В координатах мифа
Издательство:
Скифия
Жанры:
стихи и поэзия,сборники стихотворений,современная русская поэзия,серьезное чтение,cтихи, поэзияКниги этой серии:
- -
- 100%
- +
Из дорожных зарисовок
Алеше не снятся…Все – сам! – Он никак не согласен на меньшее.Мальчишка – в тельняшке, но… спит, как сурок.Алеше не снятся дороги Смоленщины…(не видел он толком российских дорог.)Над верхней губой – чуть заметная родинка.Он – сам по себе, не задолблена роль.Он знает, «с чего начинается Родина» —с таможни, со слов: «Пограничный контроль!».…А плюшевый мишка две бусины вылупили смотрит насквозь, от бессонниц устав…пока по «нейтралке» – из Себежа – в Зилупесо свистом летит желто-синий состав…За далями – дали вослед… и – так далее…Смолистый рассвет заливает леса.И вздрогнешь, увидев – колодцы Латгалиисухими глазами глядят в небеса.…И с полок слетают крылатые простыни.…Небритый сосед говорит: «Вуаля!»…Саднящий динамик фонит девяностыми —«Зачем нам, поручик, чужая земля?».Так странно – «проселки, что дедами пройдены» —другая судьба, незнакомая жизнь.…И поезд опять прибывает на… Родину (?)…А здесь, как везде… —ни своих, ни чужих…В плацкартном вагоне«Скорый» ход набирает, время его пришло —Измерять колесами Среднюю полосу.А моя попутчица – как же не повезло —Говорливая тетка, жующая колбасу.И она все болтает, битком набивая рот…Вот ведь, думаю, надо же – выдался мне «досуг»!А она – про соседку, Путина, огород…Начала о себе. Побежали мурашки вдруг.И в глазах ее шевельнулось на самом днеТо, что с детства задолблено: взялся – тяни свой гуж…Ее сын в девяносто пятом погиб в Чечне.В девяносто девятом повесился спьяну муж.Она, пот отирая со лба, говорит: «Жара».Отхлебнув воды, улыбается: «Хорошо».У нее умирает от рака в Москве сестра,Она едет прощаться с последней родной душой.Паренька жалеет: «Совсем еще не окреп.Видно, мать измаялась, бедная, ждать сынка!» —Спит в наушниках тощий дембель, сопя под рэп,С верхней полки свисает жилистая рука.Все затихло, уснуло, съежилось, улеглось.И вагон стучит колесами и храпит.Но метет мозги бессонницы помело.Сколько сорных мыслей…какая из них пронзит,прошибет, проймет до ядрышка, до нутра? —«Я лишь пепел Европы, и здесь – не моя страна»…Как же сладко курится в тамбуре в пять утра!За окном рябинно, розово. Тишина.Крепкий орех
…Только мама и ты. И весна на дворе.Воздух детства, звенящий, как спелый арбуз.Слово «Родина» – крепкое, точно орех —не распробуешь с первого раза на вкус.…Середина пути. И дождем осажденсерый город, дрейфующий в талой воде.Так бывает: годишься не там, где рожден…А бывает… и вовсе не годен нигде.…И трясешься в вагоне – судьбе ли назло? —Вот и дерево кроной глядит на восток. —Так подбитая птица встает на крыло,безнадежно ловя восходящий поток.…А тебе говорят: «Так ведь это – твой дом!» —ножевые слова – как удары серпа.Слово – крепкий орех, да вот только потом…от него остается одна скорлупа.…И царапаешь душу в густой трын-траве.Но с тобой пуповиной земли сплетены —вместо матери – крест, вместо Родины – двесовершенно чужих бесприютных страны…Город ты мой единственный
Четное и нечетное – улицы арифметика.– Не говори мне лишнего, ведь все равно – не то! —В красном трамвае с рожками – шумные безбилетники.В зыбком морозном мареве – клетчатые пальто…– Как не поверить в лучшее, если в кармане – семечки,Город мой, отпечатанный в памяти навсегда —старой ушанкой кроличьей, булочкой трехкопеечной,струнными переборами, искрами в проводах…«Винный», «Пивной», «Закусочный», в меру обезображенныйпряным закатным соусом; кухонный шут и враль…– Город ты мой единственный, памятью приукрашенный,был ты таким «безбашенным» —выл в голове февраль…Хватит. Откуролесили. Впору бы образумиться…Время упругим яблоком катится в никуда.…Но за подкладкой Города, в тесном кармане улицыпрячется сумасбродная – только моя – звезда…Капли летят за шиворот. Ветром лицо исколото.Желтый фонарь качается. Мокрая тень дрожит…– Город ты мой единственный,ну, извини – какого тылешего бестолкового – стал мне таким чужим?Что остается? – Вымокшей тенью бродить по улицам,жадно курить и сплевывать в черные пасти луж.Город ты мой простуженный, что же ты так нахмурился?Сколько в тебе утоплено эдаких «мертвых» душ?
Начинается с детства…
Шебутная весна беспричинна, синична.Во дворе на заре проросла трын-трава.Город Н-ск, привокзально-базарно-циничный.Время спит. Полутени свились в кружева.Утро капает медом. Успеть бы согреться,окунувшись туда, где… тебя уже нет.Где гуляет по крышам беспечное детство…Небо. Ветер. Каникулы. Новый мопед.Вислоуха надежда, а счастье усато —полосато. И можно витать в облаках.И синяк в пол-лица повышает твой статус,как петарда в кармане да в гипсе рука.И с раскрытым зонтом ты стоишь на балконе.Гомонит под окном детвора со двора.Можно просто сбежать, и тебя не догонят…– Ну, давай, десантура! Рискни «на ура»! —Во дворе пацаны. И куда тебе деться? —Ты летишь в трын-траву, на которой роса…Так любая судьба начинается с детства,как родной алфавит начинается с «А».Ты пока черновик. Ты еще не дописан,до конца не обжит, не зачитан до дыр…Утро тлеет, алея, как ягода тиса.Ты крупнеешь, но мельче становится мир.Небо больше не пахнет грозой и рябиной,подмороженным яблоком, ливнем грибным…И теперь ты краснеешь за «подвиги» сына…Время спит. Полутени свиваются в дым.«Зайцы»
Бродит вечер по городу праздным скитальцем.Спеет май. Во дворах зацветает сирень.Мы садимся в трамвай – безбилетные «зайцы».За душой – ни шиша, в головах – дребедень.От того ли, что в воздухе терпко и звонко,потому ли, что кровь будоражит весна,так охота в подъезде поджечь фотопленкуи соседку-гюрзу оплевать из окна…– Извините, пожалуйста, не обижайтесь!Будет время покаяться в этих грехах.Мы для мам и для пап – ненаглядные «зайцы».Все еще впереди. Все пока впопыхах.Мы еще на себя до конца не похожи.Но все тише и вкрадчивей шепот листвы…– Извините, пожалуйста, те, кто дорожевсех и вся…но не все уже слышат, увы…Память теплой ладонью к щеке прикоснется,пощекочет виски – по-цыплячьи желта,как пушок над губой возмужавшего солнца,как смолистая плоть молодого листа,из которого вызреет спелое лето…– Оглянитесь, пожалуйста, снова весна…но неловко в трамвай заходить без билета…и в подъезде дымить…и плевать из окна…
Где-то бесконечно далеко…
Где-то бесконечно далеко,где светло и радостно до дрожи,мы с тобой – чисты и тонкокожи —шлепаем по лужам босиком.И плевать, что двойка в дневнике!Облака, как сахарная вата.На стакан воды из автомататри копейки сжаты в кулаке.Дома, всем смертям наперекор,суетятся бабушка и мама.Краденое счастье из карманападает стыдливо на ковер…а потом…не то чтобы черта,и не то чтоб даже и преграда…просто миг – и ничего не надо,просто вдруг не видно ни черта.Топчешься, не помня о себе,кулаком в чужие двери лупишь…в темноте нечаянно наступишьна ногу растерянной Судьбе…– Это ты?а может… это я? —Все мы так похожи-непохожи…Как тепло…и радостно до дрожи,будто видишь с берега маяк…будто «бесконечно далеко»очень даже близко…дома – мама…мятный леденец под языком…много счастья —полные карманы…Памяти мамы
…И когда онколог развел руками…и хлестнула черная полосапо судьбе… и дымными облаками занеслобольничные корпуса —в жуткий миг, когда умерла надеждаи пахнуло ужасом и концом,этот мир остался таким, как прежде!– Так хотелось плюнуть ему в лицо!…И меня шатало – от слез и водки.Сигаретный пепел летел в глаза.Пьяный двор качался разбитой лодкой.– Мама, сколько нужно тебе сказать!Сохранить тебя – до последней пяди!…А потом… моя неживая теньнаступала на ноги тем, кто сзади —в похоронный хмурый осенний день.Только боль – по горло, тоска – по поясда в пустынном небе – никчемный свет.Так чего-то ждешь, опоздав на поезд,и ненужный держишь в руке билет……И опять рождается по привычкеновый март, готовый пуститься вскачь.Акварельно, ветрено и синично!Несомненно, время – хороший врач.Но со мной – мои «болевые точки».И как нерв искрящий – моя звезда,невзначай застрявшая в междустрочье.И «кривая» вывезла не туда.И до боли ясно – не быть Поэтом(что ни слово – рублено топором)…– Только, мама… где же твои заветы?Где-то там – у вечности под ребром?Ты прости, во мне тебя слишком мало,я хочу не сбыться, а просто – быть.Не смогу я жить по твоим лекалам,не сверну с дороги своей судьбы.Я – чужой Вселенной слепой осколок,потерявший веру в благую весть.Если Бог безмолвствует, как онколог,как-то глупо спрашивать: «Шансы есть?»…«Незачет»
…В этот двор вернуться – в свое начало.Во дворе – пернатая чехарда.Мой бумажный кораблик приплыл к причалу;на борту написано «НЕ БЕДА».Ерунда написана – не «ПОБЕДА».Поделом мне, в общем-то, поделом!…А кому-то мама кричит: «Обедать!»– Все такой же двор. И такой же дом —неизменно-желтый, пятиэтажный.Из окна открытого – чей-то взгляд…это мой ровесник – такой вчерашнийи бесстрашный как… тридцать лет назад.У моих ровесников все достойно.Наступает срок собирать плоды…Отчего ж не завидно и не больно?– Совершенно искренне – «до звезды»!И в пустых карманах ветрам не тесно,но судьба-зануда опять ворчит —говорит, такие, как я – не к месту.Посылает к черту на куличи.Говорит, что каши со мной не сваришь,что и бесу не надо такой родни! —Я, как волк тамбовский – плохой товарищ.Тут и спорить не о чем. Извини.—И слова в висках – как удары гонга.И опять за пазухой – ни шиша.И помятым шариком для пинг-понгапод подошвой жизни хрустит душа.И опять до ужаса неохота колошматитьрифмами наугадветряные мельницы Дон Кихота —те, что машут крыльями и… летят…И от этого вряд ли найдется средство.Не по всякой шкуре судьбы клеймо.…Хорошо сидеть на скамейке детства,где такое вкусное «Эскимо»,все, что всуе сказано, забывая.Да и то, что было, теперь не в счет.Вот и все. Бывает же так… бывает.«Незачет» по жизни мне… Не-за-чет.«Висс бус лаби»[2]
Моему другу
Инге Д.
…А лучшего вовеки не найдешь ты; пусть этим никогоне удивишь. Гуляет кот (не тот, который «ешкин»)по Городу (который – не Париж.) Свобода? – Ну…какая, блин, Свобода! Здесь проросли друг в другана века, хоть не сказать, что – братские – народы,но слышащие оба языка.«Гудят» соседи. Ванька бросил Янке, все «точки»расставляя кулаком: «На кой мне в Риге – НАТО-вскиетанки?! И Запад окаянный мне – на кой?!» —И не расслышать, что ответил Янка… – а надо ли?– Рассеялся туман… и, верь-не верь, они поют…«Смуглянку»… и тут же —«Кур ту тэци, гайлит манс»[3]…Стучит в висках рассеянное время. Идут часы,отмеривая пульс. Пусть нет войны не знавшихпоколений, но… все равно – на всех не хватит пуль.…как страшно убегать от сновидений. Вот форточкаоткрытая дрожит. Вот кот урчит. Вот грудь сосетмладенец. Здесь каждый вдох и выдох – это жизнь.Ты слышишь? – Море стонет в трубах ржавых…а Город бьется рыбой на мели.Молюсь, чтоб никакие «сверхдержавы»его не сдули – перышком – с земли…Храни, судьба! Не будь со мной в разладе!…сегодня —без особенных причин – сказал мне старыйдворник: «Висс бус ла́би!» и залучился нитямиморщин. Кипит весна живым подкожным соком,распахивает душу сквозняком.…И я иду в «прекрасное далеко» – с китайскимкамуфляжным рюкзаком.Дымы отечеств
Все мимолетно и непоправимо.Лохмотьями – на шпилях— облака.Отечество клокочет едким дымомв прокуренной груди товарняка.В ознобе Город; каждый перекрестоквздыхает: «Лишь бы не было войны!»…– А помнишь? —мы в безумных девяностыхвзрослели на развалинах Страны…Наш мир, давно потерянный, не рухнет.Нам – по большому счету – все равно,когда и с кем на тех же самых кухняхпить то же полугорькое вино. —За то… чтобы у стен отсохли уши,чтоб слово закипело, как слеза…а Бог молчит, с прищуром глядя в души —в который раз не знает, что сказать. —Возьмет— по паре – всех (как при Потопе),чтоб каждый удивлялся, что – живой,пока по угасающей Европегуляет призрак Третьей мировой…и мимо проплывают чьи-то лица —глаза в глаза – сплошной «лицеворот».…но будет перевернута страница.…И Стрелочник часы переведет.…А время… —ни черта оно не лечит! —«Мгновения… как пули у виска»…– Давай покурим, все «дымы отечеств»бесстыдно выдыхая в облака…Солнцем – на синем…
…Впереди – колокольно-ржаная Россия.Купола – по глазам! – Так пронзительно-ясно.(Все казалось мне писаным солнцем – на синем…оказалось: все писано гарью – на красном…)Если плачешь, к стволу припадая – береза;чтоб повеситься – больше подходит осина. Назаблеванной скатерти – пьяные слезы. «Да какого тыляда рыдаешь по сыну? – Ведь вернулся. Уже восемьмесяцев – дома. Цел-здоров. Нет работы? —Найдется халтура!» (Объяснять им, что значит —с «чеченским синдромом» – все равно чтодоказывать: пуля – не дура.) Нет, не дура. У пули —другая натура…Делу – время. Страна продается «по таксе». Наэлитной Рублевке – своя «субкультура». На страницеистории – жирная клякса. На воде, значит – вилами:«равному – равный»? – Прокричать бы навзрыд:«За Державу обидно!» – Все казалось мне писаннымложью на правде, а подложная правда казаласьпостыдной…От себя убегая, дрожишь на перроне.И душа умирает, себе же – чужая.Тут не то что слезы – и плевка не обронишь!..«Посошок». Без закуски.– Меня уважаешь?!…Бездорожье, бурьяны, кресты на погостах,все быстрее мелькая, проносятся мимо.Время смыло оттенки лихих девяностых…и российское знамя взлетело над Крымом.…Но хлыстом по спине ветер смерти – с Донбасса.– Сохрани пацанов! Не пускай их из дома! —Чтоб дожди не стонали над «пушечным мясом»!…И повсюду – раскаты весеннего грома.Пусть мужик перекрестится (…грянет – не грянет?)От разбитого тракта до неба – Россия…Я стою на коленях, а в горьком тумане —купола, купола… —золотые. На синем.Шурави[4]
Моим друзьям, прошедшим Афганскую войну, посвящается.
На посту – караульный. В горах – засада.И трассируют пули. И ночь светла.Спит вповалку взвод (наконец – прохлада),но не спит в Кабуле Наджибулла.В офицерском блоке бренчит гитара…– Ты, браток, до дембеля продержись! —А потом – в Ташкент, и домой – в Самару.Под горой – арык. За арыком – жизнь.…В кишлаках меняют гашиш на мясо,ткут ковры, рожают, растят бачат…Но кровавым заревом опоясан —за хребтом разбитым – Джелалабад.А с утра – жара. На зубах горячей сладковатойпылью скрипит Афган.– Здесь война, солдат. На войне не плачут.Отгорюешь после. Терпи, братан!…Стал осколком памяти для кого-то,упорхнувший облаком с этих гор,рядовой 4-й саперной роты.(Потому что первым идет сапер.)Здесь одна война, и одна дорога —вдоль ущелья. «Духи» смелей и злейоттого, что профиль чужого Богаотпечатан пламенем на скале.…А в «зеленке», в утренней дымной сини —бородатый снайпер. В прицеле – жизнь.Но парнишке кажется: там —Россия разметала косы шуршащей ржи…и уже как будто дрожит над пашней —соловьиной зыбью – афганский жар.Шурави светло… и почти не страшно…но вздыхает эхо: «Аллах акбар!»– Спи, Бача́[5]! – в неполные девятнадцать.Пусть стакан наполненный будет пуст. —Третий тост. Измученный Ан-12принимает свой неподъемный грузи летит домой, где опять о чести говорят с трибун,где гремит оркестр…– Как живешь ты, Родина, с грузом 200?Как ты тащишь цинковый этот крест?Четверть века кто-то, хрипя от боли,видит сны, проросшие на крови.И, пронзая душу, над голым полемострым клином тянутся… шурави.И колотят годы в плечо, с отдачей.На плите гранитной горит свеча.– Третий тост, братан. Шурави не плачут.Отгорюешь после. Терпи, Бача.Постновогоднее
Зимний город – осколок чужого наследства —прижигает лицо, как пчелиный укус,и хрустит на зубах карамелькой из детства. —Хорошо… – на не слишком взыскательный вкус.Хорошо… – потому что рукой – до Парижа.Над Монмартром – луна. И вино – дотемна.Кто сказал, что далекая Родина – ближе? —«…был ли мальчик?»(ну, в смысле – была ли Страна?)…Отболеть-отгореть-улететь в «несознанку» —все нормально, все средства давно хороши.Ты, как Маугли, прячущий волчью изнанку —в камуфляже глухой человечьей души.Да куда ж – от себя? Доживай иноверцем,догорая костром на чужом берегу.Продолжайся – ожогом на чьем-нибудь сердце,беглой строчкой, пунктиром лыжни на снегу…Белый город мятежные мысли хоронит.И уже однозначно – тебе не родня —пассажиры на гулком метельном перроне.И… да здравствует Родина!..Пусть… – без меня.Театр Карабаса
Ольга Челюканова. г. Москва
Об авторе:
Родилась в Приморье.
Окончила Литинститут имени А. М. Горького.
Член Союза писателей России.
Живет в Москве.
© Челюканова Ольга, 2016
Карточный домик
1Из атласных, презнакомых, новых,К сожалению, – «игральных», карт,Дом стоял… Но на каких основах?Промолчат и Ньютон, и Декарт.Выстроен – из всей колоды разом!Двухэтажный. Виден – далеко…Справа – превосходная терраса.Слева – замечательный балкон!Где стоял тот домик – неизвестно…Может, близко? Очень может быть…А вокруг – цветы! Столпились тесно…Как бы их названий не забыть!Короли в том доме мирно жилиИ друг другу говорили «Вы»,Потому что короли носилиСразу две красивых головы.Жили там четыре чудо-Дамы…И хоть были четырех мастей,Никогда не вспыхивали драмыИ не ждали горестных вестей.Танцевали в разноцветных залах,Приглашали в гости добрых фей…Никогда не делали скандалов,Потому что были эти ДамыРаза в два обычных дам умней!Им служили вольные Валеты.Охраняли. Пили славный эль.Не было напраслин и наветов,Даже не слыхали про «дуэль».Жили там два брата-близнеца.Джокеры – шуты и менестрели.О! Они шутили без конца!И играли гаммы на свирели…Вечерами голубыми, длинными,Братья запасались мандолинамиИ тогда – откладывали гаммыИ аккомпанировали Дамам.Боже мой, как пели Дамы эти!..Слаженней квартета нет на свете.Звучное контральто Дамы Треф…И Бубновой ласковый напев…Медленно над домом появлялосьЛунное подобие часов…Дверь сама надежно запираласьНа воображаемый засов.Шла колдунья-Ночь воздушным шагом…Прах земной – не для ее ноги.И соцветия цыганских шалейМедленно роняли лепестки…2Что было – неизвестно.А может, просто такРазрушилась, исчезлаГармония… мечта…3Я – не верю!Вот – жутчайший вымысел:Кучка черныхСморщенных трилистников…Горстка красныхВырванных сердец…Карты смешаны!ПропалДом, который тут стоял.Пики – пеплом!Буби – кровью!Так играйте!На здоровье.4Ты стоишь невесомо-упрямо.Над тобой незакатна Луна.И Крестовая грустная ДамаНа дорогу глядит из окна…
Булгаковский цикл
1. Начинающей трагической актрисе
Плохо плачешь, малышка.Но надо учиться.Дама плачет не так, как положеноВ обществе, в общем-то, – в драме…Как-то так, как, наверно, восплачет волчицаСо светящимся взором,Летящая лунными льдами…2. Маргаритина мазь не поможет
Маргаритина мазь не поможет.Не взлететь. Не вернуть. Не найти.Можно все перещупать пути,Перервать, перепутать – все то же!..Кто бессильно шагает вдоль полок?Кто там платит бессрочный налог?Продырявят дожди потолок,Но не сдвинется траурный полог…Только книги молчали рядами.Только звезды стояли в окнеИ, тебя понимая вполне,Не предали. Хотя – не рыдали…Лишь родство переходит в сиротство.Так звезда – зажигает звездуИ в густом трагедийном чадуСнова голос живой отзоветсяСквозь блудливые радиоволныИ мирское словечко «успех» —Запоет! Через муку помех.Напоенно. Эфирно. И полно.3. У зубчатой стены
Отошли далеко временаОголтелых баскаков и ханов.Хорошела страна, веселела сполнаПод охраной кровавого хама.Там, на башнях, давно не орлы —Пентаграммы сверкают упрямо,Но кресты уцелели на храмахОт погромов «грядущего хама»Посредине огромной Орды.4. Михаилу Булгакову
21 ноября обрела наконец книгу о нем, долгожданную, тщетно искомую.
В день архангела МихаилаЯ нашла ненароком то,Что так долго не находила…(А осенних дней решетоИсходило злыми дождями,Теми, что не от слова «жди».Время – стерто распрями, прями,И слепыми поводырями,Повторяющими упрямо,Что они лишь – шагают прямо,Что они-то и впрямь вожди…)…Вы – у красной зубчатой стеныС ощущением зыбкой вины.Метафизика здешних мест —И надежда —Меж рубиновых знаков – крест.Как и прежде.Запрокинете голову: «Боже!Ну, ответь мне: доколе, доколь?!..»Ветер – стоном сонма казненных.А за Вами – странный прохожий…Ба! Фигура в пальто казенном,Наживая себе звездуНа невидимых миру погонах,Находя поступок резонным,Вслед метнется – серая моль.Не «пузырь асфальта» – мозоль.«Что ж, на набережную!Уйду».5. Доносы
…Это были не доносы, а докладные записки.
Фраза преподавателя «общественных наук»…Ну, а когда возник протез ликбеза,То всякий возомнил,Что мил богам – кто грамоте обучен.И в этом мире, грязном и вонючем,Теперь уж каждый с музами дружилИ рифмовал: «Даешь! – Ядрена вошь!»О, графомания советского доноса,Еще не писана история твоя.Стояли буковки доверчиво и косо,Идейно-ядовитая струяС конца пера напыщенно свисала…За ордера квартирные, за сало.А зачастую просто так – из зоологии,Геронтологии, а не «идеологии»Сжирал сосед соседа, нависаяНад строчками доноса… Будто салоСжирал. И было мало, мало, мало.И мама мыла, мыла, мыла раму.Усатый все винищем запивал.И к новым достиженьям призывал.6. Новый «НЭП»
Вы скажите на милость:Как вам наш новый «НЭП»?Все смешалось, свалялось, свалилосьВ темном вихре судеб.Это время похожеНа затоваренный склеп.Все дороже, дороже, дороже —И улыбка, и хлеб…И шарашит морозом по коже!Восхваляет время сие, кто выгодно слеп.Восхваляет вслухЛишь тот, кто выгодно глух.О, глумливое время! На золоте – крови след.И «горящее сердце Данко» —В толстом сейфе швейцарского банка!7. Непраздничное обращение в праздничный день
…Станиславский был так красив, что и я загляделся. Он был естественный король во всяком царстве, и всех королевских тронов на него не хватило бы. Немирович же был так умен, что мог у лучшего короля служить в министрах (обоих видел у барона Н. В. Дризена.)
В. В. Розанов «Как падала и упала Россия».Ах, Константин Сергеевич!..Вы так очаровательно рассеяны,Как будто спор ведете с НемировичемО странном бюсте, что гнездится в вестибюле…Искусствоведческий, суровый спор.Диспу́т!..(О, как Вы светитесь при взглядеИз наших нор, и шор, и пут…)Хотя и нас, и Вас надули эти люди.О, ветры времени. От них не поздоровится.Такие арсеналы не расстреляны.Погаснет свет! Даешь Театра Мрак!Да будет так.27 марта. День Театра
8. Гелла
Холодное, мертвое тело,Ведомое праведным гневом,О, Гелла, ужасная Гелла,Зеленая голая дева.Творя отомщение смело,Растут оголенные руки.О, Гелла, бесстыдная Гелла,Тень страсти в сиянии муки!А в теле – душа изболела.А телу – претит неподвижность.Убийственно светится ГеллаВолос своих факелом рыжим!Разбужена. После – забыта,Когда свое сделала дело.Что дальше с тобой – шито-крыто.О, Гелла, трагичная Гелла!Зеленые бедра и груди,А волосы – факелом взмыли!Орудие. Просто орудье.Использовали – зачехлили.Такого ль желала удела?..В ответ захохочешь хрипато.О, Гелла, о, бедная Гелла,Читатели не виноваты…9. Коровьев
Ах, сударь в клеточку,Постой минуточку,Подстрой-ка шуточку,Или дай под дых!Скажи двусмысленность;Комплимент изысканный,И до того неискренний,Что захватит дух!Зависни в воздухе,Ведь ни житья – ни роздыху.Управдомы грозные —А ты плюнь на них!Черканут квитанциюИ запретят вибрациюМотыльковых крылНевидимых твоих…10. Пилат
Среди бурлящих толп ЕршалаимаЕму не плыть. Чужое – мимо, мимо…Пускай кипят умы!Вот педантично так и аккуратноУже намылил руки прокуратор.Осталось лишь умыть.Толпе на радость выпущен Варавва.…И тут надежды искра умирает.Пилат уныло руки утирает.…Вода в сосуде дочерна кровава.11. Темные лошади
Эх, палки-елки,Сколько в челкеКонтрабандного серебра!..И – маловатоРоста – «в холке»,Знать, мало холят,А хотят,Чтобы бежали мыНе слишком малахольно!..Мы, лошади, которые – во тьме,Так любим поворчатьНасчет своей планиды.Но знаем: где-то и на насИмеют виды.И будет ипподромЕще от нас торчать, —Как космодром!Мы кони тьмы,Мы негатив победы,Мы дети удивленного побегаОт неизбежности.Мы вносим неожиданную ясностьВ нахально подтасованный итог.Тот, кто на нас не ставит,Тот рискует не проигрышем —Временным и энным:Рискует вечным выигрышем он.Не видя нас, едва-едва бредущих,По колено в восторгах,Адресованных не нам,Едва скользящих в черных, ломких травах…(О, хоть бы горсточку небесного овса…Не ведаем виновных или правых,Но чувствуем, что бегу – нет конца…)Не ставящий на нас – не просекает(вот паразит),То, что сквозь нас сквозитИ то, что в нас самих таинственно сверкает.И вас сразит.Оно сильнее нас.Сейчас, сейчасНа нас, – оплеванных, чешуйчато-лишайных,Приблудных чужеродных попрошаекПоставьте, сударь, грошик.Отломится вам выигрыш хороший.Вы с нами – изживете неизбежность!…Но, право, сколько в гриве седины.