- -
- 100%
- +
Артём посмотрел и вдруг понял, что чувствует: не восхищение, а холод от точности. Кто-то вложил смысл в микроуровень, туда, где человек расслабляется.
– Какое слово? – спросил он аккуратно.
Марина произнесла его без пафоса:
– Аудит.
Лера фыркнула.
– Аудит? Серьёзно? Мы теперь по словам будем ездить?
Марина подняла взгляд.
– Аудит – это то, что «Хеликс» запрещал в контракте, – сказала она. – Это то, что подписывали на уровне города. И это то, что ведёт к конкретным людям: комитет закупок, контрактный отдел, те, кто ставил подпись под запретом проверки.
Артём уже открывал в голове нужную папку. Подобные пункты проходят через руки немногих. Подписи внизу ставят те, кого не любят журналисты и кого не знает улица.
– Нужно конкретное имя, кто бы это мог быть, – рассуждал он.
Марина не торопилась. Она не играла в эффектные паузы, она всегда сперва проверяла себя.
– Елена Паршина, – выдала она наконец. – Комитет закупок. У неё проходил договор с «Хеликсом». Если убийца идёт по цепочке, она следующий логический узел.
Лера стала серьёзной.
– Мы можем поставить охрану, – моментально отреагировала она. – Если начальство не начнёт орать, что «нельзя пугать чиновника».
– Мы будем пугать, – уверенно заявил Артём. – Пугать – это меньшая проблема.
Он взял телефон и набрал номер. Начальство ответило быстро, как отвечают, когда ждут важного или плохого, что в их работе чаще всего совпадает.
– Климов? – голос был усталый.
– У меня следующий риск, – сказал Артём. – Паршина. Комитет закупок. Нужна охрана сейчас. Без обсуждений.
На том конце повисла пауза – размышления человека, который уже видит заголовки.
– Основания? – спросили осторожно.
Артём посмотрел на Марину. Она кивнула, не как гарантия, а ответственность.
– Основание – это связь текста и контракта, – сказал Артём. – И уже один труп. Хотите второй, продолжайте спрашивать.
Сверху выдохнули.
– Делай, – сказали коротко. – Только аккуратно. И без «Хеликса» в бумагах, пока не закрепим.
Артём убрал телефон.
– Собираемся утром, к полудню должны закончить все согласования, – сказал он Лере. – Два человека к Паршиной. Я с Мариной к «Хеликсу». Мне нужен архив версий. Не презентация, не разговор. Факты.
Лера кивнула и ушла, уже набирая команду. В её походке было что-то резкое, деловое: когда у человека наконец есть цель, он перестаёт тратить силу на иронию.
Марина закрыла ноутбук.
– Ты правда вновь поедешь туда и надеешься на их сотрудничество? – спросила она Артёма, и в этом вопросе звучала не боязнь «Хеликса», а память.
– Поеду, – твердо ответил Артём. – Если они управляют словами, я хочу видеть, как они это делают.
Марина взяла пальто и вдруг задержалась на секунду у двери, похоже, проверяла себя. Потом всё же промолвила вполголоса:
– Ты должен понимать: они будут пытаться сделать из этого «сбой». Они умеют превращать преступление в термин.
– Пусть, – заметил Артём. – Я умею превращать термин обратно в факт.
Офис «Хеликса» в дневном свете выглядел ещё спокойнее, чем в утреннем. Здесь всё делалось так, чтобы у посетителя срабатывал древний инстинкт: «если так чисто, значит, безопасно». Безопасность здесь продавали через интерьер.
Артёма и Марину провели через турникеты, попросили положить телефон в прозрачный лоток, улыбнулись слишком правильно. Мелкие детали говорили громче слов: камер больше, чем людей; охрана вежлива, но внимательна; коридоры с ковром, чтобы шаги не оставляли звука.
Алина Жданова ждала их в переговорной, где окна выходили на город. За стеклом автомобили ползли по улицам, и от этой высоты люди действительно превращались в точки. Это удобно для тех, кто работает с «масштабом».
– Следователь Климов, – объявила Жданова, точно они встречались на светском мероприятии. – Марина. Давно не виделись.
Марина не улыбнулась.
– Вы видите меня чаще, чем мне хотелось бы, – ответила она.
Жданова мягко кивнула, словно отметила очередную реплику в протоколе.
– Понимаю, – признала она. – Чего вы хотите?
Артём положил на стол постановление о выемке данных. Бумага была скучной и именно поэтому сильной.
– Архив версий документов, которые использовались в капсуле «CONSENT POD», – сказал он. – Логи климатического контура. Список сотрудников с доступом к модулю генерации соглашений. И история правок по библиотеке шаблонов за последнюю неделю.
Жданова посмотрела на бумагу так, что могло показаться – ей подали блюдо, приготовленное без соли.
– Вы просите очень много, – сказала она. – И часть из этого – коммерческая тайна.
– У вас в капсуле умер человек, – сказал Артём. – Это больше, чем тайна. Это преступление. Поэтому никакая коммерческая тайна здесь не работает.
Жданова даже не моргнула.
– Мы выражаем соболезнования, – произнесла она спокойно, как текст на экране новостей. – Но причины смерти устанавливает следствие и экспертиза. Пока нет подтверждения, что… – она сделала паузу, подбирая слово, – что «система» причастна.
Марина наклонилась вперёд.
– Вы всё ещё пытаетесь говорить так, словно речь о поломке, – заявила она. – Это не «система». Это человек, который использовал вашу систему как инструмент.
Жданова посмотрела на Марину пристально, с тем профессиональным интересом, который бывает у юристов к свидетелям.
– Марина, – отметила она холодно, – мне не хочется превращать ваше возвращение в поле в неприятную процедуру. Вы связаны с компанией NDA. Не забыли? Соглашение о неразглашении. Вы понимаете, что любое упоминание внутренних модулей компании без процессуального оформления мы расценим именно как это самое разглашение?
– NDA – это бумага, – сказала Марина тихо. – А смерть факт.
Артём почувствовал, что переговоры уводят в вязкую форму, где «Хеликс» всегда выигрывает: в рамки.
Он ударил по столу не кулаком, словом:
– Вы выдаёте данные или я забираю серверы, – резко отреагировал Артём. – И вы будете объяснять городу, почему их «умный» сервис встал.
Жданова впервые слегка напряглась. В ней на мгновение проступило живое, не страх, а раздражение: угрозы инфраструктуре здесь воспринимают серьёзнее угроз людям.
– Мы предоставим доступ к части данных в присутствии наших специалистов, – сказала она. – С протоколированием.
– Протоколируйте, – согласился Артём. – Мне важно содержимое, не театральность.
Жданова нажала кнопку на панели, и в комнату вошёл мужчина в сером свитере, не похожий на юриста, похожий на инженера: взгляд усталый, волосы неаккуратно. Он держал ноутбук как продолжение позвоночника.
– Это Кирилл, руководитель группы эксплуатации, – сказала Жданова. – Он покажет, что возможно.
Кирилл кивнул, открыл ноутбук. На экране побежали строки. Марина смотрела не на цифры а на реакцию человека. Кирилл делал это быстро, привычно, но в одном месте пальцы у него задержались на долю секунды, как у человека, который видит то, чего не должен показывать.
Марина заметила. Артём тоже.
– Вот, – объявил Кирилл наконец. – Доступ к капсуле. Время открытия, закрытия, режим демонстрации. Всё штатно.
Слово «штатно» резануло, как нож по бумаге.
– «Штатно» не заканчивается смертью, – уколол Артём.
Кирилл пожал плечами.
– Смерть – не моя зона ответственности, – отреагировал он без жестокости. Просто констатируя корпоративную географию.
Марина тихо произнесла:
– Вот так и получается.
Она наклонилась ближе к экрану.
– Покажите параметры микроклимата за ночь, – попросила она настойчиво.
Кирилл посмотрел на Жданову. Та кивнула чуть заметно: «осторожно».
На экране появились графики и значения. Марина не попросила уточнять цифры вслух. Ей было достаточно формы: резкий провал, затем выравнивание, затем снова «ступень». Это выглядело не как авария, а как чья-то рука, которая плавно повернула ручку и вернула на место.
– Это изменение настроек, – уверено заявила Марина.
Кирилл сразу ответил:
– Автоматика.
Марина подняла глаза.
– Автоматика не делает ступени с таким ритмом, – уточнила она резко. – Автоматика любит кривые. Ступень – это человек.
Кирилл побледнел едва заметно. Жданова вмешалась:
– Давайте не делать выводов, – сказала она. – Мы можем передать это следствию, вы проверите.
Артём подошёл ближе.
– Кто имеет доступ к ручному управлению? – спросил он.
Кирилл молчал секунду, затем выдал:
– Дежурная группа эксплуатации и… – он сглотнул, – и администраторы модулей демонстрации. Их немного.
Жданова положила ладонь на стол, жест, который у неё заменял слово «осторожнее».
Артём кивнул.
– Список. Сейчас, – приказал он.
Кирилл открыл другой раздел. И вот здесь Марина увидела то, что ей было нужно больше любых логов: историю правок библиотек. Не цифры климата. Текст. Версии. Те же привычки.
На экране мелькнула строка: ConsentKit / template pack / update – и рядом имя пользователя, короткий логин.
Марина читала логин, как подпись. Логин был похож на шутку, на бессмыслицу для непосвящённых. Для неё на стиль.
– Можно увеличить? – спросила она.
Кирилл увеличил. Логин стал отчётливым.
Марина почувствовала, как у неё на мгновение перехватило дыхание: в логине была та самая «двойная» буква, та же подмена символа, которую они видели в пункте 6.3. Аккуратная, незаметная для обычных глаз, но очевидная для того, кто умеет отличать шов от ткани.
– Вот, – подтвердила Марина очень тихо. – Это тот же человек.
Артём посмотрел на неё.
– Ты уверена?
– В тексте и в логине одинаковая привычка, – отметила она. – Это не имя. Это подпись.
Жданова поднялась, голос оставался ровным, но появилось скрытое напряжение.
– Эти данные внутренние, – попыталась возразить она. – Вы не имеете права…
Артём поднял постановление.
– Имею, – сказал он. – У вас есть выбор: сотрудничать быстро или объяснять долго.
Жданова посмотрела на него так, будто впервые увидела в нём не следователя, а угрозу привычному порядку.
– Вы понимаете, что это разрушит доверие к системе? – спросила она.
– Доверие разрушил тот, кто сделал из капсулы витрину смерти, – ответил Артём. – Вы просто хотите управлять моментом разрушения.
Марина взяла пальто.
– Время, – сообщила она. – Если логин обновлял шаблоны перед убийством, он мог делать это и сейчас. Следующая версия может уже быть на выходе.
Артём кивнул.
– Лера держит Паршину, – заверил он. – Мы едем туда. И захватываем список пользователей с доступом. Полностью.
Жданова бросила им вслед, мягко, почти сочувственно:
– Следователь… В больших системах всегда есть виноватый. Главное – это найти правильного.
Артём обернулся у двери.
– Я ищу не виноватого, – парировал он. – Я лишь ищу того, кто нажал «Принять» за другого человека.
У здания комитета закупок было людно: охрана, чиновники, курьеры с папками, люди с лицами, которые привыкли жить среди подпунктов. Лера встретила их у бокового входа. В её взгляде было что-то новое: не азарт, не злость, а напряжение человека, который держит нитку и боится, что она оборвётся.
– Паршина внутри, – доложила Лера. – Сидит на совещании. Мы поставили двоих в коридор, ещё двоих у парковки. Она недовольна. Сказала, что мы создаём угрозу её репутации. Я предложила ей написать об этом заявление.
Артём коротко улыбнулся, впервые за день.
– Хорошо. Что ещё?
Лера протянула телефон.
– Пришло в служебный чат. Не в паблик. Не утечка. Письмо на общий адрес отдела, – сказала она. – Без подписи. Только тема: «Версия 1.2».
Марина взяла телефон так осторожно, что казалось он мог оставить ожог.
На экране вложение. Небольшой файл. И ниже строка:
«Вы любите факты. Вот факт».
Артём почувствовал, как стягивается горло. Это была не игра на аудиторию. Это было обращение к ним. Прямая нитка: без людей, без толпы. И в этом была логика человека, избегающего других подобных ему: говорить в одиночку, в закрытый канал, так, чтобы никто не касался его взглядом.
– Откроем у меня, – сказал Артём. – Не здесь.
– Поздно, – сказала Марина.
Она уже смотрела. Лицо у неё стало неподвижным, как у человека, который успел увидеть достаточно.
– Там… – Марина не договорила. Затем тихо добавила: – Там место.
Артём взял у неё телефон, посмотрел на экран. В документе «Версии 1.2» было одно изменение, крошечное, как шов на подкладке. В конце, где обычно никто не читает, стояла строка:
«Место оказания услуги: …»
И дальше адрес. Реальный. Узнаваемый. Точный.
Лера выдохнула через зубы.
– Он ведёт нас, – тихо проговорила она.
Артём посмотрел на коридор, где за стеклянной дверью шли люди: обычные, живые, занятые своими пунктами. И подумал, как легко человек становится строчкой, если кто-то заранее подготовил шаблон.
– Лера, – руководил он, – Скажи всем, что Паршину не отпускать. Вообще. Даже в туалет с сопровождением. Не обсуждаем её недовольство, просто плевать. Вы обе со мной. Мы едем по адресу.
Марина кивнула, уже собираясь. Она была бледной, но собранной. В ней было то странное достоинство, которое появляется у человека, когда он понимает: если сейчас дрогнуть, дальше дрогнет всё.
Лера задержала Артёма на секунду, взяв его за рукав.
– Артём, – заметила она тихо, без обычных шипов. – Ты вообще понимаешь, что он делает?
– Он делает так, чтобы мы всегда смотрели туда, куда он хочет, – ответил Артём.
Лера качнула головой.
– Нет. Он делает хуже. Он учит нас работать по его интерфейсу. И если мы привыкнем… мы перестанем замечать, где заканчивается расследование и начинается его сценарий.
Артём посмотрел на неё внимательно.
– Тогда мы будем замечать, – резюмировал он. – Для этого и нужна Марина. Для этого и нужна ты.
Он развернулся к Марине.
– Поехали, – сказал он. – И держи в голове первое убийство. Мы ещё не знаем, чем его «приглушили». Токсикология даст вещество и оно может быть мостом ко второму.
Марина шепнула, скорее, себе:
– Мосты в таких делах строятся из мелочей.
Они вышли на улицу. Воздух был сырой, городской, обычный. Машины ехали, люди переходили дорогу, кто-то нёс кофе, привычная жизнь, которая всё ещё не знала, что её условия уже переписывают.
Адрес из «Версии 1.2» был не похож на адрес жертвы. Он звучал как адрес функции.
Не «улица-дом-квартира», а «корпус-подвал-техпомещение». Такие точки город не показывает в туристических путеводителях. Они существуют у инфраструктуры, как позвоночник под одеждой.
Артём Климов прочитал строку второй раз, потом третий. От привычки: в плохих делах люди ищут ошибку, потому что ошибка даёт надежду. Но здесь не было ошибки. Здесь была точность.
Лера Ясина шла рядом, на ходу набирая кого-то в отделе, и в её голосе впервые за долгое время не было привычного яда.
– Две машины. Группа осмотра туда же. И пусть кто-нибудь возьмёт нормальный свет, – отчеканила она. – Нормальный, не «телефонный».
Адрес был близко, вёл к зданию Комитета закупок, но не к парадному входу. Он вёл к боковой зоне, где за металлической дверью начиналась «непубличная» жизнь: склад, технический блок, щитовые, серверные, вентиляционные узлы. Там не бывает журналистов. Там бывает подрядчик.
– «Помещение Т-14», – прочитал Артём. – Техническая зона.
– Там серверная или узел связи, – уточнила Лера. – В таких помещениях ставят газовое тушение, чтобы не залить оборудование.
Марина быстро посмотрела на неё.
– «Газовое» – это «чистое», – произнесла она тихо, ибо слово порой обжигало. – А наш убийца, по всей видимости, любит чистоту.
Машина тормознула у служебного входа. Дверь была закрыта, но не заперта. Свет над ней горел ровно, без миганий, как в коридоре больницы. Камера над дверью смотрела прямо и в этом было ощущение чересчур спокойствия. У Артёма мелькнула мысль, от которой не стало легче: камера здесь не для безопасности. Камера здесь для убеждения.
Внутри пахло старой краской, пылью и чем-то сухим, стерильным, так пахнет место, где воздух давно не уличный. Пол был выложен серой плиткой, стены бежевые, как во всех административных зданиях, где всё человеческое должно растворяться в нейтральности.
Они прошли коридор. Слева кладовка, справа дверь с табличкой «Техническое помещение. Посторонним вход запрещён».
Т-14. На двери наклейка с символом огня и надпись: «Газовое пожаротушение. При срабатывании покинуть помещение немедленно». Ещё одна наклейка: «Вход только по пропускам. Все действия протоколируются».
Марина задержала взгляд на слове «протоколируются» и сказала почти неслышно:
– Он любит, когда всё выглядит законно.
Лера подала знак двум бойцам охраны, которые прибыли на место раньше.
– Открывайте, – приказала она.
Один из бойцов вставил карту, другой потянул ручку и дверь сначала не поддалась. Не заклинило. Скорее… держало.
Это ощущение Артём уже знал: так ведут себя двери, у которых есть хозяин. И хозяин сейчас был не человек в коридоре.
– Дай сюда, – Лера выхватила карту, снова приложила, нажала сильнее и дверь сдалась с коротким щелчком, казалось, что кто-то с той стороны снял невидимую защёлку.
Первое, что ударило… холод.
Не обычный подвальный. Холод чистый, сухой, искусственный. Словно в комнате постоянно держали температуру ниже нормы, чтобы оборудование жило дольше.
Второе – это странная тишина. Даже гул серверов был приглушён. Как будто помещение не работало, а ждало.
Третье – воздух.
Он был странный: в нём не было запаха дыма и не было запаха горелого пластика, того, что оправдало бы включение пожаротушения. Был запах пустоты. И именно это полное отсутствие живого делало горло узким.
Артём сделал шаг и увидел то, ради чего адрес существовал.
Посреди помещения был человек.
Не лежал. Не свалился. Не «как в кино». Он был словно поставлен в кадр, так, чтобы каждый входящий сюда онемел от увиденного.
Мужчина лет пятидесяти, в тонком костюме без лишних заломов, как будто пришёл не в подвал, а на проверку. На груди бейдж с гербом и подписью: АУДИТ / ВНУТРЕННИЙ КОНТРОЛЬ. Фамилия была видна сразу, слишком чётко: Беляев.
Он сидел на низком техническом стуле у стойки с оборудованием. Спина чуть наклонена вперёд, точно не упал, а устал. Голова на долю сантиметра опущена, как у человека, который смотрит в документ.
Правая рука вытянута к панели доступа на стене. Пальцы почти касаются небольшого сенсорного экрана, где горела надпись:
«Подтвердить ознакомление»
Кнопка была серой, не «нажать», не «принять». Просто ждала.
Вокруг, на полу и на стойке, лежали листы. Не хаосом, а веером. Как набор документов для проверки: «Акт», «Чек-лист», «Реестр замечаний». Белые листы на сером полу выглядели как снег в помещении, где снега быть не должно. Листы раскладывали аккуратно, проводя по полу ровными движениями. Театр без актёра.
– Не трогать, – среагировал Артём резко. – Никому. Ждём группу.
Лера подошла на шаг ближе, но остановилась. Её привычная бравада исчезла. В ней оставалась только профессиональная злость на то, что спектакль устроили красиво.
– Это тушение, – выдавила она с трудом, показывая на табло у двери. Там мигал индикатор: «Аварийный режим. Срабатывание системы». И время: 17:47.
Марина смотрела не на индикатор. Она смотрела на лицо Беляева. Лицо было спокойным, даже слишком, почти офисно-нейтральным. И именно это было ужаснее всего: смерть выглядела как завершение рабочего дня.
– Думаю, он даже не кричал, – тихо отметила Марина. – Или не мог.
Один из бойцов кашлянул, воздух зацепился за горло.
– Не дышите глубоко, – отрезала Лера. – Тут мог остаться газ.
Артём поднял руку, останавливая всех.
– Вышли. Открываем дверь на проветривание. И никого внутрь без криминалистов.
Они вышли. Холодный сухой воздух вышел вместе с ними, как живое существо, которое не любит, когда его трогают.
Через пять минут подъехали криминалисты. Свет выставили так, чтобы ни один угол не мог спрятать деталь. Люди в перчатках вошли в помещение, как в храм чужой логики: осторожно, без лишних слов.
Старший криминалист – высокий, с лицом человека, который видел и не такое, но всё равно каждый раз удивляется точности – присел у табло тушения.
– Срабатывание газового пожаротушения, – сообщил он буднично. – Но следов возгорания нет. И датчики дыма… – он посмотрел на лог, – сработали по аэрозольной составляющей. Странно.
Лера подняла бровь:
– Аэрозоль? Какой аэрозоль в серверной?
Криминалист не ответил сразу. Он поднял маленький прибор, провёл по воздуху, потом по полу.
– Здесь была дисперсная взвесь, – сказал он. – Похоже на то, что бывает после срабатывания системы. Но почему она сработала, это хороший вопрос.
Марина подошла к листам, но не касалась. Она читала заголовки, как читают улики.
«АКТ АУДИТА. Объект: Т-14»
«ЧЕК-ЛИСТ. Протокол проверки»
«РЕЗУЛЬТАТ: PASS»
В одной строке слишком живой для канцеляриста оборот:
«Замечаний нет. Последствия приняты».
Марина слегка побледнела.
– «Последствия» – слово в духе нашего убийцы, – заметила она тихо.
Криминалист повернул к ней голову:
– Вы эксперт по текстам?
Марина кивнула.
– Тогда скажите, что тут не так, – спросил он с усмешкой.
Марина посмотрела на листы внимательнее. И увидела то, что было не про смысл.
На акте номер пункта шёл так: 3.1, 3.2, 3.3… и вдруг 3.2.1, хотя такой вложения в стандартных актах ее бывшей службы быть не должно. Это выглядело как ошибка человека, который не знает формата. Но ошибка была слишком аккуратной. Она бросалась в глаза только тому, кто знает, как «должно».
– Нумерация, – сказала Марина. – Это маркер. Похоже, что он говорит: «ищите приложение 3.2.1». В контракте, в тендере, в документах.
Лера выдохнула:
– Он ведёт нас по пунктам.
Климов присел рядом с телом, но не смотрел на лицо. Он смотрел на позу.
– Почему он сидит? – спросил он тихо. – Он должен бы упасть.
Патологоанатом, приехавший на место, присел, осмотрел руки, шею, губы. Быстро, но не торопясь.
– Смерть похожа на гипоксию, – сказал он. – Газовое тушение вытесняет кислород. Если человек остаётся внутри, у него несколько минут на действия. Вопрос: почему он не вышел?
Лера резко сказала:
– Потому что дверь закрылась?
Криминалист уже проверял дверь. Он поднял взгляд:
– Замок электронный. В журнале есть открытие, потом закрытие. Потом… – он нахмурился, – потом два «пустых» события. Казалось, лог не знает, что писать.
Марина тихо добавила:
– Как будто кто-то вырезал две минуты.
Климов не ответил, но лицо у него стало жёстче. Две минуты – идеальный инструмент: не вызывает подозрений у системы, но хватает, чтобы случилось главное.
Патологоанатом поднял руку Беляева и показал:
– На подушечках пальцев следы порошка. Сухой налёт. Плюс лёгкая дрожь мышц фиксируется по посмертным изменениям. Возможно, была попытка что-то нажать.
Марина посмотрела на панель «Подтвердить ознакомление».
– Он пытался подтвердить, – пояснила она. – Словно это могло открыть дверь.
Климов медленно поднялся.
– Это и есть театр, – резюмировал он спокойно. – «Подтвердите, чтобы выжить». Привычка нажимать кнопки, как последняя молитва.
Лера повернулась к криминалисту:
– Причина смерти – газ?
– Вероятнее всего, – кивнул патологоанатом. – Срабатывание системы тушения создаёт среду с критически низким содержанием кислорода. Человек теряет ясность, силы, координацию. Потом сознание. После уже остановка дыхания. Это похоже на удушье, но без рук. И это почти не оставляет явных и видимых повреждений.
Марина тихо произнесла:
– «Чистое тушение». Чистая смерть.
Климов смотрел на листы акта. Он видел, как смерть оформляют так, словно это отчёт.
– Почему сработала система, есть версии? – спросил он твердо.
Криминалист поднял маленький пакет.
– Мы нашли возле датчика тонкую полоску, как от аэрозольного баллончика или распылителя. Если распылить подходящую смесь рядом с датчиком дыма, он сработает, хотя пожара нет. Дальше система тушения делает всё сама. Кнопки, протоколы, автоматика. Идеальный бесконтактный способ: инициировать и уйти.
Лера выругалась сквозь зубы:
– Он даже здесь не был.
Марина посмотрела на дверь. На камеру. На «партнёрскую» систему, которая обслуживает город.
– Нет, он был, – сказала она. – У него был доступ сюда.
Климов наклонился к листам. На одном из них, внизу была едва заметная россыпь микроточек. Не рисунок. Не грязь. Печать принтера.
Марина увидела их и тут же объяснила: