- -
- 100%
- +
— Нам так внушили: быть кем-то с обложки… быть всё время впереди… Тачка, телефон последней модели… «нах» он тебе?! Забить их рилсиками про то, как стать успешнее, при этом продолжая ходить на наемную работу?! Зачем тебе телефон, если в нём нет хотя бы одного номера?…
Антон достал зажигалку, поднёс банку ко рту и остановился.
— Номер, который можно набрать, когда тебе плохо. Номер, который ответит в любое время. Там не скажут: мне некогда. Если у тебя нет таких номеров, зачем тебе вообще телефон?! А если есть, то неважно какая модель телефона у тебя. Понимаешь?
Он усмехнулся и зажёг кусочки табака на банке…
— Наверное, ты думаешь: вот странный чувак!
Перед Андреем стоял худощавый парень, с тонкими беспокойными пальцами и бегающими глазами. А стоял ли он? Скорее всего, он был в свободном падении. Печальный образ одинокого человека во вселенной своих мыслей. Он насквозь пропах сигаретным дымом, и от него веет одиночеством: холодным, промозглым и очень сильным. Эта сила подхватила его и унесла.
— Вот ты, всё время там-сям, бегаешь, а о чём ты думаешь, когда остаешься один? Я не хочу прятаться, не хочу казаться тем, кем не являюсь. Все пытаются быть веселыми, успешными и не дураками. Знаешь, кто боится показаться дураками и всё время оказываются в дураках? — он усмехнулся — Дураки.
Здание опустело, погрузилось в темноту и пропиталось тишиной. Охранник на проходной смотрит телевизор. И только в окне одного кабинета горит огонёк, словно свет маяка на берегу. И один путник пришёл на свет и встретил другого путника. Что они могут сказать друг другу? Только рассказать о своём пути. У каждого он свой и каждый пройдёт его в надежде однажды дойти до того места, где он будет…
— Будешь? — спросил Антон.
Щелчок зажигалки. Несколько секунд тишины.
— Почему бы и нет…
Фотографии
Стук колёс поезда перекликался со стуком дверей в тамбуре… Ветер курил. Волна стояла рядом и смотрела на него. Нерешительно она подошла к нему ближе и, обняв её, он шепнул ей что-то. Он знал, что у волны есть другой ветер, но всё же он позволил себе это… обнять и признаться в своих…
Сейчас поезд остановится — Волна сойдёт на перрон и её обнимет другой, тот, который ждал её.
Ветер бродил по дворам, напивался и пытался забыть её улыбку. Он гонял на старых жигулях с другими пьяными ветрами по дворам, раздувая жёлтые листья и опустошая стеклянные бутылки.
Ветер видел её в объятиях другого, возле подъезда её дома. Волна смотрела на него, но теперь уже не улыбаясь.
Спустя несколько дней, длившихся вечность, раздался телефонный звонок.
— Алло! — Голос Волны раздался в трубке. — Привет.
— Привет.
— Ты… я тебе фотографии могу передать. Помнишь, наши общие с группой?
— Хорошо. Я…
Они оказались одни в осеннем вечере, наполненном влажным холодом и шёпотом её посиневших губ. Ветер посмотрел на фотографии.
— Память останется, — сказал Волна.
— Это да, — протянул Ветер. — С годами остаётся лишь память, да дети.
Он улыбнулся, а она рассмеялась.
Волна продрогла, он стянул с себя олимпийку и протянул ей. Она подошла к нему ближе, и он почувствовал непреодолимое желание: не отпускать её.
Старые ржавые качели, пожелтевшие кусты и её робкий взгляд…
Она развернулась и ушла, мерцая тремя полосками в темноте ночного двора. Ей нужно было решить один вопрос, с тем, кто был частью её жизни… С той частью жизни, что уже была в прошлом. Правда, Ветер этого не знал и, провожая её взглядом, он думал, что отпускал её навсегда.
У влюблённых время всегда идёт как-то не так…
По проспекту
Андрей закинул шапку на затылок и, обдуваемый порывом сухого пыльного ветра, неспешно шёл вдоль проспекта.
Скрипнула металлическая дверь.
В голове стих шум поздравлений и пожеланий на проводах бывшего начальника, и стало так легко.
Руки потянулись к старой ржавой банке с краской, покрытой пылью… прошлой жизни.
Солнце игриво светило, оставляя свои яркие красные следы на серой земле, а на зубах ощущались пылинки.
Художник открыл банку и начал размешивать густую массу красных, сочных весенних лучей. Сердце замерло, а в глазах разгорелась жадность. Тягучие капли медленно стекают с кисти и… хочется ещё!
Мастер наносит первые густые мазки на холст, покрытый прошлогодней пылью. Картина новой жизни появляется на слое грязи, лежащей вдоль дорог, ожидая, когда её унесет поток проливного дождя. В углу картины: на краю обочины лежат чёрные глыбы льда, которые когда-то были белыми и радовали.
Рука художника уверенным и лёгким движением наносит первый тонкий слой весны. Первый, слегка различимый, но такой долгожданный и притягательный.
Ветер подхватил эхо его шагов и унесло вдоль вечерних улиц, наполненных звуками весны. Оживленный поток воды громко журчал и скрывался в темноте колодца дождевой канализации у обочины дороги. Закрыв глаза можно было увидеть величественное, нескончаемое течение горной реки, которое бежит по шивере извилистого русла, разбиваясь о скалистые берега… Проезжающие машины трещали шипованными колёсами, словно искры, вылетающие из костра. Простые вещи объединяют маленькое и великое.
На лицо Андрея выползла довольная улыбка и, словно усевшись на кресло-качалку, наслаждалась укачиванием от его неспешных шагов, которые глухо отстукивали по асфальту. Как же хочется никуда не торопиться в жизни, проносящейся со скоростью 4G…
Мимо проплывали здания, некоторые из которых построил он: этот большой магазин, тот многоэтажный дом, что стоит в компании таких же высоких и одинаковых. Окутанные пылью и городским шумом, они молча наблюдают: как меняются люди, взрослеют и стареют. Холодные и угрюмые с виду, в глубине своих бетонных сердец они ещё помнят эмоции и крики мата всех своих создателей. Помнят те времена, когда они были ещё малышами и тот смех, потерявшийся в долгих продленных вечерах на работе.
Да — его не было дома. Его всегда не было дома. Два прожектора на отметке рассекают ночь, которая дышит прохладой. Все в напряженном ожидании последней машины с бетоном, которая где-то потерялась. Как оказалось, водитель заблудился. Вот чем плохи разгильдяи: они втягивают тебя в свою жизнь и в свой бардак. Их бардак становится твоими проблемами.
Солнце подмигивает отражением в стеклах верхних этажей.
Этот дом «рождался» тяжело. Сроки — ограничены, люди, на которых были возложены надежды, подводили… Надежда — это самая тяжёлая штука, возлагая их на кого-либо, не забудь — это всего лишь люди, они могут сломаться.
Он подошёл к остановке и, встав рядом с совсем молодыми ребятами, закурил. Они оживлённо о чём-то разговаривали.
— … Ты папе ещё пожалуйся…
— Ты забыл — у него нет отца!
В чёрных широких одеждах они были неразличимы друг от друга. Траурные цвета — так не идут молодым. Словно познавшие все печали этого мира, их миловидные серьёзные лица знают что-то ещё… Вчерашние дети думают, что всё знают или же они так чувствуют? По крайней мере так уверяют их блогеры, взращивая холодный цинизм в их душах. Дети знают обо всём, что происходит в тик-токах, откуда появляются дети и куда уходят отцы. Видимо, запутавшись в паутине этих знаний, они стали печальными молодыми людьми в тёмных одеждах, осознав своё врожденное одиночество. Каждое новое поколение не верит ничему хорошему, но надеется…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.