Вит. Чужое кольцо

1. Весть из плена

Бостон дышал океаном. Ветер с Атлантики гнал по набережной Чарльз-ривер мокрые листья, трепал флаги у входа в офисное здание «Houm» и приносил запах соли. Сентябрьский дождь — мелкий, затяжной, какой бывает только в Новой Англии — барабанил по стёклам, размывая очертания краснокирпичных домов за окном.

Маргарит стояла у окна переговорной на двенадцатом этаже и смотрела, как серые облака ползут над заливом. Она любила этот город. Здесь прошло её детство, здесь она выучилась, здесь работала. Но сегодня Бостон казался чужим — слишком спокойным, слишком далёким от того, что происходило за тысячи миль отсюда.

Три дня назад похитители вышли на связь. Томас Стэнли, американский солдат, пропавший без вести во время патруля, был в плену. Условие: выкуп. И доставить его должна лично она, Маргарит. В Багдад. Похитители подчеркнули: никакой огласки, никаких властей, иначе Том умрёт.

Она отвернулась от окна и села за стол. Рядом — Роберт, её сводный брат. Напротив — Алекс, финансовый аналитик, её друг и коллега. У торца стола — Микки Логос, их единственный контакт в Красном Кресте, согласившийся помочь неофициально. На столе лежали карты, фотографии блокпостов, копии факсов и видеокассета — холодный чёрный пластик, в котором был заключён голос Тома. Всего несколько слов, но Маргарит узнала бы его интонацию из тысячи.

— Сопровождение мы уже обсудили, — говорил Роберт, постукивая карандашом по карте. — Вэл летит с Мегги. Эмиратец, говорит по-арабски, знает регион. Лучше не найти.

— Билеты на послезавтра, — добавил Алекс. — Амман, потом машиной до границы.

— Его пропускают без проблем, — кивнул Микки. — А вот с Маргарит…

Он положил на стол факс.

— Сегодня утром пришёл ответ. Иракские власти требуют, чтобы женщина до двадцати пяти лет въезжала в страну только в сопровождении отца, брата или мужа.

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как дождь барабанит по стеклу.

— Так, — Роберт потёр переносицу. — Давайте по порядку. Что можно сделать? Отца нет. Брат и муж?

Алекс загнул палец:

— Я женат. Остаёшься ты и Вэл.

— Хорошо. — Роберт заговорил размеренно, как юрист, раскладывающий дело по полочкам. — Смотрю на себя. Сводный брат, фамилии разные — Трейд и Де-Вит по матери. Чтобы доказать родство на иракской границе, нужны свидетельства о рождении с общим отцом. У нас отцы разные — не докажем. Только жениться.

— Ты американец. В Ираке после «Бури в пустыне» это красная тряпка. Мозаика с Бушем на полу отеля «Ар-Рашид» — не шутка.

Микки согласно кивнул:

— Два американца в одной машине на границе — это много.

— Резонно, — хмыкнул Алекс. — Теперь Вэл.

Роберт перевёл взгляд на карту, словно сверяясь с невидимым списком:

— Вэл — гражданин Эмиратов. Язык знает, культуру знает. Холост. Фамилия — Де-Вит, как у Мегги. Свидетельство о браке — и никаких вопросов на границе. Плюс он уже летит, билеты на них заказаны.

— Идеальный кандидат, — подытожил Алекс. — Осталось только спросить, согласится ли он.

— Я ускорю регистрацию, — вставил Микки. — У меня есть контакты в бюро. Сделаем за день.

— Подождите, — Маргарит впервые подала голос. Все повернулись к ней. Она сидела, выпрямившись, и смотрела прямо перед собой. — Вы всё решили. Кто поедет, кто женится, кто быстрее оформит документы. А меня вы спросили?

Роберт осёкся. Алекс отвёл взгляд. Микки снова начал протирать очки.

— Мегги, мы просто ищем выход, — мягко начал Роберт.

— Я знаю, — перебила она и встала. — И я благодарна. Но если уж мне выходить замуж, то я хочу сама выбрать, за кого.

Она перевела дыхание и посмотрела на пустой стул, где обычно сидел Вэлент. В этот момент дверь тихо открылась, и на пороге появился он сам.

— Я выхожу замуж за Вэла.

Тёмно-русые волосы, безупречный серый костюм — и лицо, на котором застыло редкое выражение: он выглядел так, словно ему только что сообщили, что гравитацию отменили, а он единственный, кто об этом не знает. Пальцы, сжимавшие дверную ручку, побелели.

Маргарит обернулась и замерла. В комнате стало так тихо, что было слышно, как капли дождя скатываются по стеклу.

Вэлент переводил взгляд с одного на другого, пока не остановился на ней. Смотрел долго, изучающе.

— Я не ослышался? — произнёс он медленно.

Маргарит не растерялась. Шагнула вперёд, расправила плечи и повторила — громче, чётче, с вызовом, улыбаясь:

— Я выхожу за тебя замуж!

Вэлент моргнул. Потом выдохнул — коротко, резко, словно принимая неизбежное, и сел в торце стола.

— Ясно, — сказал он почти ровно. — А почему так скоропостижно? Ты не готова?

— К чему?

Алекс, до этого с трудом сдерживавший улыбку, всё-таки хмыкнул, стараясь снять напряжение:

— Вэл, тебе только что сделала предложение самая красивая девушка Бостона. А ты с таким лицом, будто тебя на казнь ведут. Улыбнись, друг. Вопрос жизни!

— Какой жизни?

— Тома, конечно!

— А-а-а!

Вэлент перевёл на него взгляд — в нём читалось всё ещё желание провалиться сквозь землю, но уголок его губ дрогнул.

Роберт шагнул вперёд и заговорил спокойно, как юрист, который неоднократно разруливал подобные кризисы:

— Алекс, Маргарит! Вэл, давайте по порядку. Вы запутали человека! То, что ты летишь, мы решили давно. Ты идеальный сопровождающий: паспорт, язык, регион знаешь. Так?

— Так.

— Но сегодня утром пришёл факс: Маргарит не пропустят без мужа, брата или отца. Я не кровный брат, но могу жениться. Алекс женат. Есть ещё ты. Холост, фамилия одна, документы менять не надо. Микки ускорит регистрацию. В общем, Вэл, тебе надо жениться на Мегги. Фиктивно. На время поездки.

Он говорил размеренно, уверенно, и с каждым его словом Вэлент всё больше возвращал себе контроль над лицом. К тому моменту, как Роберт закончил, перед ними снова стоял прежний Вэлент — спокойный, собранный, непроницаемый.

— Теперь понял, — сказал он коротко. Потом перевёл взгляд на Маргарит. — Мегги, временно? Я не тот…

— Я в курсе, — ответила она с улыбкой, в которой смешались нежность понимания его особенностей и вызов. — Я тебя сто лет знаю. Справимся. Временно же?

Он смотрел на неё ещё секунду, потом уголок его губ дрогнул — тень усмешки, адресованной самому себе.

— Ты этого хочешь? — произнёс он тихо.

Он взял её левую руку — осторожно, почти невесомо. Его пальцы легли поверх холодного кольца Тома, и Маргарит почувствовала, как от его прикосновения по коже пробежало тепло, словно он хотел согреть не только её ладонь, но и то, что скрывалось под чужим металлом.

— Хочу…

— Я женюсь на тебе, Маргарит Де-Вит.

— Я выйду за тебя замуж, Вэлентайн Де-Вит, — выдохнула она.

— Временно? — переспросил он, и в этом слове прозвучало что-то, чему она пока не могла найти названия.

— Временно, — повторила она, соглашаясь.

Роберт хлопнул ладонью по столу, окончательно разряжая обстановку:

— Ну вот! Дело сделано. Завтра в бюро — и в путь.

— Я сам заполню документы, — сказал Вэлент, отпуская её руку и отступая на шаг. — Фамилию менять не нужно. Просто предоставим свидетельство.

Микки поднялся:

— Я позвоню, ускорю процесс. Всё реально по плану. Аэропорт в Багдаде закрыт, лететь до Аммана, потом машиной через границу. Жду копии.

Он пожал руки мужчинам, Вэленту только кивнул и вышел.

Роберт поднялся, потягиваясь:

— Ладно, по домам. Завтра у моей сестры свадьба, надо выспаться.

— Это же… — Маргарит опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает краска. — Просто… поженимся на время. Потом разведёмся. Никто и не заметит.

Она говорила смущённо, оправдываясь, словно убеждала в этом не столько брата, сколько саму себя, но поняла, что её не слышат.

Вэлент уже шёл к двери. У самого порога он вдруг замер — всего на секунду, едва заметно. Плечи напряглись, словно он хотел обернуться, сказать что-то ещё. Маргарит затаила дыхание.

Но он не обернулся.

— Вэл, — окликнула она, вставая.

Он остановился, не поворачивая головы.

— Ты правда не против?

Пауза. Долгая, тягучая, как сентябрьский дождь за окном.

— Том мой друг, — сказал он тихо. — Я не против.

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

Маргарит осталась стоять перед столом, глядя на лежащую на нём видеокассету с голосом Тома, а в её ладони ещё теплился отголосок прикосновения Вэлента — там, где его пальцы легли поверх чужого кольца. Она смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как за ним идёт холодок: он ответил не на тот вопрос, который она задала.

За окном сентябрьский дождь всё барабанил по стеклу, смывая старый день и обещая новый — тот, что изменит всё.

2. Тот, кто рядом

Вэлент вёл машину по вечернему Бостону, не замечая дороги. Город, к которому он привык за годы учёбы и работы, проплывал за окном — мокрые после дождя тротуары Бикон-Хилл, огни витрин на Ньюбери-стрит, красный кирпич, уходящий в темноту. Он не смотрел. Перед глазами стояла Маргарит — не та, что сидела за столом переговоров, а та, что пятнадцать минут назад смотрела на него снизу-вверх и повторяла с вызовом: «Я выхожу за тебя замуж».

Он до сих пор чувствовал тепло её ладони. Там, где его пальцы легли поверх холодного кольца Тома, кожа ещё помнила — не её прикосновение, а то, как дрогнула её рука, когда он согласился.

«Я женюсь на Маргарит».

Мысль не укладывалась. Она билась о стены сознания, как птица о стекло. Дед будет доволен — он годами ждал этого шага. Отец… Отец придёт в ярость.

Вэлент заглушил двигатель у своего дома, но ещё минуту сидел неподвижно, глядя на огни верхних этажей. Потом поднялся в квартиру.

Просторная студия встретила его идеальной тишиной. Серые стены, коричневая мебель, ни пылинки на стеклянном столе. Всё на своих местах. Ни одной лишней вещи. Ни одной живой души. Он снял пиджак, повесил на спинку стула и на мгновение замер — ткань ещё пахла ею. Не духами. Чем-то тёплым, живым, чего в этой квартире не было никогда.

Вэлент сел в кресло и набрал номер.

Экран ожил. Шон Де-Вит смотрел на него из своего монреальского кабинета — семь десятков лет, прожитых с полным осознанием своей власти, сделали его взгляд не просто зорким, а пронзительным. Так смотрят люди, которые привыкли взвешивать каждое слово, прежде чем его услышат.

— Здравствуй, внук. Ты встревожен?

— Ты знаешь про Тома Стэнли. Выкуп подтверждён, связь только с Мегги. Летим мы. Здравствуй.

Дед кивнул — не удивлённо, а скорее удовлетворённо, словно ждал именно этого.

— Микки подал документы, но Маргарит пришёл отказ. Молода, нужно сопровождение: отец, брат, муж.

Шон чуть прищурился:

— И ты согласился на последнее.

Это был не вопрос. Вэлент выдержал его взгляд.

— Да. Маргарит попросила меня сопровождать её в Багдад в качестве мужа.

— Почему не Роберт?

— Роберт? Поездка опасная. — Он помолчал. — Ты сам когда-то давал разрешение на этот брак. Завтра регистрируем. Фиктивно.

Дед молчал так долго, что Вэлент услышал в динамике тиканье его старинных часов — мерное, неумолимое, как приговор. Шон медленно достал их из жилетного кармана, щёлкнул крышкой. В тишине их разделяли только эти звуки и тысячи миль.

— Ты помнишь, что решение жениться на ней когда-то было твоим? — спросил он наконец, и в голосе не было вопроса. Был приказ вспомнить.

Вэлент закрыл глаза. Перед внутренним взором встала маленькая Маргарит с бантами — она обхватила его за шею на своём дне рождения и прошептала: «Будь со мной рядом всегда». Двадцать лет он носил этот шёпот в себе.

— Помню, — ответил он.

— Муж? — уточнил Шон.

— Да. Маргарит сказала, что разведёмся, как только вернёмся.

Дед долго смотрел на него, потом перевёл взгляд на часы. Стрелки дрогнули, отсчитывая ещё одну секунду их молчания.

— А как же Амина?

Вэлент сжал челюсти. Рука, лежавшая на подлокотнике, сама собой сжалась в кулак.

— Это был не мой выбор, — сказал он тихо, но твёрдо. — И ты это знаешь.

Шон не ответил. Только чуть заметно качнул головой — не отрицая, не соглашаясь. Потом заговорил снова, и голос его стал глуше, словно он перешёл на ту частоту, на которой в их семье говорили о самом важном.

— Ты понимаешь, что фиктивных браков в нашем роду не бывает?

Вэлент поднял глаза.

— Да. Но это её выбор.

— Я активировал её код. Ещё в начале лета, когда она приезжала в Марсель. Малахит в кольце, которое ты ей наденешь, завершит настройку. Она уже не просто твоя дальняя родственница. Она — когнат. Часть нас.

Вэлент замер. В голове вдруг сложились разрозненные кусочки: её внезапный интерес к нему после той поездки, то, как она стала задерживаться у его кабинета, проливать кофе, искать поводы для разговора. Он думал, что это случайность. Её уверенность! Или игра. Или… что-то ещё, во что он боялся поверить.

— Так вот почему она стала обращать на меня внимание, — произнёс он медленно, и в голосе его прозвучала горечь.

Шон покачал головой:

— Код не создаёт чувства, Вэлент. Он лишь убирает то, что мешает их увидеть. Она всегда была к тебе неравнодушна. Просто теперь она может это осознать.

Вэлент молчал. В висках стучало. Он хотел верить деду — и боялся поверить. Потому что если это правда, то всё, что он годами считал безответной любовью, могло оказаться не таким уж безответным. А если ложь — то он снова окажется в ловушке собственных иллюзий.

— Маргарит — кровь нашего рода, — продолжил Шон. — Она должна остаться в нём. Но не по принуждению. По своему желанию. Ты меня понимаешь?

— Понимаю, — выдавил Вэлент. — Ты даёшь ей выбор.

— Я даю вам обоим шанс. А как вы им распорядитесь — решать вам. Я лишь создаю условия.

Вэлент опустил голову. Перед внутренним взором снова встала Маргарит — та, что сегодня смотрела на него с вызовом и говорила: «Я выхожу за тебя замуж». Она не знала о коде. Не знала, что её тянет к нему не только по собственной воле. И он не мог ей сказать. Пока не мог.

— У меня просьба, — произнёс он наконец. — Пока не говори господину Трейду о регистрации. Отцу я скажу сам.

Дед усмехнулся уголками губ:

— Хорошо, внук. Значит, Маргарит?

— Да. Я уже дал согласие… ей.

— И помни, — добавил Шон, прежде чем отключиться. — Код — это не цепь. Это компас. Он показывает путь, но идти по нему или нет — решаешь ты. И она.

Экран погас. Вэлент остался сидеть в темноте, глядя на своё отражение в чёрном стекле. Город за окном жил своей жизнью — где-то гудели трамваи, смеялись прохожие, горели окна чужих квартир. А здесь было тихо. Так тихо, что он слышал собственное дыхание.

«Ты помнишь, что решение жениться на ней когда-то было твоим?»

Он усмехнулся в темноте.

— Моим, — прошептал он пустой комнате. — Это было решение мальчишки, который не знал, что мир может рухнуть в одну секунду. Тогда я думал, что достаточно просто любить. А потом понял, что она бывает другой.

Он поднялся, подошёл к окну и долго смотрел на огни Бостона. Завтра он наденет кольцо на палец женщины, которую любил двадцать лет. Фиктивно. Временно.

«Временно», — повторил он про себя и почему-то не поверил.

3. Друзья

Бар «У Мёрфи» находился в двух кварталах от офиса «Houm» — старый, с потёртыми кожаными диванами и барной стойкой, помнившей ещё поколение их отцов. Здесь пахло жареным арахисом и пивом, а в углу вечно бормотал телевизор, настроенный на спортивный канал. Идеальное место, чтобы перевести дух, обсудить положение, не привлекая внимания.

Роберт занял их обычный столик у окна и махнул бармену:

— Четыре, Дэнни.

Алекс скинул пиджак, ослабил галстук и рухнул на диван с видом человека, пережившего налоговую проверку. Вэлент сел с краю, аккуратно повесив свой пиджак на спинку стула — единственный, кто не выглядел помятым после совещания. Маргарит устроилась напротив, подобрав ноги.

— Ну что, — Роберт обвёл всех взглядом и понизил голос, — как вам наш… замысел?

Алекс хмыкнул, принимая кружку из рук бармена:

— Если вы не справитесь, это будет не план успеха, а катастрофа. И желательно, чтобы о ней никто не узнал.

— Узнают — Тому конец, — тихо добавила Маргарит. — Похитители ясно сказали: никакой огласки.

Роберт кивнул и поднял кружку:

— Тогда за то, чтобы всё прошло тихо и Том был цел.

Они чокнулись. Вэлент едва пригубил, поставил кружку и снова уставился в стол. Маргарит заметила, как напряжены его плечи — он явно прокручивал в голове предстоящую поездку.

— Вэл, — позвал Алекс, — расслабься. Ты же у нас специалист по Ближнему Востоку. Всё будет нормально.

— Я не специалист, — спокойно ответил Вэлент. — Просто вырос в Шардже, знаю кое-что. Этого может не хватить.

— Скромничаешь, — усмехнулся Роберт. — Мы же помним, как ты в Гарварде на первом курсе уже бегло по-арабски говорил. Все думали: откуда?

— Я с детства между Эмиратами и Марселем мотался. Ещё один филиал, — задумчиво произнёс Вэлент.

— А потом к нам в Бостон занесло, — подхватил Алекс. — И это было изюминкой. Ты привнёс в нашу компанию уверенность, что ли.

Роберт усмехнулся, глядя на Вэлента поверх кружки:

— Да он с детства такой был. Помнишь, лето девяносто второго, когда у отца катер заглох прямо посреди залива? Мы все паниковали, а этот, — он кивнул на Вэлента, — молча залез в моторный отсек, что-то там подкрутил, послушал и говорит: «Свеча. И карбюратор забит». Том с тобой ковырялся. Починили. Лет пятнадцать нам было…

— А я понял это на первом курсе, — подхватил Алекс. — Помнишь, Вэл, лекцию Хендерсона по международным отношениям? Он там разглагольствовал о «культурных кодах Ближнего Востока», а ты поднял руку и на чистом арабском зачитал ему выдержку из какой-то рукописи. Хендерсон больше не умничал…

Роберт рассмеялся и хлопнул Вэлента по плечу:

— С тобой интересно! Ты ставил в тупик с чувством превосходства всех, кроме нас?

Вэлент чуть заметно покачал головой, но уголки губ дрогнули:

— Вы были единственными, кто меня не сторонился. Наоборот, сами таскали с собой.

Маргарит слушала их и вспоминала, как всё начиналось. Роберт, Алекс и Томас выросли в Бикон-Хилл, бегали на Чарльз-ривер, вместе поступили в Гарвард в семнадцать лет. Роберт пошёл на юридический, Алекс — на финансы, Том — на военную кафедру. Вэлент появился в их компании на первом курсе — перевёлся из Европы, говорил с лёгким акцентом, держался особняком. Но быстро вписался в их мужскую компанию — не потому, что был душой общества, а потому, что, когда Том провалился под лёд на зимней рыбалке, именно Вэлент, не раздумывая, бросился в воду и вытащил его. После этого Том сказал: «Он наш». И Вэлент стал частью их круга — тихий, странный, но надёжный.

Позже всех к ним присоединилась она, Маргарит. На шесть лет младше, сестра Роберта, вечно сующая нос в их взрослые дела. Они её опекали, подкалывали, но любили. А она… она всегда смотрела на Вэлента чуть дольше, чем на остальных. Сама не понимая почему.

— А помните, — вдруг оживился Алекс, — как мы на третьем курсе делали тот дурацкий проект по логистике? И Вэл принёс схему, от которой препод выпал в осадок?

Роберт застонал:

— Не напоминай. Я три ночи не спал, пытаясь понять, как он это рассчитал.

— А что там было? — спросила Маргарит. Она эту историю пропустила.

— Мы должны были оптимизировать маршруты поставок для вымышленной компании, — объяснил Алекс. — Все сделали стандартные таблицы, графики. А Вэл притащил трёхмерную модель с учётом погодных условий, политической обстановки и ещё чего-то, что мы даже не поняли.

— Это была карта ветров, — спокойно сказал Вэлент. — И сезонных миграций.

— Вот! — Алекс ткнул в него пальцем. — Карта ветров! Кто вообще думает о ветрах, когда речь о грузовиках?

— Да я прикололся, уверенность диалога ставил, сошло, поверили, а вы подыграли, помните? — ответил Вэлент.

Роберт покачал головой:

— Помним. Отлично все получили! И вот этот человек завтра летит с моей сестрой в Багдад. С картой ветров в голове. Том в надёжных руках.

При упоминании Тома все на секунду замолчали. Маргарит опустила глаза, чувствуя, как снова подкатывает тревога.

— Он выберется, — тихо сказал Вэлент. — Мы его вытащим.

Он не смотрел на неё, но она почувствовала — эти слова были обращены именно к ней.

— Ладно, — Роберт поднял кружку. — За Тома. И за то, чтобы вы все вернулись.

— Все и здоровы, — добавил Алекс.

Они чокнулись. Вэлент сделал глоток — больше обычного. Маргарит заметила, как дрогнул его кадык. Он волновался. Просто не показывал.

Когда они выходили из бара в прохладную сентябрьскую ночь, Роберт придержал Вэлента за локоть:

— Слушай, Вэл. Я знаю, ты не любишь, когда тебя трогают. Но… спасибо. За то, что согласился.

Вэлент посмотрел на его руку, но не отдёрнулся.

— Это не одолжение, — сказал он. — Том — мой друг. И Маргарит… тоже.

Роберт кивнул, отпуская его локоть.

— Я знаю. Просто… береги её.

— Я знаю, — ответил Вэлент.

И в этом коротком «я знаю» было больше веса, чем в любых клятвах.

4. Прогулка по прошлому

Маргарит закрыла за собой дверь спальни и прислонилась к ней спиной. Родители спали, дом дышал тишиной, но внутри неё всё гудело. Она скинула туфли и босиком прошла по ковру к шкафу, не зажигая верхнего света — только ночник у кровати разливал по комнате мягкую желтизну.