Замкнутый круг

–Занятно, – я хотела облизнуть пересохшие губы, но воспоминания о толстом слое крайне отвратительной на вкус помады сразу остудили мой непроизвольный порыв, – и что дальше?

–Да ничего, – пожала плечами блондинка, – я убежала на работу, а Ранги остался в аэропорту, сказал, дела у него есть, и пропал на весь день. Как раз похолодало сильно, с утра еще тепло было, а после обеда мороз придавил. Хоть бы домой зашел переодеться, так нет же, объявился только глубокой ночью с температурой тридцать восемь. Сегодня Ранги совсем плохо стало – пришла на обед, а он меня не узнает, бредит, горит весь. Вызвала неотложку, так его врач как только послушал, сразу в больницу забрал. Мадам Изольда, если вы не можете вылечить Ранги, хотя бы убедите его принимать лекарства, умоляю вас!

Черный джип впереди меня медленно тронулся с места, я поставила ногу на педаль газа и решительно выключила вибрирующий мобильник. Увы, Кирилл, но в мои планы на эту ночь ты откровенно не вписываешься!

–Ранги спрашивал меня, где в столице можно найти тохунга, словно предчувствовал что-то,– неожиданно протянула разомлевшая в тепле блондинка, -я посоветовала ему вас, но он к вам так и не дошел. Если бы он у вас был, вы бы его обязательно запомнили.

ГЛАВА XX

Чего мне в данный момент железно не хотелось, так это устраивать вечер воспоминаний в компании окончательно свихнувшейся блондинки, а уж тем более я не горела желанием предаваться самозабвенной рефлексии по поводу личного знакомства с Те Ранги. Во-первых, к длительному уходу в себя явно не располагала ухудшающаяся с каждой секундой ситуация на дороге, а во-вторых, чует мое вещее сердце, что совсем скоро мне представится великолепная возможность как следует освежить память. Таким образом, реплику Вероники я благополучно пропустила мимо ушей и полностью сосредоточилась на управлении автомобилем. Не хватало еще, чтобы к существующему набору проблем добавилась острая необходимость срочно отгонять машину на станцию технического обслуживания, параллельно вступив в затяжную тяжбу со страховой компанией относительно размера компенсации, причитающейся пострадавшим в аварии сторонам.

Несмотря на то, что окружающие меня машины в силу образовавшихся пробок ехали практически впритирку и мне приходилось виртуозно лавировать между их запорошенными кузовами, непосредственных соприкосновений с чужим автотранспортом, к счастью, удалось избежать. Однако, вынужденная осторожность на обледеневшей трассе стоила мне значительных временных затрат –только на преодолении протянувшегося через две центральных улицы затора я потеряла порядка сорока минут. За период вынужденного простоя моя попутчица успокоилась, отогрелась и даже ненадолго уснула, причем по лицу чутко дремлющей блондинки разлилось такое откровенное умиротворение, будто одно мое присутствие рядом внушало ей непоколебимую уверенность в положительном исходе дела. Похоже, мадам Изольда символизировала для Вероники универсальное лекарство от всех болезней, в том числе и от душевных, а потому, мобилизовав меня на спасение своего ненаглядного Те Ранги, блондинка с чистой совестью позволила себе прикорнуть, хотя, скорее всего, ее просто-напросто срубила нечеловеческая усталость –если бы меня на денек заставили пожить с маори под одной крышей, я, несомненно, отдала бы концы уже на следующее утро.

На подъезде к госпиталю я весьма невежливо растолкала мирно посапывающую «рабу любви», на корню пресекла путанные оправдания за внезапно сморивший ее сон и решительно потребовала от блондинки взять на себя миссию по организации незаконного проникновения на охраняемый объект. Негоже, как говорится, лилиям прясть, а знаменитой мадам Изольде совершенно не к лицу ломиться среди ночи в наглухо запертые больничные двери, сопровождая дробные удары плотно сжатых кулаков пронзительными истеричными выкриками. А вот у безжалостно изгнанной из теплого салона Вероники сие действие вышло на удивление естественно и натурально.

Вышеупомянутые «танцы на льду» продолжались довольно долго – утробно завывающий ветер мешал мне четко расслышать содержание крайне эмоционального диалога, состоявшегося между нервно подпрыгивающей на каблуках блондинкой и раздраженным представителем дежурного медперсонала, но судя по тому, что в финале первой пятиминутки Вероника неожиданно перешла на забористый мат, консенсус в этой беседе был столь же недостижим, как и формула эликсира вечной молодости. Прямым текстом гнать блондинку в шею у врача, по-видимому, не поднималась рука, но и нарушать правила внутреннего распорядка он тоже не собирался. А потом отчаявшаяся Вероника назвала секретный пароль и «сим-сим» мгновенно распахнулся настежь.

За пять лет оккультной практики в моем гадальном салоне перебывало полстолицы. Своих клиентов я встречала буквально повсюду: в парках и магазинах, в клубах и ресторанах, в кинотеатрах и парикмахерских. С некоторыми из них судьба сталкивала меня достаточно близко, но в своем родном облике я неизменно оставалась неузнанной. Я по обыкновению представлялась Изой, на вопросы особо любопытных сообщала, что это сокращение от редкого имени Изадора, и ни у кого не вызывала подозрительных ассоциаций с роковой брюнеткой, на прошлой неделе предсказавшей кардинальные перемены в жизни. В принципе, я давно свыклась с фактом раздвоения личности, но вне салона я старалась свести общение с бывшими клиентами если не к нулю, то, во всяком случае, к минимуму. Поверьте мне на слово, нет ничего приятного наблюдать, как твои пророчества, особенно те, которые имеют негативную окраску, сбываются у тебя на глазах. Никогда не забуду, как стала свидетелем самоубийства девочки-подростка, чьей матери я с отрешенным видом вещала о скорой гибели одного из членов семьи.

Тем не менее сегодня мне бесконечно повезло: сотрудники столичной горбольницы тоже захаживали ко мне на огонек, но на дежурство в эту ночь вышла бальзаковского возраста женщина, если мне не изменяет память, обращавшаяся к мадам Изольде с вопросом по продаже недвижимости. Принимая во внимание, что докторша встретила меня с бурным восторгом, качество предоставленных в гадальном салоне услуг устраивало ее по всем параметрам.

–Мадам Изольда, как я же рада вас видеть! – во весь рот разулыбалась медичка, – вы уж простите, все недосуг было к вам зайти, спасибо сказать. Квартирку-то свою я через два дня продала, еще и покупатели такие хорошие попались: я ж от некуда деваться хотела ее под ипотеку отдать, а тут мне сразу всю сумму наличкой заплатили! И как только у вас это получилось?

–Секрет фирмы, – загадочно ответила я и демонстративно выставила перед собой руки, когда похожая на облаченный в медицинский халат колобок докторша предприняла попытку меня обнять, – не нужно, не стоит благодарностей, помогать людям – это мой долг.

Моя пафосная фраза заставила медичку благоговейно закатить глаза, и мне оставалось лишь поражаться, насколько восприимчивы некоторые люди к дешевой патетике. А ведь я всего лишь качественно выполнила свою работу, причем, далеко не бесплатно. Ну да ладно, клиент доволен, и это главное.

–Теперь-то вы, наконец, пустите нас к Ранги? – Вероника мужественно выждала, пока докторша окончательно удостоверится в том, что больницу изволила самолично посетить сама прославленная мадам Изольда, а не прикрывшийся ее честным именем двойник, и снова вступила в изначально незадавшийся разговор.

–Не положено, – резко скисла врачиха и из румяного колобка сразу превратилась в непропеченную ватрушку, – мадам Изольда, эта девушка точно с вами?

–Со мной, – сдержанно кивнула я, – думаю, ничего страшного не случится, если вы пойдете нам навстречу. В конце концов, из любого правила есть исключения.

На щекастом лице докторши явственно отразилась противоречивая внутренняя борьба. Гипноз бы тут, однозначно, не помешал, но мне никак нельзя разбрасываться драгоценной энергией по пустякам.

–По этой лестнице можно подняться в терапию? – измученная тягостным ожиданием блондинка заметила признаки терзающих медичку сомнений и сходу взяла быка за рога.

– В реанимацию, – мрачно поправила Веронику моя бывшая клиентка, – я пропущу только мадам Изольду, вы оставайтесь здесь.

–Как в реанимацию? – испуганно ахнула блондинка и уже собралась разразиться бесчисленными вопросами, но я жестом приказала ей молчать. Не ровен час, на дикие вопли обезумевшей «рабы любви» сбежится толпа дюжих санитаров во главе с незабвенным Петруничевым и нас не только обгавкают, но и дружно выдворят на улицу.

–Больному стало настолько плохо? – едва слышно поинтересовалась я у круглолицей медички, бесшумно ступающей по слабо освещенной лестнице.

–А чего вы хотели, с таким-то диагнозом? – свистящим шепотом возмутилась докторша, – пневмонию лечить надо, а он к себе даже прикоснуться не дает. Элла Сергеевна из терапии рассказывала, что он там чуть все отделение не разгромил, когда ему медсестра попробовала укол поставить. Говорят, к вечеру он заговариваться начал и через раз сознание терять, так, представьте, стоит со шприцом к нему подойти, мгновенно глаза открывает и опять дурдом по новой.

–Неужели вы всей больницей с одним пациентом справиться не в состоянии? – недоверчиво повела плечами я, -ну скрутили бы его вдвоем-втроем и вкололи все, что надо. А если он на тот свет отправится, как потом объясните, что вины врачей не было?

–Этот ненормальный написал отказ от госпитализации,– докторша выразительно покрутила пальцем у виска, – по идее, он сейчас вообще чужое койко-место занимает, вон в ожоговом больные вообще в коридоре лежат – как холода вдарили, бомжи руки-ноги пообмораживали, принимать не успеваем. А что делать, не на улицу же выгонять, если он даже встать сам не может? Вот Элла Сергеевна его в реанимацию и перевела, чтобы в случае чего успеть к аппаратуре подключить. Не дай бог никому таких пациентов, его все девчонки-медсестры боятся – говорят, как зыркнет, там душа в пятки уходит. И представьте еще, ни одной прививки у него нет, будто всю жизнь на необитаемом острове прожил. Мадам Изольда, вы мне одну вещь пообещайте, пожалуйста!

–Что именно? – я остановилась в шаге от ведущих в реанимационное отделение дверей и пристально взглянула на нерешительно мнущуюся врачиху.

–Поймите меня правильно, мадам Изольда, я вас очень уважаю и после того, как у меня все так удачно сложилось с квартирой, я вам полностью доверяю, но у нас тут все-таки государственное учреждение, все строго…

–Ну, и.? – нетерпеливо звякнула браслетами я,– говорите конкретно!

–Я не знаю, как вы его собираетесь лечить, но если вы будете ему разные снадобья давать, так это лучше на дому делать, потому что, мало ли какие осложнения, а повесят ведь на врачей…, – медичка сдавленно закашлялась и смущенно отвела глаза.

–Сушеных жабьих лапок и толченого помета скарабеев у меня с собой нет, – клятвенно заверила я разволновавшуюся докторшу и заговорщическим голосом добавила ей на ухо, – и порошок из мухоморов я, кстати тоже забыла прихватить. Так что, к сожалению, придется обходиться одной биоэнергетикой.

–Мадам Изольда! – робко улыбнулась луноликая врачиха, далеко не сразу распознавшая в моих словах иронию, – вы знаете, меня моя работа обязывает не верить в нетрадиционную медицину и никого другого я бы к больному и на метр не подпустила. Но вот сейчас на вас смотрю и кажется, что нашему пациенту как раз такое лечение и необходимо.

Ментальная стена производила впечатление надежного бастиона, но я слишком хорошо знала, как легко можно запутаться в обманчивой паутине заблуждений. Столица – это не Мурманск, где мне в любой момент доступен неиссякаемый источник энергии, здесь я могу рассчитывать только на свои собственные резервы и если они исчерпаются раньше, чем я свершу задуманное, мне грозит невеселая участь абсолютного овоща. Перспектива провести остаток отведенных мне дней, радостно пуская слюни, меня совсем не вдохновляла, а дерзкая попытка обвести судьбу вокруг пальца имела все шансы обернуться крахом, однако, я сознательно шла на риск.

Те Ранги поместили в отдельную палату в самом начале коридора, расположенную достаточно изолированно от остальных. Перед тем, как мне выдали белый халат и строго-настрого наказали передвигаться по отделению исключительно на цыпочках, я несколько минут простояла за дверью, слушая, как моя бывшая клиентка приглушенно излагает своему коллеге подробные обстоятельства нашего знакомства. Честно сказать, я уже толком не помнила, что за катавасия была у нее с продажей жилья, но учитывая запредельную степень благодарности за успешное разрешение квартирного вопроса, без моего вмешательства сделка бы отродясь не состоялась. В конечном итоге, оказавшийся вопреки басовитому голосу плюгавым очкариком реаниматолог все-таки пропустил меня внутрь, но в качестве основного условия поставил свое непременное присутствие в палате. Спорить и возражать я не стала: может, оно и к лучшему – кому-то же нужно будет оказать мне первую помощь, если я вдруг упаду замертво.

Колесо Фортуны вращалось, стремительно набирая обороты, и мне продолжало сопутствовать везение. Затуманенное болезнью сознание Те Ранги блуждало где-то в астральных материях, и маори находился в глубоком забытье. Я полностью затаила дыхание и осторожно склонилась над кроватью. На заднем фоне за мной с откровенным скептицизмом наблюдал очкастый эскулап. Ничего-ничего, скоро на смену снисходительной ухмылке придет профессиональный интерес!

Татуированное лицо маори густо покрывала влажная испарина, Те Ранги дышал неровно и хрипло, а его тонкие губы пересохли и растрескались от высокой температуры яростно сопротивляющегося тяжелой болезни тела. Я бережно откинула простыню с обнаженного смуглого торса и с опаской прикоснулась к нефритовому амулету. По фундаменту ментальной стены пробежала легкая зыбь, но в тот момент, когда я аккуратно сняла с Те Ранги зеленый талисман, основная кладка защитного сооружения даже не дрогнула.

Я с опаской низвела ментальное заграждение до уровня дачного частокола и торжествующе улыбнулась сопящему за спиной реаниматологу. Итак, первая часть прошла успешно. Осталось набраться смелости, чтобы добровольно разрушить стену и установить между мной и маори канал, через который в истерзанное болезнью тело потечет моя живительная энергия. А еще весьма желательно было бы довести данную процедуру до логического завершения, избежав необратимых последствий для собственного организма, но это уже, вероятно, как получится.

ГЛАВА XXI

Татуировка на золотисто-коричневом плече Те Ранги значительно отличалась от симметричных спиралей, превративших лицо маори в подобие ритуальной маски для проведения языческого обряда. Странный извилистый рисунок начинался у самой шеи и плавными изгибами стекал к локтю, задевая по касательной часть груди, и если на первый взгляд татуировка казалась всего лишь причудливой абстракцией, то при более детальном рассмотрении сложное переплетение линий постепенно обретало форму неизвестного современной науке существа с отчетливо прослеживающейся анатомией. Птичья голова с изогнутым клювом венчала вполне человеческое тело, вопреки теории эволюции неожиданно завершающееся рыбьим хвостом, и я не сомневалась, что в мифологии маори, вырезанный на плече у Те Ранги символ, однозначно, имел глубокий сакральный смысл.

Там, где недрогнувшая рука опытного мастера когда-то нанесла многочисленные порезы, смуглая кожа маори навсегда потеряла гладкость и наощупь татуировка создавала пугающее впечатление объемного изображения. Выпуклая иллюзия трехмерности усиливалась с каждым прикосновением моих искрящихся пальцев, осторожно скользящих по напряженному лицу Те Ранги, а всепоглощающее ощущение абсолютной причастности к чему-то древнему и могущественному невольно отвлекало меня от поиска активных энергетических точек. А между тем моя власть над маори была сейчас совершенно безграничной.

Нефритовый амулет в кармане больничного халата нестерпимо жег мне бедро, но я сумела абстрагироваться от боли и целиком сосредоточиться на поддержании тесного контакта с Те Ранги – наше дыхание окончательно синхронизировалось, пульс замедлился, а сведенные судорогой черты татуированного лица маори заметно расслабились. Он забирал у меня всё и сразу: жадно припав к внезапно открывшемуся источнику, Те Ранги с яростным неистовством дикого хищника впитывал мою энергию, его смуглые пальцы в неуправляемом порыве сгребали простыню, а из работающих на износ легких со свистом вырывался пропитанный тлетворным ядом смертельного недуга воздух.

Грязно-серые клубы удушливого дыма свинцовым облаком окутали палату – неохотно покидающая тело маори болезнь темным сгустком сконцентрировалась под потолком и неподвижно зависла у меня над головой. Организм Те Ранги стремительно освобождался от разрушительного влияния воспалительного процесса и чем сильнее он выталкивал из себя последние остатки заболевания, тем ниже опускалась черная туча негативной энергетики и тем острее я чувствовала ее губительное воздействие. Дочиста опустошенная, изможденная и ослабевшая, я отчаянно сопротивлялась невыносимому давлению не желающей признавать поражение хвори, объективно понимая, что уже и так держусь на голом энтузиазме, а моя защита давно напоминает помесь дуршлага с решетом.

–Быстрее откройте форточку! – я была уверена, что ору во все горло, но в реальности с горем пополам выдавила из себя лишь жалкое подобие шепота. Несмотря на крайне неудовлетворительный уровень громкости, находящийся в палате врач-реаниматолог меня непостижимым образом услышал, однако, в тот момент, когда я мобилизовала скудные остатки энергии и собралась отправить неумолимо угрожающий мне сгусток на улицу, придав ему требуемое ускорение в полете, эскулап вдруг решительно заявил:

–Вы с ума сошли? Хотите убить больного? За окном почти сорок градусов мороза!

Из мурманских запасов энергии у меня сохранилась буквально капля, и я вынуждена была мужественно перебороть резко охватившее меня желание дистанционно разбить очки прямо на носу у реаниматолога.

–Идиот, – сквозь зубы прошипела я, корчась от невыносимой боли в затылке и с ужасом отмечая, что у меня начинают неметь конечности. Черная субстанция застыла в миллиметре от моей головы и даже с поправкой на парик, до рокового соприкосновения проклятого выброса с моим истощенным мозгом оставалось несколько секунд. Ну уж нет, лучше пусть я на месте умру от остановки сердца, чем до конца жизни перееду в интернат для психохроников!

Деньги на замену старых деревянных окон на новые пластиковые не то в бюджете не предусмотрели, не то банально разворовали, но мое внутреннее зрение мгновенно наткнулось на заклеенные пожелтевшей бумагой щели и кое-где выразительно торчащие куски ваты. К счастью, крошечной форточки сии утеплительные мероприятия не коснулись, и, можно сказать, на последнем издыхании я сумела отправить энергетический импульс в сторону примитивной задвижки. Душераздирающий скрип обшарпанной рамы прозвучал для меня слаще любой мандолины – ценой невероятных волевых усилий я подняла непослушную руку и одним движением «вымела сор из избы», а затем безвольно обмякла на стуле и молча сползла на пол. На кровати беспокойно застонал Те Ранги и неразборчиво произнес что-то на маори.

–Эй, мадам, как тебя там, ну-ка вставай, – взволнованно засуетился реаниматолог, не лишившийся очков только благодаря моей природной доброте. Я попробовала было смерить врача испепеляющим взглядом, но вдруг осознала, что вообще ничего не вижу. Мир вокруг меня разом превратился в беспросветный мрак, испещренный ритмично сокращающимися энергетическими точками. В отличие от зрения, слух меня не покинул, также как и обоняние, недвусмысленно подсказывающее, что убраться из палаты мне необходимо раньше, чем накалившаяся обстановка начнет ощутимо пахнуть жареным. Только вот как-то несолидно с моим социальным статусом передвигаться по территории столичного госпиталя исключительно ползком!

Доктор был тощенький и худосочный, но я и не планировала использовать вытянутую с него энергию на обогрев пустующих цехов промышленного гиганта. Клещом вцепившись в ладонь реаниматолога, я сделала вид, что пытаюсь встать на ноги, и с бесконтрольным вожделением присосалась к ауре эскулапа. Врач вздрогнул от непонятной боли, но отказать даме в помощи не осмелился, руку не выдернул и тем самым спас меня от всеобщего позора. Я крепко ухватилась за металлическую спинку койки Те Ранги и вслепую поймала запястье реаниматолога.

–Отведите меня в фойе, – одними губами попросила я.

На мою беду профессиональный долг пересилил у врача джентльменские качества, и вместо того, чтобы заботливо сопроводить меня к выходу, он первым делом захлопнул мелодично покачивающуюся на несмазанных петлях форточку, а уж потом аккуратно взял меня под локоть. Зрение ко мне до сих пор не вернулось, и данный факт не мог не настораживать. Ориентация по внутреннему чутью – это, конечно, прекрасно и удивительно, но лишь в ряде чрезвычайных ситуаций, а для постоянного применения экстрасенсорика годится не лучше, чем вечерний туалет для повседневной носки. Не хватало еще в расцвете лет ослепнуть, как лошадь в шахте, ну или как одна всемирно известная прорицательница.

–Патупаиарехе,– достаточно членораздельно прошептал Те Ранги, невнятно продолжил фразу на маори и снова затих.

–Помогите мне спуститься, – раздраженно напомнила я рванувшемуся к своему пациенту реаниматологу, – с ним все будет хорошо.

Врач недоверчиво хмыкнул и, судя по тому, что вскоре из коридора выплыла еще одна пульсирующая точка, жестом подозвал медсестру.

–Лена, присмотри за ним, я сейчас вернусь, и утром плотнику заявку напиши, скажи, форточка плохо закрывается, чуть ветерок подул и сразу все нараспашку,– передавав Те Ранги под наблюдение своей коллеги, доктор, наконец, соизволил переключить внимание на мою персону, – вы идти точно можете или полежите полчасика?

Провокационный вопрос реаниматолога я демонстративно проигнорировала и нервно шагнула к выходу. Ну теперь, держи меня, соломинка, держи – если я сослепу навернусь со ступенек, господа эскулапы меня будут до завтра по частям собирать.

В роли собаки-поводыря мой провожатый явно чувствовал себя весьма неуютно. Проблема усугублялась еще и пребыванием врача в счастливом неведении относительно вероломно сразившей меня слепоты – ему все время казалось, что натыкаюсь на стены и инстинктивно выставляю перед собой руки я совершенно безосновательно, и моя показная слабость есть элемент безупречно разыгранного спектакля. Мне же в сложившихся обстоятельствах приходилось довольствоваться малым: главное, я успела ретироваться из палаты до полного пробуждения Те Ранги да еще и приватизировать при этом злополучный нефритовый амулет, при каждом шаге неприятно ударявшийся мне об ногу. От полноценного ожога меня пока успешно выручала многослойная одежда, да и температура безжалостно разлученного с хозяином талисмана, однозначно, упала.

–Когда вы его заберете? – внезапно поинтересовался реаниматолог. По моим субъективным ощущениям мы преодолели большую часть пути и я ничуть не возражала, чтобы оставшийся отрезок также был пройден нами в гробовом молчании. Но у сопровождающего меня врача имелось свое собственное мнение на этот счет:

–Или он надеется аннулировать отказ от госпитализации, если ваши методы лечения не принесут результата?

–Мне всё равно, – безразлично отмахнулась я и едва не потеряла равновесие, -разговаривайте с его родственниками или друзьями и не вмешивайте в это меня. Я выполнила свою работу и хочу получить за нее вознаграждение, все остальное меня мало касается.

–Какой прагматизм! – фыркнул реаниматолог, – я представлял вас совсем другой. Колдовские заговоры, зелья всякие разные… Ох, как голова заболела, вот что значит, ночное дежурство! Куда вы, здесь же слева выход…

Беспомощное положение слепой тетери я ненавидела всеми фибрами своей души и то же время отлично понимала, что выжимать соки из ответственного за судьбы десятков больных доктора является по меньшей мере безнравственным. Ограничившись легкой подпиткой я кое-как доплелась до вестибюля, где меня встретила измученная ожиданием «раба любви» в компании моей бывшей клиентки.

–Мадам Изольда! – хором взвыли мои истомившиеся фанатки и мне стало ясно, что при таких звуковых эффектах, я запросто смогу ориентироваться лишь на слух. Вроде бы возвращалась я «со щитом» и по логике вещей мне следовало бурно праздновать триумф, но мои мысли были заняты только парализующим страхом прилюдно рухнуть оземь на подкосившихся ногах.

–Мадам Изольда, как Ранги? – возбужденно ринулась ко мне Вероника и, пользуясь моей временной недееспобностью, порывисто стиснула мои ледяные ладони.

–Живее всех живых, – коротко буркнула я, – кто-нибудь, вызовите мне такси!

–А ваша машина? – изумилась блондинка, – хотите, я поведу, у меня и права с собой есть!

–Не нужно, – я постепенно разобралась, что означают мелькающие перед моим внутренним зрением энергетические точки, и на автопилоте прислонилась к стойке регистратуры. Машина никуда не денется, а вот если Вероника узнает место моего постоянного проживания, это непременно вылезет мне боком.