- -
- 100%
- +
ГЛАВА VII
–А вы? – не остался в долгу директор, но к его вящему разочарованию очередная попытка прощупать почву не принесла желаемого результата. Я вошла во вкус и начала получать определенное удовольствие от процесса. Психологические поединки никогда не являлись моей сильной стороной, а весь мой тернистый жизненный путь наглядно демонстрировал, что я из рук вон плохо разбираюсь в людях, однако, сейчас от успеха моего предприятия зависела судьба «Хитмена», и я была твердо намерена любой ценой спасти Агапова от преждевременно раскатавшей губу смерти.
– Допустим, видела – бросила пробный шар я, помолчала пару секунд и с нескрываемой досадой призналась, – к сожалению, последняя воля Марианны Андреевны меня очень расстроила.
–Вот как…, – блеснули любопытством глаза Тагалдызина, – продолжайте, я вас внимательно слушаю. Может быть, вы все-таки поведаете, какое отношение вы имеете к покойной Макушевской и на каких основаниях полагали, что она завещает вам свою недвижимость?
–Я – дочь ее близкой подруги, – не придумав ничего более убедительного, бессовестно солгала я, -у Марианны Андреевны не было своих детей, но меня она любила, как родную, и неоднократно обещала сделать единственной наследницей. Я буквально выросла у нее на коленях, но много лет назад мы с матерью переехали за границу, и с тех пор я общалась с Марианной Андреевной исключительно по телефону. Она была страшным консерватором и ретроградом – никаких смартфонов, никаких компьютеров, всё по старинке… О пожаре на Суворовском Бульваре я узнала из новостей, но в силу занятости на работе не успела приехать на похороны. Конечно, через год я поставлю Марианне Андреевне хороший памятник, ведь негоже, чтобы ее могила поросла бурьяном, но это в будущем, а на данный момент мне бы прежде всего хотелось понять, как так получилось, что вместо меня в завещании упомянут другой человек.
–Откуда у вас завещание Макушевской? – резонно осведомился Эмиль Ренатович, – квартира выгорела дотла, и теперь жильцам придется с нуля восстанавливать документы. И тут вдруг как черт из табакерки, появляетесь вы да еще и с такими новостями. Нет ничего удивительного, что я нахожу вашу историю довольно подозрительной, согласны со мной?
–Это ваше право, -с показным равнодушием пожала плечами я, – но я уверяю вас, что завещание моей тетушки, а именно так я обычно называла Марианну Андреевну, действительно существует, и я лично беседовала с нотариусом, у которого оно хранится. Не спрашивайте меня, как мне удалось получить информацию о наследнике, мы оба понимаем, что есть некоторые способы обойти закон, и я была вынуждена воспользоваться одним из них. Надо ли говорить, что итоги моего маленького расследования оказались весьма и весьма неожиданными? По прошествии полугода я планировала принять наследство и продать комнату по рыночной стоимости – да, в нынешнем состоянии она не представляет значительной ценности, но как составляющая часть квартиры в элитном доме даже эти закопченные стены кому-то обязательно будут нужны. Но, похоже, после нашего отъезда Марианна Андреевна попала под влияние своего соседа…
– Соседа? – усомнился Тагалдызин, – Макушевскую ненавидела вся квартира. Да что там вся квартира, берите шире, весь подъезд! Из-за этой упрямой старухи коммуналку никак не могли расселить. Ко мне каждый божий день поступали жалобы на пьяные дебоши в восьмой квартире, соседи сверху и снизу умоляли меня что-нибудь придумать, но чем я мог помочь, если эта ненормальная Макушевская сидела, как бельмо на глазу, и никому не позволяла радикально решить наболевший вопрос. Все, абсолютно все жильцы восьмой квартиры были согласны на переезд, причем, риелторы приготовили для них достаточно неплохие варианты. Да и Макушевскую никто не стремился вывозить на сто первый километр, хотя за свои вредность и эгоизм она как раз такого отношения и заслуживала, но нет, ей бы обязательно предоставили приличное жилье в спальном районе, только она помешалась на своей конуре, и категорически не шла на контакт ни с управляющей компанией, ни с риелторами, ни с соседями. Меня вот что поражает, Макушевская строила из себя потомственную интеллигенцию, но при этом годами делила жилплощадь с так презираемыми ею простолюдинами вместо того, чтобы перебраться в отдельную квартиру, пусть даже и не в центре Столицы. Парадоксальная ситуацию, совершенно не объяснимая с точки зрения здравого смысла! Макушевскую регулярно посещали целые делегации, я и сам ходил к ней по просьбе инициативной группы соседей, но мы лишь впустую потратили время. Я скажу вам страшную вещь, но весь подъезд не мог дождаться, когда вашу…тетушку приберет господь. -все-таки она была уже в очень преклонном возрасте. А потом случился этот ужасный пожар… Жутко представить, что там творилось! Как бы я не относился к Макушевской, подобной участи и злейшему врагу не пожелаешь. Меня разбудили посреди ночи, я скорее помчался на Суворовский Бульвар… Ну, что мне вам рассказывать – из окон дым валит, паника, крики, уже тогда мне было ясно, что без жертв здесь вряд ли обойдется. Я смотрел, как полыхают сразу два этажа, и не сомневался, что пожар начался в этой злосчастной коммуналке. Понимаете, я и раньше постоянно боялся, как бы жильцы восьмой квартиры однажды не спалили дом. Деревянные перекрытия – настоящий бич дореволюционных построек, проблема существует практически во всех старых кварталах Столицы. Обычно, купив квартиру в таком доме, новые хозяева вскрывают полы и потолки и полностью делают противопожарную пропитку, а кто-то и полностью меняет лаги. Но коммуналка на Суворовском в жизни не видела ремонта – если в своих комнатах жильцы еще худо-бедно старались наводить косметику, то в местах общего пользования всё осталось точно также, как было сто лет назад. Между прочим, «Жилсервис» обновил все внутридомовые коммуникации – электропроводку, стояки водоснабжения, но восьмая квартира застряла в прошлом. Плитки, водонагреватели, стиральные машинки – вся техника мало того, что была чуть ли со свалки притащена, так еще и подключалась как попало, но воспрепятствовать этому было невозможно. А что вы хотели – частная собственность! Вот все обвиняют Анну Русову в том, что пожар произошел якобы из-за перепланировки в ее квартире, еще управляющую компанию пытаются приплести – мол, на акте в том числе стоит и подпись директора УК, значит, Русова и ему отстегнула за выдачу разрешения. Но это же чушь собачья! Во-первых, до Русовой в шестой квартире жил американский арт-дилер Брендон Хейз, он и занимался ремонтом – сносил перегородки, увеличивал высоту потолков, даже что-то вроде купальни соорудил. Не скажу вам, насколько всё это было в рамках закона, дом на тот момент обслуживался другой организацией, но документы у Хейза были в порядке. Так почему же все шишки полетели в Русову, в чем она виновата? В том, что у нее хватило денег на приобретение огромной квартиры с нестандартным дизайном? Полиция еще до конца не разобралась, что стало причиной возгорания, но обывательское большинство дружно ополчилось на Русову, а она, если уж на то пошло, чуть сама не погибла в огне. Няня ребенка вовремя забила тревогу и все, кто находился в квартире чудом успели выскочить на улицу до обрушения перекрытий. Но Русову и ее девятимесячную дочку людям не жалко – прямо классовая ненависть какая-то. Анна – мировая знаменитость, примадонна, она солирует в Ла Скала, а ее голос обладает диапазоном в четыре октавы. Что ей теперь, одеваться в рубище и жить в шалаше? Квартира в доме с историей была ее детской мечтой, и она на эту мечту честно заработала своим талантом. Знаете, сколько раз она обращалась ко мне с просьбой посодействовать расселению коммуналки? Пятиметровых потолков Хейз добился в ущерб шумоизоляции, и Русова слышала, как сверху спускают воду в унитазе. Она надеялась, что новые хозяева основательно вложатся в ремонт и проблема, наконец, исчезнет. А каково ей было ежедневно наблюдать на лестнице пьяные рожи, нюхать перегар и слушать топот невоспитанных детей. За что я должен сказать спасибо Макушевской, так это за то, что она по крайней мере не допустила появления насекомых – чистоплотности у нее было не отнять, и мне говорили, что лишь ее усилиями соседи не развели в квартире свинарник со всеми вытекающими последствиями. Тараканов еще можно вытравить, а как быть с клопами? Я как-то сталкивался с этими паразитами, и прекрасно знаю, что избавиться от них очень тяжело – нужно освобождать жилище, выбрасывать мебель и проводить тотальную дезинфекцию. И это вам не ночлежка какая-нибудь, а элитный дом! Я не берусь предугадать, что станет с коммуналкой, мы установим сумму ущерба, произведем оценку уцелевшего имущества и уже потом совместно с наследниками будем определять его дальнейшую судьбу. Итак, что такого вы вычитали в завещании Макушевской, и с чего вы взяли, что его содержание заинтересует и меня тоже?
ГЛАВА VIII
–Учитывая, что нам, по всем признакам, предстоит долгий разговор, я бы не отказалась от чашечки кофе, -откинулась на спинку стула я. Судя по тому, как недвусмысленно поморщился Тагалдызин, он предпочел бы не отвлекаться на разного рода лирические отступления, но сейчас мне в равной степени были жизненно необходимы легкий допинг и краткий перерыв, поэтому я всем видом дала своему визави понять, что без кофе больше не произнесу ни единого слова.
Директор «Жилсервиса» мельком взглянул на часы и крайне неохотно потянулся к селектору. До конца рабочего дня оставались считаные минуты, но я могла поклясться, что в свете вновь открывшихся обстоятельств Эмиль Ренатович ничего не имел против ненормированного графика.
–Нонна Николаевна, принесите нам, пожалуйста, кофе. Мне, как обычно, а госпоже Бельской…
–Черный без сахара, – подсказала я, – и зовите меня Доминика, излишний официоз убивает доверительную атмосферу, а в нашем случае это совершенно ни к чему.
–Как вам будет угодно, – думаю, если бы мы вели беседу стоя, то Тагалдызин непременно расшаркался бы передо мной с преувеличенной вежливостью, но в данной ситуации директор ограничился саркастической усмешкой, призванной дать мне понять, что он, конечно, готов идти мне навстречу, но только до определенного предела, и перегибать палку мне однозначно не следует.
Уж не знаю, кем доводилась Эмилю Ренатовичу слоноподобная секретарша, но когда эта глыба жира медленно вплыла в кабинет с разносом в руках, я отчетливо услышала, как жалобно скрипнул под ее весом натертый до блеска паркет, и в очередной раз удивилась, почему на месте Нонны Николаевны до сих пор не сидит тонкая и звонкая девица с модельной внешностью. По логике вещей весь из себя припомаженный и надушенный Тагалдызин должен был испытывать эмоциональный коллапс каждый раз, когда сия корпулентная дама возникала в его поле зрения: бараньи кудельки на голове, макияж в советских традициях, обувь из серии «прощай молодость» и чересчур облегающее платье, превратившее пышнотелую секретаршу не то в гусеницу, не то в перетянутую кулинарной нитью колбасу. Свои обязанности Нонна Николаевна исполняла с презрительным снисхождением, и я догадывалась, что более или менее приятное выражение появлялось на ее лице исключительно в день зарплаты. Но при этом директор управляющей компании даже ухом не повел, когда секретарша молча плюхнула разнос на стол – складывалось впечатление, что Эмиль Ренатович давно привык к тому, что Нонна Николаевна в грош не ставит ни посетителей офиса, ни его самого, и не испытывал в связи с этим какого-либо дискомфорта.
Вообще-то в приличных учреждениях было принято подавать к кофе хотя бы конфетки-печеньки, но в «Жилсервисе», по всей вероятности, решили не заморачиваться на угощении. К счастью, вкусоароматические качества напитка претензий у меня не вызвали, и я с удовольствием сделала несколько обжигающих глотков. Кофе я пила с нарочитой неспешностью, чем безусловно заставляла Тагалдызина нервничать. Директор крутился во вращающемся кресле, раздраженно постукивал чайной ложечкой по блюдцу и всеми возможными способами намекал, что я уже совсем обнаглела, и если в ближайшее время я не озвучу ранее обещанные сведения, Нонна Николаевна лично выпроводит меня из кабинета. Знал бы Эмиль Ренатович, что я бы в жизни не стала вынуждать его терзаться в неизвестности, будь у меня в загашнике детально прописанный сценарий. Но импровизировать на столь деликатную тему, как чужое завещание, оказалось весьма заковыристой задачкой, и я невольно ощущала себя эквилибристом, отчаянно старающимся удержать равновесие.
–Доминика, завещание! – нетерпеливо напомнил мне Тагалдызин, – вы же ко мне не кофейку выпить пришли!
–А вам что, кофе жалко? – едва не ввергла директора в неконтролируемое бешенство я, – ладно-ладно, успокойтесь, я вам всё расскажу. Но сначала разрешите маленькую преамбулу. Как руководителю управляющей компании вам по долгу службы положено владеть информацией о жильцах, так?
–У меня много домов, и я физически не в состоянии знать всех жильцов наперечет, но в целом вы правы, – насторожился Эмиль Ренатович, машинально отхлебывая подостывший кофе.
– В одной квартире с тетушкой проживал человек по имени Интарс и по фамилии… – честно сказать, я собиралась положиться на удачу и назвать девичью фамилию матери Интарса, если это, конечно. она была криво нацарапана под звонком у входа в злополучную коммуналку. Я сталкивалась с огромным количеством нелепых сочетаний, причем Конкордия Жмунь и Ромуальд Бычков – это были еще цветочки, так что в сравнении с приведенными примерами «Интарс Веденеев» очень даже пристойно звучало. Но осуществить свой смелый план мне внезапно помешал Тагалдызин, на чьих собственных ФИО я, кстати, тоже чуть не сломала язык.
–Радзивилл, Интарс Радзивилл, – неожиданно перебил меня директор, – ему принадлежала одна из комнат в шестой квартире… Хотите сказать, что он унаследовал долю Макушевской?
–Ну, предположим, еще никто ничего не унаследовал, – поправила Тагалдызина я, – до истечения полугода с момента тетушкиной смерти, говорить об этом рано, но мне доподлинно известно, что в завещании упомянут именно этот человек. Похоже, он долго окучивал Марианну Андреевну и в конце концов затащил ее к нотариусу. Не знаю, как ему удалось убедить тетушку нарушить слово, данное моей матери, но, с другой стороны, пожилые люди – они, как дети, с возрастом у них притупляется критическое мышление и обостряется паранойя. Думаю, Интарс активно настраивал Марианну Андреевну против нас с мамой, внушал, что мы не заслуживаем наследства, и в результате тетушка сдалась. Представляете, каково было мое возмущение, когда я узнала, что имущество Марианны Андреевны досталось какому-то проходимцу?
–Вы сами сказали, ничего еще никому не досталось, – в унисон мне заметил Эмиль Ренатович, – но я не понимаю, причем здесь я? Это ваше внутрисемейное дело, и я не имею к нему отношения. Оспаривайте волю Макушевской, судитесь с Радзивиллом, добивайтесь отмены завещания… Но по этому вопросу вам необходимо проконсультироваться не со мной, а с адвокатом, так что вы обратились не по адресу. Для меня важно только одно – чтобы эту «нехорошую квартиру» полностью выкупили и привели в порядок. Вряд ли Радзивилл начнет артачиться с продажей комнаты, точнее двух комнат. В отличие от Макушевской, он молодой, прогрессивный человек, и ему нет резона держаться за прошлое. Поймите, Доминика, мне, как и риелторам, абсолютно без разницы, с кем вести переговоры о выкупе доли. Мне жаль, что ваши надежды не сбылись. Я не юрист, но ваши перспективы видятся мне незавидными. Вы Макушевской не родственница, и даже если суд признает завещание недействительным, вам все равно ничего не перепадет. Признаться, мне толком не ясно, на что вы рассчитывали, придя сюда.
–За сегодняшний вечер я неоднократно говорила вам, что вы слишком торопитесь, в том числе, и с выводами, – мягко упрекнула директора я, – но вы упорно не хотите проявлять терпение и постоянно бежите впереди паровоза.
–Хватит с меня ваших шарад! Прекратите переливать из пустого в порожнее! – потерял самообладание Тагалдызин, – пока я не услышал от вас ничего стоящего, а мое время далеко не резиновое.
–Что вы знаете об Интарсе Радзивилле кроме того, что ему принадлежит комната в сгоревшей коммуналке? – хладнокровно спросила я, – почему вы так уверенно полагаете, что он с радостью продаст свою долю?
–А что она, по-вашему, дорога ему, как память? –вскипел Эмиль Ренатович, – не морочьте мне голову! Я в глаза не видел этого Интарса, потому что он практически не живет в столице. Зачем успешному предпринимателю, ведущему бизнес за границей, отказываться от выгодного предложения риелторов? Да он с радостью избавится от этого балласта, особенно, если покупатель не будет скупиться.
–Не хотелось бы вас разочаровывать, – с притворным огорчением вздохнула я, – но вы слишком оптимистично настроены. Если мы с вами так и не придем к консенсусу, то вскоре вас ждет повторение истории с Макушевской, только уже с Интарсом Радзивиллом в главной роли.
ГЛАВА IX
По стремительно наливающимся кровью глазам Тагалдызина я поняла, что если я еще раз устрою «минуту молчания», нервы моего собеседника уж точно не выдержат, и он в полной мере обрушит на меня свой праведный гнев. Затяжные паузы в разговоре регулярно возникали на самом интересном месте и тем самым доводили директора управляющей компании до белого каления, заставляя вскипать от ярости, но, к своему вящему сожалению, я при всем желании не могла назвать себя гением импровизации и потому вынуждена была периодически «подвисать» на особенно сложных моментах. Эмиль Ренатович был, однако, уверен, что я не просто в открытую над ним издеваюсь, но еще и получаю от этого непередаваемое удовольствие, и чем дольше я собиралась с мыслями, тем сильнее накалялась обстановка в кабинете. Я прекрасно сознавала, что подобные игры с огнем, как правило, ничем хорошим не заканчиваются, и если я в ближайшее время не взорву в прямом эфире информационную бомбу, все мои предыдущие «сказки про белого бычка» так и не принесут нужного результата, и офис «Жилсервиса» я вынуждена буду покинуть несолоно хлебавши. Для вдохновения я залпом осушила чашку с кофе, промокнула губы салфеткой и задумчиво накрутила на палец выбившуюся из косы прядь. Да гори оно всё синим пламенем! Я же не резидент на спецзадании, чтобы от моего провала зависели судьбы целых государств, а учитывая, что теперь мне известна настоящая фамилия Интарса (всем фамилиям, кстати фамилия), в крайнем случае я смогу раздобыть его контакты и без помощи Тагалдызина. Нет, я несомненно попытаюсь развить достигнутый успех и сделаю всё от меня зависящее, чтобы вывести Эмиля Ренатовича на откровенность, но и проливать горькие слезы, безутешно заламывая руки, если вдруг что-то пойдет не так, я принципиально не буду.
–Вы знаете, что общего между моей покойной тетушкой и ныне здравствующим Интарсом Радзивиллом? – вопросительно взглянула на директора я, – есть у вас на этот счет какие-нибудь идеи?
–Никаких! – рявкнул Тагалдызин абсолютно не соответствующим его тщедушной комплекции басом, -предупреждаю вас, Доминика, я изрядно устал от вашего общества, и либо бы начинаете говорить по-существу, либо я попрошу вас освободить мой кабинет. Посмотрите на часы – я уже должен быть на полпути домой!
–Сразу видно, что история никогда не была вашим любимым предметом в школе, – сокрушенно вздохнула я, – а зря, иначе вы бы вы сразу сообразили, к чему я клоню. Известно ли вам, уважаемый Эмиль Ренатович, что Радзивиллы – древний и знатный литовский род, игравший значительную роль в политической жизни Речи Посполитой? Когда-то Радзивиллы владели обширными земельными угодьями на территории нынешней Беларуси, им принадлежало множество городов и деревень. А еще среди представителей Радзивиллов было немалое количество меценатов, галеристов и даже основателей мануфактур. Одним словом, в жилах потомков этой знаменитой фамилии течет голубая кровь литовской аристократии, и для Марианны Андреевны, которую соседи, между прочим, далеко неспроста прозвали «Графиней», Интарс был единственным лучом света в царстве окружавших ее «клошар». Уровень образования и воспитания, внутренняя культура, дворянские корни –совокупность всех этих качеств в итоге позволила Интарсу завоевать расположение тетушки, сохранившей из раннего детства воспоминания о том, как в их семейной гостиной давал домашние концерты сам Шаляпин. Она почувствовала в нем родную душу, а он, в свою очередь, воспользовался ее причудами и убедил написать на него завещание.
–Всё это весьма познавательно, но вы снова уходите в сторону от ответа на мой вопрос, – не слишком впечатлился кратким историческим экскурсом директор, – на мой взгляд, пусть этот Радзивилл окажется хоть королевской особой в изгнании, но вы так и не объяснили мне, каким образом факт его благородного происхождения может повлиять на решение о продаже якобы унаследованной от Макушевской комнаты.
–Самым непосредственным, – безапелляционным тоном рубанула я, – вы Тургенева читали?
– Ну и…? – облокотился о стол Тагалдызин, – хотите вступить со мной в литературоведческие дискуссии?
–Не смею и мечтать о таком счастье, – фыркнула я, – а если серьезно, есть у Ивана Сергеевича одно замечательное произведение, «Дворянское гнездо» называется. Так вот для моей тетушки коммуналка на Суворовском бульваре как раз выступала своеобразным родовым имением. Эти стены впитали дух канувшей в лету эпохи, они сохранили незримое очарование серебряного века и до сих пор пробуждали волнение в душе, невзирая на то, что печально известное «уплотнение» превратило дорогую сердцу квартиру в пестрое сборище различного сброда. Марианна Андреевна надеялась, что однажды справедливость восторжествует, и опостылевшие «клошары» навсегда исчезнут из бывшего доходного дома.
–Если Радзивилл согласится на отчуждение обеих комнат, то всё именно так и произойдет, – прищурился Эмиль Ренатович, явно заподозривший в моих словах определенный подвох, – к риелторам стоит очередь из потенциальных покупателей. После пожара квартира резко упала в цене, а для многих это реальный шанс приобрести элитную недвижимость по низкой стоимости. Но поверьте мне, за деньгами дело не встанет, и Радзивиллу заплатят столько, сколько он потребует за свои несчастные квадратные метры, лишь бы побыстрее оформить договор купли-продажи.
–Вы безусловно правы, но есть небольшая проблемка, – красноречиво закусила губу я, – Марианна Андреевна подошла к составлению завещания достаточно творчески и включила пункт, который делает продажу недвижимости невыгодной для наследника. Гражданский кодекс не позволяет запретить наследнику отчуждать полученное по наследству имущество, потому что это противоречит самому понятию права собственности, но закон дает возможность предусмотреть завещательное возложение, чем моя тетушка и воспользовалась. Ее последняя воля гласит, что если Интарс Радзивилл продаст полученную по наследству долю, то все вырученные средства он будет обязан пожертвовать в фонд поддержки классического искусства. Логично предположить, что наследнику будет гораздо предпочтительнее вложиться в ремонт, объединить две комнаты в одну и пустить квартирантов. Вы ведь отлично знаете, сколько стоит арендовать жилье в таком доме, а дополнительные деньги никому не помешают. Да, пожар внес свои коррективы в планы Интарса, но вы сами сказали, он – бизнесмен, и значит, в состоянии просчитать расходы и доходы. Вполне вероятно, что я сгущаю краски, и риелторам удастся с ним договориться, но ведь расклад может оказаться совсем другим. Никому не ведомо, что у этого человека творится в голове, и как он себе поведет, когда увидит завещание.
–Постойте, вы имеете в виду, что Радзивилл еще не в курсе, что Макушевская подложила ему свинью? – оторопел Тагалдызин, внимающий моему самозабвенному вранью с приоткрытым от изумления ртом.
–Судя по всему, нет, – подмигнула я, – и есть шанс, что он никогда не узнает правду. Продаст свою комнатенку, получит деньги и снова отчалит в дальние страны, будучи свято уверенным, что старушка продинамила его с наследством.
–Выглядит заманчиво, – согласился директор, – но совершенно невыполнимо. Я не юрист, а менеджер, но даже мне ясно, что если вы сознательно не вводите меня в заблуждение, то полгода спустя доля Макушевской перейдет к Интарсу Радзивиллу, и с этим фактом уже ничего не поделать.
–Теоретически Радзивилл может и пропустить срок вступления в наследство, – заметила я, – да, закон дает ему три года, чтобы подать в суд, но ведь и срок исковой давности тоже можно пропустить. А там попробуй докажи, что у тебя были на это уважительные причины.
–Что вы предлагаете? – в лоб осведомился Эмиль Ренатович, – и на что в этой ситуации претендуете лично вы? Предположим, Радзивилл не примет наследство, и имущество будет признано выморочным, вам-то от этого что?
–Как это что? – деланно возмутилась я, – энная сумма денег, естественно. Я беру на себя Радзивилла и гарантирую вам, что он не предъявит права на наследство, а вы щедро компенсируете мои старания. Нет, не вы из своего кармана, а покупатели недвижимости, но суть от этого не меняется. Если вы не возражаете, я готова обсудить детали.