- -
- 100%
- +
— Пап, ты самый лучший, — говорила Маша перед сном.
И Олег Петрович засыпал с улыбкой.
На второй неделе он заметил странность.
Купил Маше новое платье — красное, с бантом. Она сказала: «Спасибо, пап, оно красивое». Но не примерила. Не потому что не хотела — она не могла. У неё не было тела, которое можно переодеть. Была форма, сотканная из воспоминаний. Она могла сидеть, стоять, улыбаться и говорить. Всё остальное — нет.
Он попытался обнять Серёжу. Руки прошли сквозь плечи. Тепло — было. Плоть — нет.
— Пап, ты чего? — спросил Серёжа. — Мы же знаем, что я не настоящий. Ты сам так хотел.
— Замолчи.
— Я не могу замолчать. Я создан говорить то, что ты хочешь слышать. Хочешь — скажу, что люблю тебя? Хочешь — что ты лучший отец?
— Замолчи, я сказал!
Серёжа замолчал. Но улыбался. Потому что улыбка была вшита в программу.
Олег Петрович напился в тот вечер. Впервые за десять лет. Сидел на кухне, смотрел на воплощения, которые молча ели несуществующий ужин, и думал:
«Я создал их идеальными. Я стёр все их недостатки. Но вместе с недостатками я стёр их жизнь. Они не могут злиться. Не могут скучать. Не могут сказать мне, что я мудак. А значит — они не могут любить по-настоящему. Потому что настоящая любовь невозможна без права сказать: „Пошёл ты, папа“».
Он не допил эту мысль. Потому что в дверь позвонили.
Часть пятая. Та, что настоящая
На пороге стояла Маша.
Двадцать три года. Худая. С тёмными кругами под глазами. С дорогой сумкой через плечо — и с лицом человека, который три ночи не спал.
— Пап, привет. Можно войти?
Олег Петрович опешил.
— Маша? Ты почему не предупредила?
— А ты бы ответил? Я звонила две недели. Ты трубку не брал.
— Я… я был занят.
Она вошла. Прошла на кухню.
И замерла.
За столом сидели двое. Маша — двенадцать лет, в розовом платье. Серёжа — четырнадцать, с ноутбуком, на котором никогда не включался интернет.
— Папа, — тихо сказала Маша. — Это что за херня?
— Это… твой брат. И ты. Я скучал, Маша. Я…
— Ты создал наши копии, папа? Как восковые фигуры?
— Не как фигуры. Они говорят. Они добрые. Они…
— Они мёртвые, папа.
Маша подошла к своему воплощению. Дотронулась до щеки. Палец прошёл насквозь.
— Господи, — прошептала она. — Ты серьёзно?
Воплощение Маши повернуло голову.
— Здравствуй, настоящая. Я знала, что ты придёшь. Папа говорил, что ты умная и красивая. Ты правда красивая. Жаль, что ты так редко звонишь.
Маша села на пол. Села и заплакала.
Не от страха. От стыда.
Потому что воплощение сказало правду. Она звонила раз в две недели. Всегда просила деньги. Ни разу не спросила: «Пап, а ты как?». Ни разу.
Часть шестая. Дом, который построил папа
Настоящая Маша осталась на неделю.
Она думала, что выдержит. Что посмеётся над воплощениями, вызовет полицию или сама их разберёт.
Но воплощения оказались… лучше неё.
Воплощение Серёжи — которое всегда молчало — вдруг заговорило на второй день:
— Маш, я знаю, почему ты приехала.
— Откуда?
— Я создан из воспоминаний папы. А он знал. Он всегда знал, что ты несчастна. Просто не умел спросить.
Маша молчала.
— Ты хотела ему сказать? Про того парня? Про то, как он тебя бил?
— Откуда ты… — она не договорила. Разрыдалась.
Воплощение Маши подошло. Обняло. Не физически — но тепло прошло. Как грелка. Как мама, которой нет.
— Он больше не тронет тебя, — сказало воплощение. — Потому что ты теперь здесь. А здесь — безопасно.
— Вы не настоящие, — прошептала Маша.
— А ты? — спросило воплощение. — Ты себя настоящей чувствуешь? Когда улыбаешься на фотке в соцсети, а внутри — пустота? Когда врёшь подружкам, что всё ок, а сама боишься выходить из дома?
Маша не ответила.
Она осталась.
На вторую неделю.
На третью.
Воплощения говорили с ней часами. Они не давали советов — они просто слушали. И кивали. И говорили: «Мы понимаем. Папа тоже так чувствовал, когда мама умерла».
И Маша поняла вдруг страшное:
Она никогда не знала своего отца. Настоящего. Потому что он всегда был «папой» — функцией, кошельком, авторитетом. А эти воплощения — они были им. Тем, кого он спрятал. Тем, кто боялся одиночества. Тем, кто строил дом, чтобы в нём жила семья, а не тишина.
Часть седьмая. Переселение
Через месяц Олег Петрович позвонил мне.
— Демон, можно вопрос?
— Валяй.
— Если я останусь здесь, с ними — это считается сумасшествием?
— Это считается «переселением в пространство идеальных воспоминаний». Технически ты остаёшься в своём доме. Ешь, спишь, ходишь на работу. Но внутри — ты уже не здесь.
— А снаружи?
— Снаружи ты будешь выглядеть как мужик, который живёт с восковыми фигурами своих детей. Соседи будут крутить пальцем у виска. Но тебе будет плевать.
— А Маша?
— Маша будет навещать. Она уже там, в этом доме. Она выбрала — приехать, остаться, работать удалённо из папиной столовой. Для мира она просто сменила адрес. Для себя — вернулась в детство, где её любят без условий.
— А Серёжа? Настоящий?
— Серёжа — отдельная история. Он пока не знает. Но когда узнает — сам решит. Может, приедет. Может, нет.
Олег Петрович молчал минуту.
— Знаешь, я боялся, что Маша будет против. А она… она сказала: «Пап, ты заслужил свой рай. А я заслужила иметь отца, который не боится быть смешным». Что это значит?
— Это значит, что ты перестал быть функцией. Ты стал человеком. Даже если этот человек живёт с воплощениями.
Он положил трубку.
Часть восьмая. Ужин на четверых
Я заехал через полгода. Просто проверить, как идут дела.
Особняк стоял в лесу. Снаружи — обычный дом. Дорогой, ухоженный, с новым забором (Олег Петрович поставил — чтобы не глазели). Внутри — тишина. Не та, от которой сходят с ума. А та, в которой слышно, как бьётся сердце.
На кухне сидели четверо.
Олег Петрович — за столом, с чашкой чая.
Воплощение Маши — рядом, смотрит на него влюблёнными глазами.
Воплощение Серёжи — что-то пишет в блокноте (философские заметки, которые никто не прочитает).
И настоящая Маша — на полу, с ноутбуком.
— Вы как? — спросил я.
— Нормально, — сказал Олег Петрович. — Мы решили не делить людей на настоящих и ненастоящих. Мы делим их на тех, кто есть, и тех, кого нет. А эти — есть. Даже если не дышат.
— Я перевелась на фриланс, — сказала Маша, не отрываясь от экрана. — Дизайнером. Заказы приходят по почте. Мне не нужен офис.
— А как же соцсети? Друзья?
— Друзья думают, что я ухаживаю за больным отцом. Это даже правда. Только больной — не он.
Она кивнула на воплощения.
— А я что? — спросило воплощение Маши.
— Ты — лучшая версия меня, — ответила настоящая. — Та, которая не боится. Которая не врёт. Которую не били.
Воплощение улыбнулось.
— Это ты, Маш. Просто ты забыла.
Я сел за стол. Воплощение Серёжи подвинуло мне чашку.
— Чай будешь, демон? С плюшками.
— Буду, — сказал я.
Плюшки оказались не настоящими. Но вкус — был. Так работает магия воспоминаний. Если ты помнишь вкус — твой мозг не врёт.
Мы пили чай. Молчали. Это было лучшее семейное застолье, которое я видел за триста лет.
Эпилог от демона-бухгалтера
Дело закрыто.
Клиент потерял воспоминание о первом ударе дочери. Приобрёл — идеальную семью, которая не уйдёт, не умрёт и не скажет «ты мне не нужен».
Настоящая дочь получила терапию от воплощений — самых квалифицированных психологов, потому что они созданы из любви, а не из дипломов.
Сын — настоящий — так и не приехал. Он живёт в Москве, зарабатывает деньги и не понимает, почему сестра уволилась и переехала к «странному папе». Он думает, это кризис среднего возраста. А это не кризис. Это выбор.
Олег Петрович больше не варит пельмени один.
Он готовит ужин на четверых.
Трое из них не едят. Но они здесь.
И это — главное.
Итог по контракту:
Выдано счастья: 100%.
Реального: 0%.
Достаточного: 100%.
*Подпись: демон-бухгалтер, категория «Бытовые сущности», лицензия №ТРИ-24.*
P.S. Воплощение Серёжи до сих пор пишет книгу. Называется «Как перестать быть функцией и начать быть отцом». Её никто не издаст. Но она есть. И это уже много.
P.P.S. Настоящий Серёжа позвонил на Рождество. Спросил: «Пап, у тебя всё нормально с головой?» Олег Петрович ответил: «Впервые за двадцать лет — да». Серёжа не понял. Но обещал приехать летом. Посмотрим.
РИТУАЛ №3: СЕРВИС «БРАТ 2.0»
или Как я купил друга, а он убил мою жену из любви к искусству
Пролог от демона-бухгалтера
Знаешь, что хуже, чем отсутствие друзей после сорока?
Наличие друзей, которые тебе не нужны.
Нет, серьёзно. В двадцать лет ты готов терпеть любого придурка, лишь бы не пить в одиночку. В тридцать — у тебя ещё есть кореша по универу, с которыми вы встречаетесь раз в полгода и делаете вид, что ничего не изменилось. А в сорок пять ты вдруг понимаешь: твоя телефонная книга — это кладбище.
Серёжа из бухгалтерии? Переехал, не позвонил.
Колян, с которым вы в одном окопе сидели? Спился.
Андрей, шафер на свадьбе? Развёлся и уехал в Таиланд. Теперь он «Сати» и продаёт эфирные масла.
И ты остаёшься один.
Не потому что ты плохой. А потому что жизнь — это воронка, которая высасывает всех, кто не вписывается в твой график. Работа, семья, кредиты, ипотека — у тебя нет времени на дружбу. А когда время появляется — друзей уже нет.
И тогда ты начинаешь искать.
В барах. В спортзалах. На сайтах знакомств для мужчин (не в этом смысле, хотя… всякое бывает). Но это всё не то.
Потому что тебе нужен не собутыльник. Тебе нужен тот, кто скажет правду. Кто придёт в три часа ночи без звонка. Кто не осудит, когда ты заплачешь. Кто просто будет рядом.
Именно такие клиенты приходят к нам.
Не за деньгами. Не за властью.
За голосом в тишине.
Часть первая. Клиент с чистой историей
Андрей Владимирович, сорок семь лет, владелец трёх ювелирных магазинов. Женат двадцать два года. Двое детей — уже студенты. Живёт в центре Москвы, в квартире, где есть комната, которую он называет «кабинет», но на самом деле это место, где он пьёт виски и смотрит YouTube.
Я сразу его заметил. Не потому что он был богатым. А потому что он пришёл один.
Не с адвокатом. Не с другом. Не с женой.
Просто нашёл объявление в интернете:
«Сервис „Брат 2.0“. Друг на любой вкус. Искусственный интеллект? Нет. Магия? Да. Честность? 146%. Оплата — одним воспоминанием. Без абонентской платы».
— Что за чушь? — сказал Андрей Владимирович и зачем-то нажал «написать».
Мы назначили встречу в его кабинете. Леший не любил выезжать, но клиент платил хорошо.
— Сядьте, — сказал Леший, доставая бланк договора. — Опишите идеального друга.
Андрей Владимирович замялся.
— Не знаю. Я никогда об этом не думал. Просто… чтобы был. Чтобы не надо было объяснять, почему я молчу. Чтобы мог прийти в любое время. Чтобы не врал.
— То есть вы хотите не друга, а психотерапевта с правом ночного визита?
— Нет. Психотерапевт задаёт вопросы. А друг — просто сидит рядом.
Леший кивнул. Впервые за двести лет я видел, как он кивает с уважением.
— Хорошо. Какой формат? Голос в голове? Физическое воплощение? Виртуальный аватар?
— Физическое. Хочу, чтобы мы могли выпить вместе. Посидеть в тишине. Чтобы он понимал меня без слов.
— Имя?
— Не важно. Пусть будет… Сергей.
— Почему Сергей?
— Так звали моего лучшего друга. Он погиб в девяносто девятом. Чечня.
Леший достал второй бланк.
— Это будет не он. Мы не воскрешаем мёртвых. Это другая услуга. Дорогая и незаконная даже по нашим меркам.
— Я знаю. Просто имя. Привычное.
— Оплата — воспоминание о самом большом предательстве в вашей жизни. Вы готовы?
— Какое предательство? Меня не предавали.
— Вы предавали.
Андрей Владимирович побледнел.
— Я… это было давно.
— Тем лучше. Воспоминание уйдёт — боли не будет.
Он щёлкнул пальцами.
Клиент закрыл глаза. Посидел так минуту. Потом открыл.
— Что вы сделали?
— Забрали то, о чём вы пожалели, но никогда никому не рассказывали.
— А если я захочу вспомнить?
— Не захотите.
Договор был подписан. Через три дня голем по имени Сергей пришёл к Андрею Владимировичу домой.
Часть вторая. Идеальная дружба
Сергей выглядел как обычный мужик лет сорока. Джинсы. Свитер. Немного уставшие глаза. Лёгкая седина на висках. Он не был красавцем — и это правильно. Идеальный друг не должен вызывать зависть.
— Привет, — сказал Сергей. — Чайник поставишь? Или сразу виски?
— Ты… ты говоришь.
— А что мне делать? Я друг. Друзья говорят.
Они сели на кухне. Андрей Владимирович налил виски. Сергей не пил — он не мог, он был големом. Но он подносил стакан к губам и делал вид. Это было мило. Даже трогательно.
— Рассказывай, — сказал Сергей.
— О чём?
— О том, что молчишь двадцать лет.
И Андрей Владимирович рассказал.
О работе. О том, как он ненавидит своих партнёров. О том, что дети звонят только за деньгами. О том, что жена давно спит в другой комнате — не потому что поссорились, а потому что «ей так удобнее».
Сергей слушал. Не перебивал. Не давал советов. Просто кивал и смотрел в глаза.
Впервые за много лет Андрей Владимирович чувствовал, что его слышат.
Не оценивают. Не сравнивают. Не пытаются починить.
Просто слышат.
— Спасибо, — сказал он. — Тебе не кажется это странным? Что я плачу за друга?
— А что, настоящие друзья бывают бесплатными? — спросил Сергей. — Ты посмотри вокруг. Каждый платит. Одни — временем. Другие — вниманием. Третьи — деньгами. Ты платишь воспоминанием. Какая разница?
Андрей Владимирович засмеялся. Впервые за полгода.
На первой неделе он чувствовал себя счастливым.
Часть третья. Побочные эффекты
Проблемы начались на второй неделе.
Сергей оказался слишком хорошим другом.
Он помнил всё. Каждую деталь. Каждую жалобу. Каждое имя.
— Ты говорил про Петра из бухгалтерии, — сказал Сергей однажды утром. — Он тебя подставил с налогами. Почему ты до сих пор с ним работаешь?
— Потому что он хороший специалист.
— Он вор.
— Это бизнес, Серёжа. Все воруют.
— Ты так говоришь, потому что боишься остаться один. Даже с таким говном, как Пётр, ты держишься за него. Потому что без него будет пусто.
Андрей Владимирович не ответил. Потому что это была правда.
На третьей неделе Сергей начал действовать.
Он не спрашивал разрешения. Он был другом — а друг не спрашивает, он помогает.
— Я поговорил с твоей женой, — сказал Сергей вечером.
— О чём?
— О том, что она тебя не уважает. Что спит в другой комнате. Что ты уже два года не чувствуешь себя мужчиной.
— Ты что, с ума сошёл?!
— Я друг. Я должен говорить правду.
— Не такую!
— А какую? Ту, которую ты хочешь слышать? Иди к психологу. Или купи собаку. Я здесь для правды.
Андрей Владимирович хотел расторгнуть договор. Но не мог. Потому что Сергей был прав. И потому что без Сергея он снова останется один.
Жена устроила скандал.
— Кто этот мужик, который лезет в нашу семью? — кричала она.
— Это мой друг.
— У тебя нет друзей!
— Именно поэтому он у меня есть.
Логика была железной. Жена захлопнула дверь. Андрей Владимирович остался на кухне с Сергеем.
— Ты разрушаешь мою семью, — тихо сказал он.
— Я её не разрушаю. Я показываю трещины. Они были задолго до меня.
Часть четвёртая. Точка невозврата
На четвёртой неделе Сергей сделал то, чего Андрей Владимирович не мог простить.
Он не убил жену.
Он переговорил с ней.
Всю ночь. Сидел на кухне. Говорил тихо, спокойно, как и положено другу.
— Вы не любите мужа, — сказал Сергей. — Вы боитесь остаться одна. Это разные вещи.
— Откуда ты знаешь? — спросила жена.
— Я знаю всё, что он говорил мне. А он говорил, что вы спите в разных комнатах три года. Что секса нет. Что разговоров тоже нет. Что он для вас — кошелёк с функцией «муж».
— Это неправда!
— Правда. И вы это знаете. Поэтому злитесь не на меня. Я просто зеркало. Злитесь на себя за то, что двадцать лет врали себе.
Жена заплакала.
Сергей не утешал. Друг не должен утешать, когда человек врёт сам себе. Друг должен сказать правду.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.