Только это теперь и важно

Милый мой дорогой Вацлав!

Письмо твое от 6/V получила вчера и очень обрадовалась, что теперь будем переписываться более нормально. Я тебе послала еще одно письмо, думаю, что уже получил его.

Работаю в конторе, а Чесика я пока на работу не пускаю, потому что он был очень истощен и когда мы выехали из Ленинграда, он еле на ногах стоял. Теперь он уже поправился, вырос на целую голову выше меня. Все время на свежем воздухе, купается, и, причем, мы все же не голодаем.

Я, дорогой Вацлав, очень переживаю, что не могу тебе послать посылку. У меня есть, что послать, но почта посылки не принимает. Станица, в которой мы живем, очень красивая, утопает вся в белых акациях, только тебя не достает. Так тоскливо и грустно, так хочется тебя видеть, что даже нет слов, чтобы все это передать. Но я почему-то очень уверена, что скоро увидимся.

Я тебе писала, что Нина отстала от нашего эшелона еще в Ленинграде. Я дала телеграмму Фане в Ленинград, а она мне ответила, что Нина выехала к Ане в Чамзинку, надеясь оттуда меня скорее найти. И Фаня ей уже сообщила мой адрес, думаю, что скоро она приедет ко мне. Адрес Ани я сама не знаю, написала Броне, чтобы она мне его прислала. А адрес Брони и Фани пишу, пожалуйста.

гор. Молотов, областной почтамт.

До востребования.

Б.

Адрес Фани: Ленинград.

Петроградская сторона,

Проспект Карла Либкнехта.

Если будет возможность, напиши им письма. Толя уже уехал в Ленинград обратно, и вчера получили письмо, что уже приступил к работе. Паня и Фаня здоровы. Дорогой Вацлав, как твое здоровье? Береги его, будь бодрым и веселым, мы каждый день только тебя и вспоминаем. Пиши нам почаще письма. Большой привет тебе от семьи Толи. Чесик тебе сам отправил письмо. Пиши!

Целую крепко-крепко.

Твоя Ф.

– Она все время о нем переживает, поддерживает, – произнесла женщина, дочитав письмо. – И смотри, Фрида только спустя три месяца написала, что сын был истощен, не хотела мужа расстраивать.

– Да, – согласился мужчина, – написала, когда мальчик поправился. В сорок втором ему было пятнадцать лет, два года точно прошло, как отец его не видел…

– А фамилии родственников не разобрать, буквы стерты… Дальше читай ты.

Мужчина перевернул страницу, но письма не было. Вместо письма на странице была приклеена официальная справка исполнительного комитета. Штамп был очень бледным, но слова «Краснодарский край, станица Воздвиженская» читались.

24/II–45 г.

Выдана гр. Даровскому Вацлаву Григорьевичу в том, что его жена была в период немецкой оккупации расстреляна немецкими властями, что и удостоверяется.

Председатель совета – подпись.

Секретарь – подпись.

Они очень долго молчали. Было слышно, как по стеклу царапает ветка старой яблони, раскачиваемая ветром.

– Справка сорок пятого года, Вацлав был жив, – первой нарушила молчание женщина.

– И сын их выжил каким-то чудом, вырос и построил этот дом, – произнес мужчина.

Он тяжело поднялся из-за стола, прошел по комнате и сел напротив печки. Огонь в ней совсем погас, только несколько угольков еще светились, переливаясь. Мужчина осторожно положил на них несколько щепок. Тонкий язычок пламени коснулся древесины, огонь потихоньку разгорался.

Женщина подошла и села рядом с мужем, положив голову на его плечо. Именно в этот вечер после всех невообразимых переездов и хлопот они почувствовали, что дома. За окном не унимался ветер, тени заходили в комнату, пробегали по стенам, по потолку, складывались в узоры и исчезали. Два человека сидели перед печкой и смотрели на огонь…

– Знаешь, – вздохнула женщина, – все у нас будет хорошо, мы справимся. Это ничего, что много здесь еще делать, дом хороший.

Она обвела взглядом помещение и, обращаясь к дому, сказала:

– Слышишь, домик, мы будем тебя любить.

Мужчина посмотрел на жену и улыбнулся.

– А как ты думаешь, хозяин дома рассказывал кому-то о своих родителях? – спросила она.

– Вряд ли, думаю, что соседи ничего не знали. Время такое было, люди не распространялись.

– Про маму говорил, наверное, – предположила женщина.

– Может, и говорил. Опять же, кому? Детей у него не было.

– Получается, что мы узнали тайну, дом нам отдал эти письма. Да, домик?

Она обернулась, дотянулась рукой до подоконника и медленно провела по нему ладонью.

Если бы дом мог говорить, он бы ответил, что так все и было. Никому Вячеслав Даровский не рассказывал историю своей семьи. Только иногда вечером садился за этот же стол, что стоит до сих пор посреди комнаты, доставал сшитые пожелтевшие листочки и читал вслух письма своей погибшей мамы.

Николай Майоров

г. Нижний Новгород

Работает в собственной мастерской, занимается металлоконструкциями. Пишет от души и для душ.

Публиковался в журнале «Новая Литература».

Из интервью с автором:

В какой-то мере, я – бескрайняя вселенная, как и каждый из нас. Живу семьей, и этим счастлив, спасибо ей. Надеюсь оставить в этой жизни не забрызганные грязью следы, материальные и не очень.

© Майоров Н., 2025

Цикл «Мир»

Досадно, что сам я немного успел,Но пусть повезет другому.Выходит, и я напоследок спел:«Ми-и-и-р вашему дому!»Владимир Высоцкий, 1968 г.В антрактах дно стакана полируя.Внимать ее актерам – общий крест:Плюет их сцена в зал, не гримируя.За труппой труппа, вереница лицСменяется, умчавшись на гастроли,Не поднимая тех, кто, павши ниц,Раздавлен общим весом новой роли.Массовки расхищают реквизит,

Примечания