Пока не остынет хлеб

Только старшая дочь Степанида, оставшаяся дома, смогла помочь. Она не попала под выселение – после замужества успела сменить фамилию. Когда пришла первая весточка от семьи, она стала собирать и отправлять им всё, что сумела сохранить. В Арлагуль дошёл мешочек с сухофруктами, посылка с бельём, несколько подушек и старое одеяло. Таисия гладила ткань ладонью и не верила, что держит в руках что-то из своего дома. Ей казалось: вот оно, дыхание прежней жизни – кусочек мира, который у них отняли.

Степанида была старше Клавы на пятнадцать лет и в семье всегда имела особый вес. Весёлая, быстрая, с густыми волосами, она умела рассмешить младших и первой бросалась защищать братьев. Теперь её не было рядом, но письма от неё пахли тем же – смехом и жизнью. В посылки она клала не только сухофрукты или куски ткани, но и приписку на полях: «Клавунька, держись. Когда свидимся, я тебя всему научу – и вышивать, и песни петь и хлеб печь».

Чуть позже помогать стала и жена председателя колхоза. Женщина оказалась сердечной: дала посуду, несколько подушек, одёжку для детей. Даже пальтишко – одно на всех. Дети носили его по очереди: сегодня Лаврик, завтра Лёва, потом Лена, за ней Клава. Таисия переставляла пуговицы и подшивала рукава, чтобы пальто хоть немного подходило каждому.

Казалось, жизнь понемногу налаживается. И вдруг – удар.

После ареста Николая и Алексея в землянку пришли снова – уже за имуществом.

– За хозяина, – коротко бросил один из пришедших, обводя взглядом убогие стены.

Забрали всё, что ещё имело хоть какую-то ценность: посуду, швейную машинку – гордость семьи, память о доме в Богданештах. Швейная машинка «Зингер» тогда считалась символом достатка и почти всегда становилась первой в списке изымаемого. В деревнях говорили: «Если у тебя есть Зингер – значит, ты богатый». Даже фотографии аккуратно сложили в папку и унесли, будто и лица на карточках могли быть «виноваты».

Клава, которой не было ещё и пяти, попыталась вытащить одну карточку с лицом отца, но солдат грубо вырвал снимок из её пальцев. Девочка запомнила его хриплый голос и ледяную руку.

– Нельзя.

После этого в землянке стало совсем пусто. Будто вместе с вещами унесли и память.

Через несколько недель пришла новая весточка от Степаниды. На этот раз – большая посылка: два больших овечьих ковра, толстых, мягких, пахнущих домом. Когда Таисия распаковала свёрток и вывесила ковры на солнце проветриться, дети прижались к ним лицами, вдыхая знакомый запах – как будто вместе с шерстью вернулись отец и тепло родного дома.

Ковры увидела жена председателя.

– Красота какая! – восхищённо сказала она. – Давайте меняться: ковры за корову.

Сделка была как спасение. В семье появилась своя кормилица. По утрам дети пили тёплое молоко, Лёва оставлял белые усы на губах, Лаврик смеялся, а Клава гладила корову по шее, прижимаясь к её тёплому боку. У Таисии впервые за долгие месяцы появилась надежда: «Теперь-то заживём».

Счастье оказалось хрупким. Вскоре дошёл слух: снова едут изымать имущество – теперь уже за сына Алексея.

Жена председателя, прибежавшая в спешке, предупредила шёпотом:

– Уведите корову. Иначе заберут. Скажите, что продали в соседнюю деревню.