- -
- 100%
- +
–В этом теле нет никаких инородных предметов, – отрицательно помотал головой мой собеседник, -но при рождении мне, как и всем детям, тоже внедрили носитель. Видимо, мне хватило пяти лет жизни с чипом и личного примера моих родителей, которым импланты раз и навсегда удалили в восемнадцать, чтобы твердо усвоить Свод. Только я чересчур поздно сообразил, что для того, чтобы выжить в этом измерении и добиться маломальского успеха следует не только поступать с точностью до наоборот, но и все время быть готовым к такому поведению со стороны окружающих. Я невыносимо устал, у меня больше нет сил. Единственное, чего жду, это скорейшей биологической смерти тела Йенса Беккера.
– Если бы ты так уж хотел умереть, давно бы нашел куда более быстрый и надежный способ, чем глушить спиртное в три горла, – с безгранично кощунственной на фоне искренних признаний Йенса усмешкой усомнилась я, но тот в ответ на мою оскорбительную реплику не выразил ни малейших признаков обиды.
– Я говорил тебе про Свод, – спокойно напомнил Йенс, – суицид включен в основной перечень запретов. Сложно объяснить, но я не могу переступить через внутренний барьер, хотя ты права, это был бы идеальный выход из ситуации. Извини…
Я с ужасом наблюдала, как Йенс задыхается в долгом приступе изматывающего кашля и уже вознамерилась было силой отнять у него сигареты, но потом лишь в отчаянии махнула рукой: что я могла противопоставить этому противоестественному желанию расстаться с жизнью?
– Ты уверен, что смерть тела автоматически освободит твое сознание? – осведомилась я после того, как Йенса немного отпустило, – и откуда тебе известно, что произойдет потом?
– Мне ничего не известно, – мрачно поведал Йенс, – я просто надеюсь на удачу и верю, что, избавившись от материальной оболочки я, наконец, смогу преодолеть границу измерений и вернуться в свой мир.
– Ну а здесь ты вообще, как оказался? – я объективно понимала, что нахожусь словно под гипнозом этого завораживающего бреда, но никак не могла остановиться, с нездоровым любопытством выспрашивая у Йенса все новые детали.
– Несчастный случай, – не стал распространяться мой собеседник – если тебе угодно, катастрофа. Родители погибли, а мое сознание переместилось в тело Йенса Беккера. Я прожил чужую жизнь, причем, прожил ее таким образом, что мою смерть никто не будет оплакивать.
–Я буду! – я с ненавистью поставила кружку с недопитым чаем на грязную, заляпанную скатерть и, отбросив предрассудки, стиснула дрожащие пальцы Йенса в своей липкой от волнения ладони, – не важно, верю я тебе сейчас или нет, но, если ты попросишь меня остаться и не уезжать из Германии, я это сделаю, а взамен ты перестанешь себя убивать.
– Нет, – отчеканил Йенс, – это не обсуждается. Думаю, тебе не стоит рубить с плеча и рвать с Эбертом. Где гарантия, что на родине ты найдешь кого-то лучше?
–Я не собираюсь никого искать, лучше уж быть одной, чем жить с человеком, который видит в тебе только домработницу, -при мысли о необходимости возвращаться домой и снова общаться с Эбертом, меня передернуло от омерзения, и почувствовавший мое состояние Йенс осторожно высвободил руку.
– В моем измерении мужчина и женщина, вступающие в брак, обязаны сообщать свои мотивы, – задумчиво поведал Йенс, – Свод не запрещает жениться по расчету или еще по каким-то обоюдным договоренностям, но стороны должны честно уведомить друг-друга до свадьбы. Здесь меня уже дважды обманывали, и с точки зрения местных законов, у меня нет шансов добиться справедливости. На самом деле, Эберт ничем не хуже других, может быть, вам с ним нужно поискать компромисс?
– Эберт его уже нашел! – зло рассмеялась я, – он даже готов согласиться на ребенка, только бы я навсегда распрощалась со своими амбициями. Но теперь я не хочу детей от Эберта.
– Я не знаю, что тебе сказать, – расписался в своей беспомощности Йенс, – у Клары, моей первой жены, двое детей от…от этого тела, и они тоже считают меня ничтожеством, а я в свою очередь, вообще не испытываю к ним никаких родственных чувств. В отношения с Ханной я вступал осознанно, этот союз казался мне обоюдно выгодным, но я выполнил свою часть обязательств, а она…
– Быстро поняла, что с тебя больше нечего взять, и выселила в Хорнебург, – закончила фразу я и в сердцах добавила, – черт знает что, ты как будто и вправду из другого измерения, раз позволил Ханне и ее дочкам беспрепятственно обобрать себя до нитки.
– Я и вправду из другого измерения, Беата, – эхом отозвался Йенс, – а ты плоть от плоти этого мира, поэтому ты справишься, ты выживешь, ты всё преодолеешь. А я тут больше не могу… Не могу ошибаться и разочаровываться, но в то же время не могу измениться и перестроиться. Пожалуйста, уходи, я тебя умоляю.
– Йенс, так нельзя! – что-то во мне вдруг оборвалось, как обрывается до предела натянутая струна, и вся накопленные за пять лет пустой жизни в Ор-Эркеншвике эмоции разом выплеснулись наружу. Я обхватила Йенса за шею и заговорила торопливым, горячечным шепотом, – тебе надо уехать из Хорнебурга, послать их всех куда подальше, и начать новую жизнь в другом городе, где тебя никто не знает. Мне удалось скопить кое-какие деньги, этого должно хватить, пока ты не устроишься. Я могу дать тебе… занять… хорошую сумму, на первое время ее будет достаточно, чтобы снять жилье и…
–Прекрати немедленно! – Йенс буквально отшвырнул меня в сторону, я ударилась об угол стола и на глазах у меня обильно выступили слезы, – ты хотела правду, ты ее получила. Больше здесь не появляйся! Решай, что делать со своей собственной жизнью, но не пытайся вмешиваться в мою. Если тебе все понятно, то я тебя не задерживаю!
– Йенс, открой! Йенс, я требую меня впустить! – снаружи внезапно донесся хриплый, прокуренный голос Ханны, у меня на мгновение остановилось сердце, а когда в дверь замолотили тяжелые мужские кулаки, и в глазах Йенса заметались отблески стремительно нарастающей паники.
– Я же говорила, он там допился до чертиков, и никому не открывает, – раздраженно прошипела Ханна, – хорошо, хоть ты согласился со мной съездить, а то я не знаю, чего и ждать от этого алкоголика, даже страшно к нему одной соваться.
–Йенс, это Эберт! – крикнул мой муж, – ты обязан впустить Ханну, и, если ты ей не откроешь, я выломаю дверь.
ГЛАВА VII
– Йенс, я не шучу! – учитывая, что мы с Йенсом одновременно застыли в судорожной неподвижности, так и не дождавшийся ответа Эберт настойчиво продолжил стучать под громкий аккомпанемент в исполнении Ханны, извергающей раскаленную лаву бесчисленных ругательств. Казалось, мощными ударами своих внушительных кулаков Эберт вбивает гвозди в крышку моего гроба, причем, я уже начинала явственно ощущать нехватку кислорода, и перед глазами у меня плыло пронзительно алое марево.
– Сиди тихо и не подавай голоса! – еле слышно прошептал мне в самое ухо Йенс, красноречиво зажимая мой приоткрытый в беззвучном крике рот грубой, шершавой ладонью, и я лихорадочно кивнула с призрачной надеждой не столько спасти безупречную репутацию добропорядочной фрау Штайнбах, сколько не позволить разъяренному Эберту незаслуженно устроить здесь крупномасштабный погром.
– Какого дьявола вы оба сюда приперлись? Разве я уже не говорил тебе проваливать ко всем чертям и оставить меня в покое, Ханна? – без особого пиетета осведомился Йенс, и я внезапно поймала себя на мысли, что всего пару минут назад он до глубины души поражал меня прекрасно выстроенными фразами и четкими формулировками, разительно контрастирующими с нынешним лексиконом.
– Надо же, продрал глаза, сукин сын! – неподдельно обрадовалась Ханна, потом, видимо, запоздало вспомнила об истинных целях своего приезда, и отрепетировано запела в совсем иной тональности, – слушай, Йенс, хватит валять дурака, давай уже открывай! Я хочу тебе помочь!
– Пошла бы ты со своей помощью на…, – окончательно перестал утруждать себя изящными манерами Йенс, – заткнись и убирайся отсюда!
– Йенс, я хочу отвезти тебя в больницу в Даттель, пока ты тут не сдох, как собака, – скрепя сердце, Ханна предприняла отчаянную попытку договориться с неуступчивым мужем, но по понятным причинам Йенс, однозначно, не намерен был сдавать позиции, – у тебя воспаление легких, или еще чего похуже, ты хоть башку врубай иногда, мать твою!
– Отвяжись от меня, Ханна, я сам разберусь! – словно в подтверждение навскидку озвученного Ханной диагноза, Йенс вдруг согнулся пополам в жутком приступе кашля и в изнеможении повис у меня на плече.
– Йенс, не будь идиотом! – потребовал Эберт,– такими темпами ты точно скоро загнешься… Не хочешь в больницу, черт с тобой, но тебе нельзя и дальше жить в этом вонючем сарае…
– Поехали домой, Йенс, отлежишься в тепле, поешь горячего, помоешься по-человечески…, – подключилась к непростым переговорам Ханна, и ее хриплый голос наполнился фальшивой заботой, – Йенс, прошу тебя, открой!
– Я сказал, отстань от меня, – заорал Йенс с такой откровенной злобой, что даже мне на мгновение стало как-то не по себе, – к тебе это тоже относится, Эберт!
– Вот же дерьмо! – искренне возмутилась доведенная до белого каления Ханна, – у тебя и раньше-то никогда ума не было, так ты, похоже, и последние мозги пропил! Все нервы мне вымотал, скотина проклятая! Ломай дверь, Эберт, нечего с ним миндальничать, он же не соображает ни черта. Отвезем его ко мне, пусть проспится, а там посмотрим, что с ним дальше делать. Может, в больницу, а может, сразу и в психушку, пусть его санитары усмиряют, у меня уже сил никаких на этого гада нет. Он не сегодня- завтра копыта отбросит, а я, значит, буду за свой счет его хоронить и долги оплачивать? Да ни хрена подобного! Последний раз предупреждаю, Йенс, если не откроешь по-хорошему, Эберт тебя за шкирку вытащит!
–Я вызываю полицию, – практически по слогам отчеканил бледный, как полотно, Йенс, успокаивающе сжимая мою ладонь, и у меня всё похолодело внутри, – я обвиню тебя и Эберта в нарушении права на неприкосновенность частной собственности. Хочешь проблем на свою задницу, Ханна, я тебе их устрою! Ну что, Эберт, все еще собираешься ломать дверь?
– Какая еще, к черту, собственность! – иерихонской трубой взвыла Ханна, – ты совсем одурел, Йенс! Эта земля и все, что на ней построено, принадлежит Хайнцу Майстеру, он тебя сюда только из жалости на время перекантоваться пустил! Эберт, ну что это такое, у него же белая горячка в чистом виде началась… Он же не жрет ничего, от лекарств отказывается… Помяни мое слово, Эберт, эта пьяная свинья до утра не дотянет, надо что-то делать…
– Эберт, не смей трогать дверь, иначе тебе придется объясняться с полицией! – с мрачной отчетливостью пригрозил Йенс, – я позвоню и сообщу, что в мое жилище пытаются силой проникнуть посторонние.
–У тебя нет никакого жилища, придурок, – в бешенстве завопила Ханна, – тебе самое место под забором валяться, да ты только по моей милости тут подвизаешься, думаешь, почему Хайнц тебя не выгоняет? Потому что я его каждые выходные бесплатной выпечкой снабжаю, а оно мне на хрен не надо! Так с какого перепуга ты мне еще права качаешь?
–Я все сказал, Ханна, – с ледяным безразличием откликнулся Йенс, и я заметила, что он параллельно озирается по сторонам в мучительном поиске надежного укрытия, где я могла бы спрятаться. Как назло, ничего подходящего упорно не находилось, и я уже морально подготовилась в упор столкнуться с потрясенным взглядом опешившего Эберта.
– Нет, я его голыми руками придушу! – судя по всему, чаша терпения Ханны переполнилась до краев, и я с необъяснимым равнодушием осознала, что до разоблачения моей двойной жизни остались считанные секунды, – Эберт, тут все на соплях держится, один раз как следует приложишься и всё…
– Подожди, Ханна, – неожиданно проявил похвальное благоразумие мой муж, – остынь, не дело это… С этого ненормального действительно станется наряд вызвать, и мы с тобой всю ночь будем доказывать, что Йенс тут на птичьих правах обитает. Потом еще такой момент, Йенсу за ложный вызов выпишут штраф, а платить его кто будет? Оно тебе надо?
–Нет, конечно, еще только штрафа мне не хватало, -под влиянием неоспоримой логики приведенных Эбертом аргументов Ханна впала в ступор и долгое время лишь растерянно молчала и возмущенно фыркала, – и как тогда быть?
–Потерпи до утра и съезди к Майстеру – немного поразмыслив, посоветовал мой муж- скажи ему, мол так и так, Йенс стал совсем неадекватный, уснет пьяный с сигаретой и мало того, что сам сгорит, так еще и сарай этот спалит. Вот пускай Хайнц его с полицией и выселяет, а ты уже по обстановке решишь, что с этим уродом делать: или домой его заберешь, либо сразу бригаду за ним вызовешь… Короче, если мы с тобой сейчас в это дерьмо ввяжемся, сами в нем и захлебнемся, понимаешь?
– Ну да, ты прав, – неохотно согласилась Ханна, – итак уже по уши в дерьме… Эберт, ну вот за что мне такое наказание? Не дай бог, Йенс ночью загнется, на меня же его родственники скопом насядут, которые его и знать не хотели, и мамаша Беккер нарисуется…
– Успокойся, Ханна! – ободряюще попросил Эберт, – если что, я первый скажу, что ты изо всех сил старалась помочь Йенсу, но слишком уж запущенный случай оказался. Поехали отсюда, меня уже, наверное, Беата потеряла, странно, что не звонит до сих пор. Еще и этот дождь никак не кончится…
– Чтоб тебе пусто было, сволочь! – вместо прощания выдохнула Ханна в адрес своего гражданского супруга с благодарностью обратилась к Эберту, – спасибо тебе, хоть у кого-то светлая голова на плечах. Я бы тут уже все разнесла в щепки…
– Ага, -хмыкнул Эберт, – а потом Хайнц бы тебе иск об умышленном повреждении имущества впаял. Нет, Ханна, тут надо быть похитрее, а то проблем не оберешься. Ну всё, едем домой, до утра здесь нечего делать…
Когда две пары удаляющихся шагов полностью стихли за дверью, мне вдруг стало ясно, что всё это время я толком и не дышала. Меня шатало и покачивало, губы пересохли от волнения, а на лбу выступила липкая испарина. Но гораздо более сильный дискомфорт мне доставляли болезненно свежие воспоминания о только что услышанном диалоге. Если до сего дня я просто не любила и презирала своего мужа, то теперь я его ненавидела и боялась. Я представить не могла, как вернусь в Ор-Эркеншвик, загляну Эберту в глаза, лягу с ним в одну постель, усну и проснусь рядом с ним… Нет, нужно сегодня же наотмашь разрубить этот гордиев узел!
– Ты должна уйти! – Йенс поджег сигарету, нервно затянулся и красноречивым жестом указал мне на выход, – чем быстрее, тем лучше. И главное, ты должна навсегда забыть сюда дорогу. Тебе очень повезло, что Эберт отказался ломать дверь, но второй раз Фортуна может и не повернуться к тебе лицом. Не испытывай судьбу на благосклонность, Беата!
– Йенс, я не могу! – всхлипнула я, чувствуя себя загнанной в угол и совершенно не понимая, куда бежать. Я стояла напротив Йенса, в немой мольбе протягивала к нему обе руки и, будто выброшенная на лед рыба, раскрывала и закрывала рот, не в силах произнести ни слова. Это был очевидный тупик, абсолютная безысходность, холодная, безжизненная пустота…
– Можешь! Еще как можешь! – заверил меня Йенс и внезапно повысил голос почти до крика, -уходи сейчас же! Нет, лучше я сам тебя отвезу на роллере.
– Не надо, я дойду пешком, – тряхнула головой я, словно со стороны наблюдая, как в безвольной покорности опускаются мои руки, -знаешь, я бы предпочла, чтобы Эберт меня здесь увидел.
– Зачем? – Йенс раздавил на полу недокуренную сигарету, занес ногу, чтобы шагнуть мне навстречу, но затем вдруг передумал и остался стоять на месте.
– Так мне не пришлось бы с ним объясняться, – со вздохом призналась я, – он бы и сам все понял…
– О чем ты говоришь? – невесело усмехнулся Йенс, – если даже я до конца не понимаю, что ты делала здесь на протяжении двух лет, чего ты вдруг хочешь от Эберта? Тебе нужно прежде всего разобраться в самой себе, а уже потом принимать решения.
– Я уже во всем разобралась! – в последнем спазме неизбежной агонии расставания, я вплотную приблизилась к Йенсу и хотела было прикоснуться ладонью к его колючей щеке, но тот на лету перехватил мою руку.
– Уходи и больше не возвращайся! – попросил меня Йенс, именно попросил, а не потребовал, и я почему-то безоговорочно вняла его тихой просьбе.
На улице по-прежнему шел дождь: мелкий, затяжной и холодный. Дождевые капли смешивались со слезами, я почти ничего не различала перед собой и шла в Ор-Эркеншвик буквально по инерции. Дорога хорошо освещалась и у меня не было шансов сбиться с пути, и через полчаса отрешенного движения я добралась до парковки супермаркета, где оставила свою машину. Мокрая и продрогшая, я села за руль и долго не могла заставить себя тронуться с места. Неизвестно сколько бы я просидела в машине, если бы мой мобильник внезапно не напомнил о себе громкой трелью.
– Эберт, я уже еду! – предвосхитив вопрос своего мужа, сообщила я, – буду дома через несколько минут.
– У тебя странный голос, – сходу отметил Эберт, за пять лет брака научившийся распознавать оттенки моего настроения, – что-то случилось?
– Ничего, -солгала я, резко выжала сцепление и круто вывернула руль. Я вся дрожала от предвкушения грядущего разговора с мужем, но честно старалась сохранить хладнокровие.
– Ну и хорошо, – с легкостью поверил Эберт, – тогда я ложусь спать, с ног валюсь от усталости после Амстердама, думал отдохну, спокойно выпью пива с Куртом, как тут меня Ханна из дома выдернула. Пришлось ехать с ней в Хорнебург и уговаривать Йенса открыть дверь, но у него уже совсем ум за разум зашел от пьянства, начал нам полицией угрожать, можешь себе представить? В общем, ты одна ужинай, у меня уже глаза слипаются.
Нажав кнопку отбоя, я едва не разрыдалась от разочарования. Откладывать объяснение с Эбертом до завтра, ждать, пока он выспится после бурной ночи в квартале Красных фонарей и считать секунды до его пробуждения, чтобы поставить точку в нашей семейной жизни. Состояние мое было сейчас таково, что отрывистые удары сердца фактически заглушали голос разума, я лишь волевым усилием сдержала непреодолимое желание вернуться в Хорнебург. Собравшись с духом, я загнала машину в гараж, на цыпочках поднялась в спальню, мельком взглянула на крепко спящего Эберта и бесшумно спустилась в гостиную. Я по шею укуталась в плед, свернулась калачиком на диване в расчете на бессонную ночь, однако, так и уснула в крайне неудобной позе. Не удивительно, что, когда рано утром Эберт кое-как меня растолкал, я первым делом почувствовала ноющую боль в многострадальном позвоночнике, а уже затем сообразила, что мой всё еще муж настойчиво пытается донести до меня какую-то очень важную информацию.
– Беата, да проснись ты уже! –всячески тормошил меня Эберт, – только что Миа звонила, сегодня ночью Ханну убили.
ГЛАВА VIII
Невзирая на то, что остатки сна моментально сняло, как рукой, в течение следующих нескольких секунд я была непоколебимо уверена, что мне всего лишь приснился ночной кошмар. Но жуткое наваждение упрямо не собиралось развеиваться без следа, а когда исчерпавший все доступные способы меня разбудить Эберт резко сдернул покрывало, я окончательно осознала, что страшное известие прозвучало из уст моего мужа наяву, и распрямившейся пружиной подскочила на диване.
–Что ты сказал? – дрожащим голосом переспросила я, искренне надеясь, что все-таки ослышалась спросонья, и насильственная смерть Ханны – это не более, чем плод моего воспаленного рассудка.
–Я говорю, Ханну нашли мертвой! – безжалостно заставил меня проститься с иллюзиями Эберт, – давай вставай, одевайся побыстрей и сразу поедем. Нужно поддержать Мию…
Я потерла виски, надвое разламывающиеся в остром приступе внезапной мигрени, нервно сглотнула и рывком поднялась на ноги. Голова опасно закружилась, окружающее пространство качнулось и поплыло, а размытые контуры предметов слились в одно разноцветное пятно.
–Ты чего? – испугался Эберт, придерживая меня под локоть, – все еще болеешь, что ли?
–Недомогаю слегка, – неопределенно пожала плечами я, волевым усилием подавила мучительный рвотный рефлекс и уверенно заявила, – со мной все в порядке, сейчас только умоюсь…
В ванной я наспех ополоснула лицо, скрутила в тугой жгут растрепавшиеся во сне волосы, натянула первую попавшуюся на глаза одежду и почти бегом вернулась в гостиную к нетерпеливо приплясывающему на месте Эберту.
–Ты в курсе, как это вообще произошло? – уточнила я, уже сидя в машине рядом с мрачным, словно черная осенняя туча, мужем.
–Сама понимаешь, Миа в шоке, она постоянно плачет, половину из ее слов я и разобрать не смог, – Эберт вырулил из гаража, предупреждающе просигналил выехавшему на проезжую часть велосипедисту и с филигранной точностью встроился в поток автомобилей. Подавляющее большинство трудоспособных жителей Ор-Эркеншвика работало за пределами нашего маленького городка, и по утрам и вечерам на узких улочках наблюдалось весьма оживленное движение личного транспорта, тогда как днем здесь обычно стояла, что называется, тишь да гладь. Особняк Ханны располагался практически на выезде из Ор-Эркеншвика, и в эти ранние часы на дороге скапливалось довольно внушительное количество машин.
–Я мало, что понял, но я, в принципе, догадываюсь, как всё случилось, – Эберт притормозил пешеходном переходе, пропустил закутанную в платок турчанку с галдящим выводком разнополых детишек, и в ответ на мой вопросительный взгляд, пояснил, – не знаю, зачем Ханну опять понесло в Хорнебург, среди ночи, да еще и в одиночку. Она же прекрасно видела, что Йенс превратился в тупое и агрессивное животное, с которым совершенно бесполезно разговаривать человеческим языком.
–О, господи! – бесконтрольно вырвалось у меня, – ты хочешь сказать, что Ханну убил Йенс?
–Ну а кто же еще? – без тени сомнения подтвердил Эберт, – Хайнц Майстер застал его на месте преступления, притом, Миа сказала, что этот ублюдок спал мертвецким сном, и полиция его еле добудилась. Я всегда знал, что Йенс плохо кончит, но чтобы такое… Я же просил Ханну к нему не соваться, ума не приложу, почему она меня не послушала…
–Эберт, Йенс не мог этого сделать! – убежденно воскликнула я,– он не способен на убийство!
–Беата, прошу тебя, не будь наивной дурой, -раздраженно бросил Эберт, – вчера я сам слышал, как Йенс угрожал Ханне.
–Полицией, а не убийством! – напомнила я, – это разные вещи.
–Беата, ну что за глупости ты несешь? – выразительно скривился мой муж, -Йенс уже давно деградировал до скотского состояния, у него от пьянства все мозги к черту атрофировались. Ты просто его давно не видела, вот и думаешь, что он нормальный, а я только вчера был в Хорнебурге. Поверь мне, от прежнего Йенса в этой злобной твари ничего не осталось, у меня уши завяли, когда он Ханну матом покрыл. А она ему помочь хотела, к себе домой везти собиралась…
–Я все равно не верю, что это Йенс, – с упрямством заклинившей пластинки повторила я, чувствуя, что вот-вот сорвусь на истерический крик.
–Ханна тоже не верила, – мрачно парировал Эберт, – и где она теперь? Поплатилась жизнью за своё же милосердие. Всё выходим, и прошу тебя, не надо при Мие демонстрировать свою жалость к убийце ее матери. Уважай хотя бы ее положение, ей вот-вот рожать.
–Йенс никого не убивал! – в очередной раз не сдержалась я, но нечто в стальном взгляде Эберта мигом вынудило меня прикусить язык. Возможно, мне показалось, но, похоже, мой муж уже занес руку, чтобы влепить мне пощечину и лишь в последний момент передумал применять ко мне физические меры воздействия.
–Эберт, Беата, как хорошо, что вы так быстро приехали! – одной рукой Миа терла опухшие от слез щелочки глаз, а другой придерживала огромный живот. Ее прямые, светлые волосы неряшливыми патлами свисали по плечам, а сама она безостановочно шмыгала покрасневшим носом и периодически сморкалась в бумажный платок.
–Миа, прими наши соболезнования, и, главное, держись! – Эберт осторожно приобнял девушку, и решительно не позволил ей вновь разразиться безудержными рыданиями, -Миа, хватит! Ханну уже не вернуть, но ты сама скоро станешь матерью, и должна беречь себя ради малышки. Ну всё, успокойся, и лучше присядь…. Беата, налей Мие воды!
–Спасибо! – Миа залпом осушила стакан и бессильно растеклась в кресле. Эберт присел на корточки, аккуратно взял девушку за руку и ненавязчиво спросил:
–Полиция уже была? Что они говорят?
–Да, – кивнула Миа,– полицейские только что уехали. Эберт, боже мой, как такое возможно? Он задушил маму и спокойно лег спать. Хайнц его даже разбудить не смог! Разве это человек? Это чудовище, которое надо пристрелить, как бешеную собаку! Знаете, что сказал мне офицер? Когда они растолкали Йенса, он даже не вспомнил, что убил мою маму, это как вообще может быть? Он валялся пьяный в ноль и ему было все равно, что в коридоре лежит мамино тело. Что это за зверство? Сколько раз я говорила маме, не трогай его, пусть сдохнет своей смертью, но у нее была такая добрая душа, что она до последнего продолжала заботиться о Йенсе, помогала ему, и что получила взамен? Я ненавижу его, я бы сама его убила, я…