Я иду тебя искать!

Глава 6. Разговор со старостой

К счастью, у волколака в этот день было много других дел – например, постараться избежать встречи с разъяренными мужиками, вооруженными факелами и вилами.

Проснулась я в сумерках, совершенно ошалевшая и не до конца понимающая, кто я и где нахожусь. Голова была тяжелой, во рту пересохло, а в животе громко урчало от голода. Чтобы окончательно прийти в себя, мне даже пришлось выйти в промороженные сени и там несколько раз умыться ледяной водой из кадки. Мне почему-то нравилось делать это шумно, со вкусом. Бабка Прасковья говорила: будто лошадь отфыркивается.

Закончив с умыванием, я вернулась в избу и с надеждой заглянула в чугунок, где еще вчера был наваристый куриный бульон. Пусто! Наверное, Яков брусничным вареньем мой супчик закусывал.

Тяжко живется без нормального хозяйства в деревне: каждый раз приходится покупать у соседей нехитрую снедь – овощи, мясо, яйца, молоко, сыр, сметану. Благо, работа повитухи позволяла мне жить если не жирно, то сытно. Дети рождаются в любой год, даже в самый трудный! А когда не было родов, я помогала деревенскому люду всех возрастов справляться с их нехитрыми хворями.

Прожевав кусок чёрствого позавчерашнего хлеба вприкуску с подсохшим сыром, я в сотый раз пообещала себе, что заведу хотя бы несколько кур и козу. Потом. Когда все закончится.

Выходить из дому ужасно не хотелось: затопить бы сейчас печь да завалиться обратно спать! Но я понимала, что заснуть, не узнав правды, не смогу. Благо, дом старосты находился неподалеку, и до полной темноты еще можно было успеть его навестить. Приняв решение, я засуетилась, забегала. Пошарив на дальней полке, вытащила нож с удобной деревянной ручкой, что мне когда-то подарил один из смельчаков, вздумавших ухаживать за «ведьмой». Парас давно женился и уже подращивал пяток деток мал мала меньше, а вот нож остался со мной. Я редко его использовала – уж больно он был острым. Но нынче может и пригодиться!

Перед тем, как отодвинуть тяжелый засов на двери, машинально перекрестилась. Именно в такие моменты понимаешь, зачем человеку нужен другой человек! Мне нравилось мое одинокое житье-бытье, но если бы я сейчас была в доме не одна, липкий ужас не поднимал бы волоски на моей шее.

Решившись, я грохнула засовом и тут же выставила вперед нож. Никого.

Над домами висел низкий месяц, снег отражал его серебристый свет, и дорога до дома старосты казалась не такой уж страшной. Окошки в его избе светились теплым светом – значит, Добромир еще не спал. Надо идти.

Пожалуй, эти несколько минут стали самыми страшными в моей жизни: я неслась по сугробам, не чуя ног и вздрагивая от любого звука. На пороге дома старосты замерла на несколько секунд, давая себе отдышаться, а затем решительно забарабанила в дверь.

– Явилась! – староста открыл дверь почти мгновенно, будто только и ждал моего прихода. – Тебя никак добудиться не могли!

– У меня была бессонная ночь, – буркнула я, – нашли?

Добромир тяжело вздохнул и отступил в сторону, жестом приглашая меня войти в дом.

Изба старосты – большая, добротная, теплая, – была разделена на две половины. Одна из них предназначалась в том числе для приема посетителей, а вторая – только для членов семьи. Печь, расположенная посередине избы, выходила на обе стороны, обогревая и ту, и другую половину. Я была в доме Добромира далеко не впервые, но каждый поражалась тому, в каком порядке содержится дом.

– Евдокия и дети уже спать легли, – зачем-то сообщил староста.

Толстые восковые свечи, успев оплавиться, горели неровно, и лицо мужчины в их неверном свете казалось резко постаревшим. Я внезапно увидела его будто в первый раз: высокий, еще вполне крепкий мужчина. На такого никто никогда не подумает. Твори, что хочешь… Я тряхнула головой, мгновенно устыдившись своих мыслей.

Добромир поправил одну из свечей, что оплавилась больше других, и провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть лишние года, набежавшие за эти страшные дни:

– Нашли Огняну. За околицей.

– Там же, где Василису? – мой голос внезапно охрип, сердце в груди сначала пропустило удар, а потом застучало часто-часто.

– С другой стороны. Где брусничник.

Я молчала, пытаясь осмыслить сказанное. Вторую ночь подряд девушки оказывались убиты довольно далеко за пределами деревни. Но зачем они туда шли? Еще ладно первая, Василиса, но Огняна-то наверняка знала о страшной находке в лесу.

– Осмотришь тело? – вырвал меня из моих мыслей Добромир. Наш староста никогда не витал в облаках и в первую очередь всегда думал о земном. И о живых людях.

Я кивнула. Тела девушек находились в небольшой церковной пристройке – там же, где обычно ждали отпевания и другие умершие. Правда, этой зимой в деревне еще никто не умирал, поэтому в небольшом темном помещении было занято всего два стола. Огняна и Василиса…

– Мне нужен свет. Принесите больше свечей, – велела хмурому заспанному служке.

Когда небольшое холодное помещение осветилось светом десятка свечей, я откинула накрывавшее новую жертву покрывало.

Глава 7. Новый друг

Есть вещи, к которым просто невозможно подготовиться. Я знала, что увижу. Знала – и все равно вздрогнула, увидев бледное до синевы обескровленное тело и разорванное горло Огняны.

– Не понимаю, зачем он это делает? – староста не подходил близко к телам, оставшись стоять в дверях.

Я застыла, пораженная простотой вопроса. И правда: зачем? Должен же быть в этих убийствах какой-то смысл! Волколак – не обычный волк, который может загрызть человека просто от лютого голода. Если мы сумеем найти ответ на этот вопрос, то сможем найти и саму тварь.

О возможных причинах происходящего следовало крепко подумать, но сделать это я могу и в тепле родного дома. Тем более, здесь больше смотреть было не на что. Повернувшись к старосте, объявила:

– Я закончила.

Вода в кадке у входа покрылась коркой льда, и мне пришлось разбить ее, чтобы тщательно вымыть руки. Пальцы мгновенно заледенели и перестали слушаться – такими нож не удержишь, если что. Староста мялся рядом, и я повернулась к нему, вопросительно приподняв брови.

– У меня к тебе просьба, Марьяна, – мужчина снял шапку, почесал лоб, а затем снова ее надел, – ты же знаешь, грамоте я не обучен…

К чему он клонит, я поняла сразу. Добромир был действительно хорошим старостой, но имелся у него один существенный недостаток, который мы, деревенские, тщательно скрывали от княжеских проверяющих: мужчина не умел читать и писать. А по установленному закону, не обученные грамоте люди не могли становиться старостами.

– Так какая просьба, Добромир?

Пальцы оттаяли, и я мечтала поскорее оказаться дома. Еще печку надо натопить, а то такую холодную ночь я могу и не пережить!

– Напиши письмо князю. Пусть пришлет к нам Охотника! А печать я тебе поставлю завтра, приходи прямо с утреца.

На том и сговорились.

Служка, уже окончательно проснувшийся, вызвался меня проводить. Перед старостой выслуживается, как пить дать! Неприятный человек этот Матвей – присосался к церкви, как к кормушке! Если бы не его хилое телосложение, я бы вообще на него подумала. Такой наверняка мог бы запросто людей со свету сживать! Отказала ему девушка – он ее и убил.

Шли мы молча. Матвей, с уходом старосты мигом растерявший всю свою притворную любезность, до самого моего дома не проронил ни слова. Довел до калитки – и поминай как звали!

Я заперла калитку – от волколака мой забор не спасет, но так все равно спокойнее, – и оглядела двор. Он был совершенно пуст, лишь сугробы подросли немного. Даже на крыльце один сугроб образовался. Маленький такой, с черными проплешинами и… шевелится!

Взвизгнув, я рванула обратно к калитке. И, наверное, бежала бы до самой околицы, если бы «сугроб» не начал жалобно мяукать. Тут-то до меня и дошло, что сугроб маловат для волколака.

Когда я отряхнула снег с котенка – назвать котом этого нескладного кошачьего подростка у меня просто язык не поворачивался – стало понятно, что бедняга чёрен как ночь.

А еще котенок явно очень замерз. Он так сильно дрожал и так доверчиво жался ко мне, что я ни секунды не сомневалась: возьму его в дом. Хотела сегодня завести домашнюю живность в виде коз и курей? Вот тебе и на! Коты хоть в плане пропитания и бесполезны, но коротать одинокие дни и ночи отлично помогают.

Споро растопив печь, я положила котенка наверх, в самое теплое и уютное местечко. Укутывая в тряпки, успела попутно рассмотреть его получше. Черный как смоль, без единого белого пятнышка, глазастый и большеухий, бедняжка представлял собой очень милое зрелище. Я рассмеялась: черный кот – самое то для «ведьмы»!

Рожден сей кошачий отрок был явно после летнего солнцестояния – я бы дала ему навскидку месяцев пять, не больше. Интересно, где и как он жил все это время?

Естественно, ответ на этот вопрос получить было просто не у кого. Я погладила любопытную желтоглазую мордашку, торчащую из моей старой вязаной кофты, и положила перед котенком кусочек сыра. Увы, больше предложить мне ему было нечего – за вечер еды в доме не прибавилось. Надо бы сходить завтра к соседке и купить молока… А лучше сливок, да пожирнее! Или, может, мяса? Чем вообще питаются домашние коты?..

Мой новый жилец понюхал сыр, немного его погрыз, а потом окончательно пригрелся на растопленной печи и уснул. Я же оглядела избу новым взглядом. Горшки с полки – снять. Одежду, раскиданную на крышке сундука – убрать внутрь. Всю снедь – спрятать в ларец. Но главное – найти такое место для своей рабочей сумы, чтобы до нее не добрался любопытный нос нового жильца. В ней у меня хранились сушеные лечебные травы и разные склянки с мазями и притирками, инструменты, чистые тряпицы и многое другое, не предназначенное для кошачьих глаз, лап и ртов.

Странное дело: еще днем мне было страшно и одиноко в моем собственном доме, а сейчас я ощущала странное умиротворение. Как будто живая душа рядом помогала мне чувствовать себя лучше.

Я достала с полки бумагу, перо и чернила и села писать письмо князю.

Глава 8. То, чего мы боимся

К дому старосты следующим утром я приближалась с некоторой опаской. Нет, с письмом для князя никаких трудностей не возникло – оно было написано еще вчера вечером, как мы с Добромиром и договаривались. Меня мучил другой вопрос: выходил ли этой ночью на охоту волколак?

Вдруг я приду, а меня снова поведут осматривать очередной труп? От этой мысли на душе кошки скреблись.

Кстати, о кошках! Сегодня утром мой найденыш – а это был именно мальчик, в чем я нарочно удостоверилась, – обрел свое новое имя. Вернее, просто обрел имя: очень сомневаюсь, что оно у него когда-нибудь было.

Утром я сбегала к соседке за молоком и прочей снедью, а потом, пока мы с котом оба завтракали, с удовольствием перебирала имена. Уголек, Черныш, Сажик… все было не то!

Поев, найденыш начал умываться. И так изящно он это делал, с таким достоинством вылизывал испачканную в сметане лапку, что имя само собой пришло мне на ум. Мой кот – не простолюдин. Он Князь!

Надеюсь, настоящий князь никогда не узнает о подобной вольности. Хотя откуда бы? Ко мне в дом кроме Агнешки никто и не заходит, а выпускать своего кота «погулять» я не собиралась. И так по деревне толпы котят летом и осенью скачут, куда уж еще плодить!

– Веди себя хорошо! – строго велела я перед уходом. – Будь умницей, Князь!

И вот теперь маялась под дверьми дома старосты и никак не могла заставить себя постучать.

– Будь умницей, Марьяна! – передразнила саму себя – и наконец решилась.

– Доброе утро, – староста выглядел уставшим, но не расстроенным, и я выдохнула. Наверняка Добромир с утра пораньше уже отправил мужиков в лес проверить, нет ли новой жертвы. И если сейчас он в бодром расположении духа, значит, те вернулись ни с чем.

– Доброе утро, – я вручила старосте письмо, – вот, написала.

– Ай, молодец, Марьяна! – неожиданно тепло похвалил тот. – Всегда можно на тебя положиться! Подожди, сейчас сургучом запечатаю и печать свою поставлю. Сможешь в лавку отнести?

Я рассеянно кивнула. Чего б не помочь, если время есть? До лавки, из которой почтальон обычно забирал в город всю накопившуюся за неделю деревенскую почту, нужно было топать аж на другой конец деревни, но я все равно намеревалась заглянуть к Агнешке. Мне нужно было с кем-то обсудить происходящее, и в этом случае я предпочитала все-таки подругу, а не кота. Хотя слушать Князь умел отлично!

В этот раз Добромир в дом меня не пригласил, хотя я бы с удовольствием зашла: из избы шел такой аромат, что у меня аж слюнки потекли. Неужели уже обед готовят? Кажется, это щи на курице… Мои любимые!

Бесчувственный к чужим страданиям староста зашел в дом, повозился там немного, что-то громко уронил и вынес мне уже запечатанное сургучной печатью письмо.

– Иди с Богом! – отпустил он меня восвояси, еще и перекрестил напоследок.

Надо же, а раньше так никогда не делал.

До дома Агнешки я дошла довольно быстро, срезав путь через чужие огороды. Увы, подруга была не в настроении беседовать.

– Бабка чудит, не хочет пить свой отвар, – пожаловалась она, тяжко вздохнув, – а я и так из-за всех этих событий ужасно переживаю!

Из-за двери донесся грохот, и Агнешка, ахнув, влетела в дом. Подруга забыла закрыть дверь, и из дома тут же заструился густой, тяжелый аромат лечебных трав. Уж в чем-чем, а в травках-муравках благодаря бабке Прасковье я разбиралась неплохо, поэтому от нечего делать начала принюхиваться. Лебеда, ягоды рябины… Чертополох? Хм…

– Представляешь, перевернула чугунок с отваром! – Агнешка яростно сверкнула своими голубыми очами, а потом опомнилась. – Ты чего хотела-то?

Толковый разговор у нас сейчас вряд ли получился бы, поэтому я просто сказала:

– На почту иду, письмо от старосты князю нужно отправить. Вот и зашла по пути тебя проведать.

– Письмецо-то небось по поводу волколака? – тут же оживилась Агнешка. – Добромир Охотника вызывает?

Я кивнула:

– Именно. Нужно успеть до обеда, чтобы письмо сегодня в город уехало. Сама знаешь, из лавки письма только раз в неделю забирают.

– Я с тобой! – подруга схватила в сенях шапку и шубку и первой двинулась к калитке.

Уже за забором обернулась и пояснила мне:

– А если сегодня Макар приедет письма забирать?

Я понятливо усмехнулась. Подруга моя была не то чтобы ветреной, но на красивых парней охотно заглядывалась. Вот и Макар, один из двух почтальонов, что приезжали к нам в деревню, ходил сейчас в ее «любимчиках».

– Давай по пути обсудим то, что ты хотела, – Агнешка, которая за пять лет дружбы успела неплохо узнать мой характер, взяла меня под локоток, – ты ведь не просто так мимо моего дома шла!

В этот момент я внезапно поняла, чего на самом деле боюсь больше всего: потерять подругу. Агнешка – как раз одна из тех девушек, что могут ради возлюбленного уйти ночью тайком из дома. Идеальная жертва!

Перед глазами тут же нарисовалась ужасающая картина: распростертое на снегу обнаженное девичье тело, слепо глядящие в небо голубые глаза и рассыпанные по снегу то ли капли крови, то ли гранатовые бусины. Из того самого ожерелья, что я подарила Агнешке на именины. Вот и сейчас она в нем – идет, крутит задумчиво алую нитку.

– Скажи-ка, ты ведь ни с кем по ночам не встречаешься? – я строго глянула на подругу. – Шуры-муры не водишь?

Агнешка вздрогнула, и ее хватка на моем локте на секунду ослабла. Неужели я попала в цель?

– Ты же понимаешь, что сейчас это очень опасно? – развернула подругу к себе лицом. – Пообещай мне… нет, поклянись, что не будешь делать глупостей!

Агнешка дернула меня за кончик косы и улыбнулась:

– Какая ты иногда строгая, Марьяна! Не беспокойся за меня. Думаешь, я настолько глупая, что даже диких волколаков не боюсь?

Но несмотря на все заверения подруги, на сердце почему-то все равно было неспокойно.

Глава 9. Новый почтальон

К моему удивлению, за письмом приехал не Макар и даже не второй почтальон, а какой-то вовсе мне не знакомый хмурый дядька – с окладистой бородой, густыми седеющими бровями и узловатыми пальцами. Почему-то именно на руки нового почтальона я обратила особое внимание: ему явно трудно было выполнять ими даже такую простую работу как складывание стопки писем в холщовую суму.

– Перевели в другое село, – буркнул дядька на мой вопрос о симпатичном парне. И то только потому, что я ему помогла разложить всю нашу чащинскую почту по разным стопкам: в город, в соседнее село за лесом, в дальнюю деревню через реку.

Агнешка, как ни странно, сильно расстраиваться не стала. Повздыхала чуток, сунула любопытный нос в почтовую суму, да и сбежала в другую часть лавки ленты новые примерять. А потом и вовсе в окно снаружи постучала и рукой мне махнула – пока, мол, подруга, я пошла!

Такая она непоседливая девица, просто шило в одном месте! Неясная тревога снова кольнула сердце острой иголкой.

Удостоверившись, что письмо князю уехало в город, я пошла обратно. Нужно было еще зайти к тётке Пелагее – она всегда пекла много разного хлеба и продавала его по чуть-чуть соседям, зарабатывая этим небольшую копеечку. Особенно я любила ржаной – духмяный, пористый, с тонкой хрустящей корочкой, которую так вкусно макать в сладкие жирные сливки…

Поймав за рукав первого попавшегося мальчишку и напустив на себя строгости, велела:

– Сбегай к старосте, передай от меня весточку. Скажи, что письмо отправлено. Он знает, о чем речь.

Закончив важное дело, я с чистой совестью направилась за хлебом.

Вот только там меня ждало разочарование. Дом Пелагеи встретил незваную гостью настежь распахнутой дверью, холодной печью и полным отсутствием вожделенной выпечки. Сама женщина сидела на завалинке и горько плакала.

– Пелагея, что случилось? – я присела рядом. Лезть в душу не хотелось, но как тут мимо пройдешь?

Женщина, заполучив зрителя, заголосила еще пуще:

– Ой, бяда-а-а-а-а, бя-да-а-а-а! Внучка маво родненькаго-о-о-о подмени-и-и-или-и-и-и!

Дождавшись перерыва в завываниях, я уточнила:

– Какого внука? Петьку, что родился месяц назад?

Этого мальчишку, первенца, я лично принимала у дородной и пухлощекой – кровь на молоке! – младшей дочери Пелагеи. Такой же пухлый и здоровый, как мать и бабка, ребенок не внушал никаких опасений. Симпатичный, крепкий, ладный.

– Ево-о-о-о самово-о-о-о! – снова было заголосила женщина, но тут же, наконец-то разглядев, кто перед ней, заговорила уже спокойнее. – А я ведь говорила ей – не жди сорокового дня, покрести дитятку пораньше! Вот и подменили Петьку нашего!

Бабка Прасковья рассказывала мне о подменышах. Некрещенные дети, мать которых куда-то надолго отлучилась, вполне могли привлечь внимание богинки, полудницы, краснолюдки или даже русалки. Те забирали пригожего да ладного ребенка и оставляли взамен своего – крикливого, большеголового и прожорливого малютку. Да только вот в нашу деревню эта нечисть давно уже носу не казала – как церковь построили, так и исчезли все эти порождения дьявола. Вот уже годков пятьдесят тишь да гладь. Откуда ж подменышу взяться?

Я осторожно уточнила:

– Спит плохо? Орет постоянно?

Пелагея активно затрясла головой, соглашаясь со всем сразу, и я понятливо вздохнула. Первый ребенок – это всегда нелегко, жизнь-то ведь свой привычный строй меняет. Вот и кажется матерям, что ребенок этот крикливый – не их любимое чадушко, а подменыш гадкий.

– Зайди к Марфутке, ведьма, погляди! – взмолилась Пелагея.

– Не ведьма я, – ответила машинально, уже прикидывая, что придется сегодня самой заводить тесто и печь хлеб. Такой же вкусный у меня не получится, зато хоть будет что в купленные утром сливки помакать.

Я уже встала, чтобы распрощаться с Пелагеей, но женщина отступать не собиралась:

– Да это я так, по старой памяти! Марьяша, душа моя, месяц буду твой любимый хлеб печь, даже платы не возьму! Сынок мой старший еще и приносить сам его будет каждые три денька, чтобы ты ноженьки свои белые не трудила зазря!

А вот это уже было интересно.

– Просто зайти и посмотреть на ребенка? – уточнила я. – И если с ним все в порядке, то уговор все равно в силе?

– В силе! Но если ребенка подменили, то сначала требуется прогнать беса и вернуть нашего Петьку! – упрямо свела брови Пелагея. – Я тогда тебе к ржаному хлебу еще и булок сдобных добавлю.

Пораздумав пару мгновений, я кивнула:

– По рукам. Прямо сейчас и схожу!

Как раз время обеда близится – глядишь, Марфа меня еще и накормит в благодарность.

До дома дочери Пелагеи я шла в приподнятом настроении. Вот как здорово вышло! На целый месяц обеспечила себя бесплатным хлебом.

Снег падал на землю медленно-медленно, крупными белыми хлопьями, похожими на куриные перья. «Как в курятнике после нападения лисы» – мелькнуло в голове. Нет, я ни на секунду не забывала о волколаке и его жертвах, но разве может человек постоянно жить в тревоге? Тем более, когда на улице визжат и смеются дети, во дворах под крепкое словцо колют дрова крепкие мужики, а бабки у церкви дружно заводят песню.

– Ой, то не вечер, то не ве-е-ече-е-ер!

Марфа встретила меня на пороге, укачивая укутанного в одеяло орущего ребенка. Я даже не сразу узнала ту упитанную женщину, что еще месяц назад во время схваток вовсю трескала материны плюшки.

Сейчас на меня смотрела худая, измученная и смертельно уставшая женщина – лишь тень прежней веселой Марфы. Она даже не спросила меня, зачем я пришла. Просто ушла в избу, оставив открытой дверь.

Я молча вошла в сени, аккуратно повесила шубку на крючок и наконец призналась самой себе: хлеб все-таки придется отрабатывать.

Глава 10. Подменыш

В доме было темно и мрачно из-за плотно задернутых занавесок. «Подменыши не любят света. Полумрак скрывает их истинный облик», – всплыли в голове бабкины слова.

– Можно открыть?

Не дожидаясь ответа, я направилась к окну, но Марфа остановила меня резким вскриком:

– Не надо! Пуще прежнего заливаться начнет!

Я хмыкнула и все же дернула за полотна ткани, впуская в дом дневной свет.

Младенец, как и ожидалось, взревел раненым быком.