- -
- 100%
- +
Мужичок с узкими злыми глазками замечает Комсена, стоящего в стороне от шумной толпы. Лысеющий закон подплывает к детективу.
– Дела плохи, шеф, – бормочет Комсен. – Мерзавец пропал. Возможно, его нет в городе. Но, скорее всего, он затаился. Я провёл паршивый день, и всё зря. Но я уверен, что я сделал больше, чем все вы, вместе взятые.
Комсен впервые находит улыбку начальства.
– Не напрягай башку, дружище… Угощайся…
Шеф протягивает дымящийся бумажный свёрток. Сталь в глазах Комсена блестит по-новому. Детектив мысленно душит шефа, поджигает полицейский притон и испаряется.
Комсен проклинает вечернее небо: дождь оставляет цветные штрихи на плаще. Спрятавшись в гуаши, прячущей телефонную будку, детектив стучит по кнопкам. Абонент не томит ожиданием.
– Ничего не говори, – решительно начинает Комсен. – Я займусь всем по порядку. У нас две мыши, одной мышеловки мало. Как только посчитаешь нужным, подключайся. Я не стану мешать.
Динамик трубки врезается в рычаг.
Сегодня бунт пахнет лаком. Берти всё мало. Чем больше взглядов, тем гуще сок. Тем меньше скучно сложенных судеб, чем громче стук каблуков.
Улыбчивая дрянь продолжает шествие, вооружившись ослепшей толпой. Они следуют по пятам. Желчь сочится из глаз, тела пропитаны сиккативом, руки сжимают молоты и прочие орудия воли. Они влекут за собой солнечное болото, громя всё, что сонливо глядит на триумф. Берти поигрывает пальчиками – витринные стёкла падают с дребезгом, машины колёсами созерцают небосвод.
Шампанское в бутылке давно кончилось, но отчего-то напиток продолжает литься на спелые губы Берти. Она поднимает сосуд для очередного глотка – диву осыпают колющие осколки. Бутыль звучно лопнула, оставив покорёженное горлышко в красивой руке. Берти жалкую секунду хмурит бровки. Стоит ей поднять взгляд, прежняя манящая улыбка занимает престол.
Комсен стоит на краю разукрашенной высотки, дымящее дуло револьвера выглядит жерлом танка. Детишки внизу остаются без присмотра.
– Что такое? – невинно бросается в затылок Комсена. – Ты обиделся? Извини, если хочешь, я могу поделиться с тобой своей радостью…
– На твою радость слетаются грифы, – молвит детектив.
Его взгляд будто бьёт девушку по лицу. Потирая щёку, Берти глядит себе под ноги.
– Я… Я просто не удержалась, – отчитывается она.
– Не удержалась? – Детектив выглядит отчаявшимся. – Я выпустил тебя из клетки, высушил все лужи на твоём пути и пришил к небу зонтик. И чем ты мне отвечаешь?
Берти принимает упёртую позу. Тупя обиженный взгляд, она накручивает волос на палец.
– Дорогая… Откуда в тебе эта дикость?
Комсен сближается с девушкой. По крыше гуляет ветер, Берти служит единственным источником света. Детектив нежно поглаживает девичье личико.
– Почему ты вечно портишь мои вечеринки?! – закипает дива. – Почему ты не хочешь насладиться вместе со мной?
– Потому что твоя необузданность не делает меня счастливым. Я всего лишь один, Берти, и обязан держать тебя в узде. Но я не хочу быть твоим врагом. Лишённые тебя – такие же мертвецы, как и объевшиеся тобой.
Голубые глаза грустны, морщины рисуют на лице не нужный обществу опыт.
– Прости меня, – смягчается Берти. Тёплая ладонь её опускается на руку Комсена. – Я правда не хочу твоих мучений. Кто угодно, только не ты. Те люди мечтают обо мне… Во мне есть цвет, влекущий их взгляды. К несчастью, ты остаёшься неприметен… Так не должно быть.
– Не думаю, что сейчас лучший момент, чтобы обсудить нашу свадьбу.
Комсен тепло улыбается. Берти отвечает взаимностью, в этой улыбке нет и капли похоти.
– Что я могу сделать для тебя? – интересуется она.
– Ты знаешь, я против подобных мер, но один гадёныш просто обязан тобой обожраться. Хотя бы один раз в жизни.
– Это может быть первый и последний раз…
– Я знаю.
На губах Берти застывает вопрос, который не решается выскользнуть. Комсен всё понимает. Безысходность в его взгляде убеждает Берти: у дивы теперь столько же шансов, сколько у бесцветного.
Когда будущее кровоточит, настоящему некуда деться. В истеричном припадке оно бежит к прошлому, припадает к ногам, требуя неосуществимого. Существо сразило бы мир глупостью, если бы не затаилось там, где его стоит искать.
Здешний воздух твёрд. Правила диктует упёртая затхлость. Существо забито в угол прихожей. Рубашке досталось немного краски, плащу и жилету пришлось хуже – они лежат рядом, скомканные и пахнущие негодностью. Из кухни доносится противная пряность: две влюблённые пары наслаждаются яблочным пирогом, широкие улыбки занимают неширокие лица. Их громкой фальшивости не под силу отвлечь Существо от зачарованного любования. Бесцветный прикован к израненным ладоням, что прожжены насквозь. Точно стигматы на праведном теле, они наполняют Существо страдальческим смирением и дарят ему неплохую замену циркуля.
Кухонная люстра – разъярённый спрут – тянет полосы света к прихожей, но щупальца эти убого коротки. В преобладающем сумраке ясно видна обесцвеченная Жюльетт, сливающаяся с полом. Она лежит у ног своего убийцы, глаза уставлены в потолок. Сквозь дыру в ладони Существо глядит на убитую.
«Как она молода… Как прекрасна. Как же чиста её плоть, что, даже лишившись цвета, смеет внушать целомудрие».
Передний план мгновенно напоминает о Берти.
«Ох, красотка… Цвет и безумие этого мира. Я отдам всё, чтобы забрать её туда, где мы проведём наши последние дни. Мы рождены друг для друга. Нас пленит нескончаемый чарльстон».
Неподалёку разливается кипяток, невозмутимый звон чашек и такой же фарфоровый дружеский смех.
Существо трясёт, обезвоженное тело подпрыгивает на месте. Убийца чувствует тепло Берти. Она рядом! Но где? Бесцветный вопрошающе смотрит на тело Жюльетт – та всё молчит. Выпачканный краской плащ накрывает девочку, но не даёт ей ни тепла, ни цвета. Существо донимает себя вопросами, понимая, что значат раны на теле.
«Да! Да! – орёт молчащее лицо. – Я буду страдать ради неё! Я готов! Я готов!!»
Существо пролетает над кухонным столом, не отвлекая друзей от беседы. Тело пронзает окно, убийцу встречает утопающее в цвете болото. Существо поднимается, как ни в чём не бывало. Череп кукожится от быстрого бега, мир пролетает мимо. Глаза едва не покидают глазницы, зубы скрипят от давления, уши склонны извиниться за неслыханное. Всё так мелко и маловажно! Есть только Она и Он! С возбуждающей мыслью Существо собирает подошвами лужи.
5Нет холодных цветов.
Есть холодные рожи и дальтонизм души.
По венам замёрзших тел протекает дешёвая краска.
Некоторым людям открыт лишь один способ окрасить мир – сдохнуть.
У остальных…
У остальных есть мечта.
Всё как прежде. Разве что огонь из мусорной бочки не так щедр к засыпающему кирпичу. Берти на излюбленном месте. В позе, что восхитила бы и заскорузлого евнуха, она украшает мрачный свод. Светлая голова лишена короны, изящное тело ещё хвастает оперением.
Бесцветный знает о неизменном месте встречи. Согнувшись у подворотни, он дрожит, тяжело дыша. Его надежда отдышаться тает, как только находится стремление выше. Он поднимает взгляд на Берти – оазис в душном городе как никогда притягателен. Дива не выглядит краше в чарующем огненном свете. Только потому, что краше некуда.
Детектив Комсен тщательно скрыт тенью, едва сдерживает холодный пар. Оружие наготове, близость мишени нервирует уставшее дуло. Приманка сработала – чудовище вышло наружу.
Но то, что предстаёт перед Комсеном, вынуждает забыть о сиюминутной расправе. Да, перед ним монстр, одним видом призывающий холод, но в тёплых глазах бесцветного горит яркий силуэт: красавица Берти подобно ведьме прикована к столбу, что вогнан в сердце костра. Однако пламя не причиняет Берти страданий, оно тратит всю свою мощь на то, чтобы оградить её от холодного ветра.
К диве приближается сутулая тень. Испачканная рубашка небрежно свисает с тела, брюки и туфли – в болотных пятнах. Ветер обжигает раненые ладони. Нет ни боли, ни страха… Берти заклинила бесцветные полушария мозга.
– Вот мы и встретились… – голос Существа дрожит. – Такое чувство, что я шёл к этой встрече всю жизнь. Я боюсь узнать, что всё это всего лишь сон… Если так, я не желаю проснуться.
Берти, как всегда, манит улыбкой.
– Потанцуем? – предлагает она.
– Нет! Больше никаких танцев!
Воздухом жонглируют дырявые руки.
– Я хочу каждый твой оттенок! Каждый твой вздох! Будь моей!
Он бросается к Берти, в блёклую грудь упираются крашенные ладони. Существо замирает, с вожделением уставившись в масляные белки её глаз. Кроваво-красный язык Берти врывается в холодный бесцветный рот. Привкус скипидара смешивается с волшебным клубничным ликёром. Нет другой такой оскомины, что казалась бы райским леденцом. Длинные ногти Берти сверкают в ночи. Всё рьянее увлекая Существо поцелуем, она впивается коготками в бесцветную шею. Вмиг рисуются рваные полосы, нежданно наливается цветом кровь.
Берти разбивает мир Существа на три измерения: Яркое, Недостигнутое и Желанное. Теперь уж точно.
Существо переживает жуткое ощущение. И первая физическая боль, даже столь приторная, не может оторвать его от сладкого поцелуя. Лазурные пальцы Берти действуют подобно бумаге, опоенной лакмусом, острые ноготки продолжают возиться в наливающейся кровью ране. Дрожа от боли, Существо насыщается цветом мечты.
Детектив Комсен вырастает за бесцветной спиной. Дым маренго гуще прежнего заполняет воздух. Тыл Существа так и просит увечий. На асфальте очерчивается гражданин пистолет…
Но Комсен больше не смеет различать. Казалось, он привёл жертву на съеденье чудовищу, а теперь то чудовище выглядит жертвой разбуженного монстра. Сочная кровь заливает землю.
…Жаль, что нельзя просто исчезнуть, пустить всё на самотёк. На это намекает дым, шторой заслонивший глаза…
Три выстрела – три рваных отметины на рубашке. Светлая ткань промокает в багровых пятнах. Фонарь, что повис над Комсеном, загорается солнцем, сумрачный детектив в центре жёлтого круга.
Существо отвлекается от поцелуя, окрашенный мрак обращён к Комсену. Изо рта струится красный ручей. Грудь украшена чёрной дырой. Светлые помыслы сорочки поспешно гаснут. Берти ныряет во тьму дворов, а Существо движется к детективу. Изумлённый взгляд замер в одной точке, ноги бросаются в стороны и при каждом шаге усердно щупают землю.
…Исчезнуть нельзя. Но можно дать шанс тому, что обрело новый оттенок. Возможно, я из тех, кто видит белый круг в чёрном квадрате, но, чёрт возьми, зачем вообще нам глаза?..
Комсен не шевелится, кратер извергнувшегося револьвера опущен вниз. Существо припадает на колени, каждое движение – весом в центнер. Во взгляде – вся агония мира, в голове – изъеденный тараканом пейзаж. Бесцветный роняет раскалённую бочку. Горящие газетные выбросы устремляются в воздух, мотыльками кружат над влачащимся телом, тонущем в крови.
Плотный дым мешает Берти видеть, но шаг её только ускоряется. Рука прижата к груди, из которой меткая пуля выталкивает питающую жидкость. Из раны сочится та же краска, но тона её с каждой секундой грубеют.
Гуща дворов – дело рук того же Дедала, что олабиринтил Крит. Берти в числе присланных на убиение здешним чудовищем. Жёсткий бампер, подсвеченный ярким светом, сбивает диву с дороги. Чёрный автомобиль скрипит тормозами, фары находят в темноте красочное тело. Грузная фигура уволакивает неподвижную Берти на заднее сидение, чем и наслаждается Берокси, высунувшийся из бокового окна. «Теперь ты никуда не денешься. Ни шага влево, ни шага вправо…», – мечтает он. Краснощёкий водитель с мёртвыми глазами трогается с места.
…Однажды ты снова вернёшься, однажды они научатся с тобой обращаться. Прости меня, Берти, и спасибо тебе. Пока мы пытались сломить чудовище, ты создала человека…
Лбом уткнувшись в ноги детектива, Существо находит пристанище. Силы ушли в другие тела, это же напоминает клиента мясорубки. Существо переворачивается на спину, опустив затылок на туфли Комсена. Свет фонаря открывает перемены в застывшем лике бесцветного: кварцевую бледность постепенно вытесняет румянец.
Комсен поднимает взгляд – небо не проясняется. Ему, как и всем, нужно время. Отмахнувшись от влюблённых бабочек, детектив уходит в засохшую ночь.
II. Маренго
1Мир, не двинувшись с места, обернулся чужим. По-другому запах, запел по-особому. Раньше он просто был. Пахнуть не смел, держал рот на замке. А теперь этот вой… Песня нового ветра, ярких звёзд свежий блеск. Может, дело лишь в Нём?
Медленным, лишённым всякого желания шагом Он покидает двор, что никак не выбросит из головы. В последнее время Он является сюда не в меру часто, вглядывается в ночные окна, толкая скрипящие качели, и сейчас уходит навсегда.
На центральных улицах особенный холод. Земля и небо сошлись в чёрном рукопожатии. Иззябший месяц прячется за небоскрёбами. Здесь правит мрак, но это уже не Его вина.
Укутавшись в плащ, Он вздрогнул инертно. Опять это, ни с чем не схожее, ощущение. Внутри Него что-то бежит неутомимым ручейком, оно мёрзнет и, моля, впивается в кожу.
Всё вокруг тусклое, мёртвое. Даже светящиеся радугой вывески ночных забегаловок бросают грустную муть на мокрый асфальт. Ветер замер возле ушей, предсмертные всхлипы спящего города с трудом пробивают щит. Город не дремлет, убеждается Он.
Грандиозное здание – шпиль тянется в космос – брезгливо глядит на малоэтажных соседей. Толпа из мужчин и подростков злобно ревёт на парадные двери.
Лица спрятаны масками и платками, грубый лозунг пронизан грустью, будто долго терпел предательство. Людей много, что-то около сотни, городу явно не до сна. Их тела и одежды болтаются в баклажанной дымке, по всей улице тащится хмурая завеса.
Человек (так теперь Он себя называет) переходит дорогу. Осторожно, не задирая взгляда из-под полей шляпы, чтобы не встретиться с прогневанным глазом.
Ему это не нужно, пусть кричат о зарплате и ценах, а Он просто гуляет. Фонари слепят белым, их мало осталось, Человеку стыдно за тёмную ночь.
Из дверного проёма лениво ползёт облако табачного дыма. «У Вильтора» – гласит вывеска и вылизывает лицо неоновой вспышкой, зелёной и розовой. «Какое знакомое место…» Внутри смешаны звуки: методично цокает кий, футбольный комментатор торопит катящийся шар.
Протестующие голоса сильнее кипят за спиной. «Верните нашу свободу! Верните нам голоса!» – повторяет толпа. «Гм, если у вас отобрали голос, отчего меня мучит ваш ор?» – думает Человек. Не понять Ему крикливой свободы, Ему хватает свободы молчания.
Вопли взбалтывают воздух, находиться здесь становится больно, Человек идёт на досадный клич – «какой красивый мог бы быть гол!». Здесь можно укрыться, заверяет улыбка бармена. Вильтор улыбается, как родному.
Молодые пижоны в дальнем углу чешут киями зелёное сукно, враждебные взгляды ненадолго задерживаются на Человеке. Столы и стулья, имеющие разное прошлое, заняты тоскливым существованием.
Пыль собралась в силуэты людей, но была б веселей, коль осталась бы пылью.
Вильтор, внешне добрый мужичок, подзывает к себе. Черты его громко спорят друг с другом: верхняя часть лица, как у познавшего жизнь профессора, нижняя же разит старым сапожником. Да и сам он похож на сапог: кожа с виду как юфть, и местами будто начищена ваксой.
Пройдя к барной стойке, Человек забирается на высокий стул, ближе к улыбке бармена.
– Как поживаешь, дружище? – басит Вильтор. – Я знал, что ты зайдёшь. Новый галстук? Не припомню у тебя такого. Тебе идёт!
Человек опускает удивлённый взгляд на алую в белый горошек бабочку. Он не расстаётся с ней лет эдак десять.
Внутрь проникает возглас толпы, его старается вытолкнуть бешеный гвалт телевизора. Вильтор ненадолго отвернулся к бутылкам, но вскоре воротился, с укором взглянув сквозь дверь.
– Эти бездельники всё не разойдутся. Орут, орут… Врубаю телик громче, а их только лучше слышно! – гневится он, взявшись за пульт. – Ни черта сегодня по «ящику». Есть футбол… Да это пляски калек, а не футбол! Но на безрыбье, как говорится…
Бармен усмехнулся, показав кривые зубы.
– Ты-то как? – интересуется он.
– Всё хорошо… – застенчиво отвечает Человек.
Он не может справиться с дискомфортом, точно голый перед зрительным залом.
– Я уже говорил, что ждал тебя? Ты не мог не зайти. Дискотек не будет до выходных, значит, заявишься сюда, – сказал я себе и угадал. Тебе ром, как обычно?
– Ром? – брови Его прыгнули к полям шляпы.
– Ну.
– Налей чаю, пожалуйста, – молвит Человек, проглотив неуверенность.
– Хм… Странный ты какой-то… – замечает Вильтор, толстые руки бармена копошатся под стойкой. – Влюбился что ли?
Он поднимает голову и противно ржёт, неприятным дыханием стреляя в лицо Человека. Звон чашки, слава Богу, затыкает его. Скрипя бранью, Вильтор собирает осколки. Крепкий напиток наливается заново. Бармен бросает внутрь жёлтый комок, чашка плывёт к рукам гостя.
– Лимон за мой счёт, – говорит Вильтор.
Вытерев стойку, он возвращается к чаёвнику.
– Какие планы? – глаза бармена наполняются голодным интересом.
– В смысле?
– Приметил кого-нибудь? Могу поделиться некоторыми сведениями.
Вильтор разворачивает собеседника и тычет толстым пальцем.
– Вон, погляди туда…
Он указывает на хрупкую блондинку, тоскующую в одиночестве. Взгляд её застрял в грязном столе, усеянном пустыми треугольными бокалами.
– Молоденькая, в твоём стиле, – шепчет Вильтор. – Милое создание, да? За сегодня она убрала в себя недельный запас мартини.
– Что случилось? – непритворно встревожился Человек.
– Всё банально: парнишка её, дурак горячённый, сбежал с другой за день до свадьбы. Смотри, как мучается бедняжка, не щадит себя. Те тупицы битый час охмуряют её талантом катать шар, но мы-то с тобой знаем, что ей нужно! – Вильтор толкает Его локтем и булькающе смеётся.
– Ага, – Человек силится улыбнуться. Тщетную попытку Он спешно запивает чаем.
– Поворачивай вправо… – приказывает бармен.
Не менее печальная картина: миловидная брюнетка жалуется на жизнь бутылке шампанского. Тушь чёрными слезами окропила щёки. Выражение лица её то вязнет в смертельном унынии, то светится кровожадной ухмылкой.
– Ванесса. У неё особая драма, – поясняет Вильтор. – Узнала, что бойфренд временами ночует в чужой кровати. Парень ещё не знает о её планах мести, но поверь – она с усердием ищет того, кто поможет ему отплатить. Его и пальцем трогать не придётся, а вот она не против всей пятерни! – И вновь тот хлюпающий смех.
Человек же продолжает мотать головой, Он не смеет отвести глаз от изящной женщины с пепельным цветом волос и выцветшим румянцем. Замершая в смущённой позе, она напоминает кошку в ожидании голодной смерти.
– А эта кто? – спрашивает Он, вызвав радость у бармена.
– Ха, глазки-то загорелись! Вот теперь я тебя узнаю!
Вильтор видит то, что хочет видеть, и Человек не хочет портить ему настроение.
– Эта дамочка пропадает здесь не один месяц. Странно, что ты видишь её впервые, – продолжает бармен. – Зовут её Эдёль. Прекрасное имя, не правда ли? Дама хладнокровная, редко к себе подпускает. А если подпустила, не удивляйся внезапному коготку. Я многое о ней слыхивал, но правда в том, что дружок её вернулся из «горячей точки» с ядром между ног.
– Он умер?
– Да если бы! Прикован к больничной койке. Бросить его она не может, тем мучительней мысль о бесплотной любви до конца дней. Приглядись, какая кошечка. Так и ждёт того, кто утешит. Я скоро закрываюсь… Учти, пропустишь мимо глаз – ею займусь я. Она давно на меня поглядывает.
Человек едва не вскрикивает, представив, как это волосатое и, вероятно, грязное тело уводит несчастную женщину в прогнивший клоповник.
– Ты прав, такую нельзя упустить, – молвит Он и сбегает со стула.
Оставив деньги за чай, Человек спешит занять безрадостный столик.
Он заметил огорчение Вильтора: бармен посмотрел на Эдель как в последний раз.
Комментатор желает зрителям спокойной ночи, а к тому моменту, когда Человек приземлит чашку рядом с бокалом Эдель, тучный мавр расчехлит контрабас. Грубая, блаженная мелодия вытекает из шипящего динамика, к рандеву подключается мечтатель-клавитттник.
Похоже, ещё недавно лицо Эдель выглядело свежим и молодым, сейчас оно покрыто бледной корочкой, а взгляд, как испуганная мышь, бегает под столом. Дама не обращает внимания на подсевшего, Человек же не может налюбоваться ею. При всём восхищении Он вряд ли окрестит её идеалом: нос с небольшой горбинкой, тонкая линия губ, под платьем виднеется слегка вздутое тело. Да, но все недостатки отметают глаза – бездонные овраги, залитые чистейшей родниковой водой; и эти чудеса света вынуждены томиться в страшной тоске… Но больше всего Человека завораживает её искренняя грусть, которую Он, кажется, способен усыпить. Вильтор больше не глазеет в эту сторону – маленькая победа.
Нужно что-то сказать, но сказать нечего. Человек решает отдалить эту проблему, отпив чая, рука Его дрожит, отправляясь к губам. Этот жест что-то пробудил в девушке, Эдель впервые шелохнулась, протянув длинные пальчики к хайболлу, в котором плещется прозрачная жидкость блёклого зелёного цвета. Она делает скромный глоток, Человек всё ждёт её взгляда…
Он бесконечно щипает себя за палец и нервно жуёт губу, нога неприлично дёргается, а сердце бьётся в чужом ритме. Такое чувство, что контрабас из телевизора влез в его тело и управляет им на радость себе.
Подкравшийся барабанщик подражает тику часов. Время бежит, растёт давление. Человек, кажется, нащупывает нужное слово, оно взбирается по скользкому горлу, вот уже скатывается по языку… и разбивается о дрожащие зубы. Человек вновь обращается к чаю. Поднесся сосуд к лицу, Он замечает, что чая в нём не осталось. Он втягивает воздух с нарочитым причмокиванием, с каким смаковал бы напиток, и возвращает чашку на место, случайно задев стакан Эдель. Звонкий поцелуй заглушает хлопнувшая дверь. Человек окидывает взглядом зал – блондинка исчезла, как и один из бильярдистов, а заплаканная Ванесса ныне жалуется Вильтору, встав у барной стойки. Лицо Бармена скрыто затылком дамочки, но оно, наверняка, изображает склизкое радушие девичьему горю. Человек, наполненный лишними мыслями, возвращается к Эдель, его поджидает невиданный взор. Холодный, немой, но задающий тысячу вопросов. Человек под прицелом двуствольного ружья. Станцевав на стуле, Он принялся искать помощи: у тучного мавра, у вентилятора, шумящего над головой, у охотника, упакованного в багет, их равнодушие возвращает Его к стальной даме. Теперь она приклеилась намертво, словно ждёт, когда Человек сдастся или решится подойти на шаг. Борясь с ознобом, Он отвечает ей молящим о пощаде взглядом. Тогда она произносит, прохладно и тихо:
– Пошли.
…И, отобрав пальто у спинки стула, резким шагом направляется к выходу. Человек, оклемавшись, бросается следом.
Холодная ночь разбросала капканы. Как ни пытается тонкий фонарный столб напрячь голову, сумрак оказывается хитрее. Выйдя на улицу, Человек встречает лицом смолистый комок пыли. Он завис на месте, всё ещё переваривающий в голове фразу Эдель. Её «пошли» явилось хлёстким ножевым ударом, направленным в лицо, но ударившим в спину. Помотав головой, Он замечает Эдель, шагающую так быстро, будто она мечтает сбежать куда подальше от этого места, города и планеты. «Скорее всего, так и есть», – думает Человек. На ходу девушка укутывается в чёрное меховое пальто, при желании она бы полностью спряталась в норковую шкуру. Не без труда Он настигает её, но каблуки, жёстко бьющие по асфальту, не стремятся снизить темп, и Человеку остаётся плестись позади и наблюдать за подпрыгивающей копной пепельных волос.
Они прошли чуть больше десяти метров, когда за спиной послышался шум. Эдель не проявила интереса, Человека же охватило волнение. Обернувшись, он становится свидетелем страшной картины: озверевшая толпа врывается в заведение Вильтора. Руки обжигают горящие бутылки, в коже оставляют занозы дубины, тела толкает в бой чёрно-синее облако дыма. Через мгновение стулья кафе меняют тёплые половицы на сырой асфальт, в разбитые окна выглядывают огненные макушки.
Отчего-то волнуясь за Вильтора, Человек не спешит уходить. Пока не замечает, что участок дороги между Ним и баром стремительно проглатывает злобная дымка. В спешке догнав Эдель, Человек обнимает её за талию и уводит к дороге.
– Холодно сегодня, давайте возьмём такси.
Он открывает дверь первой коптящей колымаги и, дождавшись, когда Эдель устроится на диване, садится рядом. Заскучавший водитель так обрадовался компании, что, не церемонясь, вдавил педаль газа, а Человеку всё не видать покоя. Сквозь грязное облако Он вглядывается в место свары, наивно ждёт, когда улыбающийся Вильтор помашет ручкой. Человек отрывается от окна, когда таксист сворачивает с улицы.