Тьма Египетская Том 2

Глава 1

Дмитрий стоял и смотрел.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Восток горел. Не закатным огнём – другим, страшным, неестественным. Небо там пульсировало багровым и оранжевым, будто сама заря сошла с ума и не знала, когда ей погаснуть.

Но гриба не было.

Дмитрий всматривался в горизонт, пытаясь понять, что же он видит. Там, далеко-далеко, над пустыней поднималось что-то странное. Не столб – скорее мутное, тёмное пятно, которое расползалось в вышине, подсвеченное снизу этим адским свечением. Оно росло медленно, тяжело, как будто нехотя.

– Не так, – прошептал он. – Это не так.

Он видел сотни фотографий ядерных испытаний. Гриб всегда поднимался быстро, чётко, оформленно. А это… это было похоже на то, как если бы земля выдохнула. Огромная туча пыли, грязи, камней – она не взлетала, а вываливалась наружу, как кровь из разорванной артерии.

Город за спиной начал просыпаться.

Сначала крикнул кто-то на стене – резко, испуганно. Потом залаяли собаки. Десятки, сотни собак по всему Пер-Нехету – они выли так, как воют перед землетрясением. Дмитрий слышал топот ног по каменным плитам, женские крики, детский плач. Кто-то звал стражу. Кто-то молился – громко, в голос.

Люди выбегали из домов и застывали, глядя на восток. Там, где всегда вставало солнце, теперь поднималось что-то другое. Оно не обжигало взгляд, но света было столько, что в нём тонули даже звёзды. Мутное облако над горизонтом расползалось вширь, затягивая небо.

Дмитрий всматривался в горизонт, пытаясь понять масштаб. Без гриба, без чётких ориентиров – только мутное зарево и тёмная взвесь, расползающаяся в вышине.

Он попытался прикинуть расстояние старым способом – палец, градусы, высота облака. Но тут же понял, что это бесполезно. Все эти прикидки работают, когда знаешь высоту цели. А он не знал. Может, облако поднялось на двадцать километров, может, на все сто. Без разницы – без точки отсчёта любой расчёт превращается в угадайку.

Он опустил руку.

– Бесполезно, – сказал он вслух. – Слишком много неизвестных.

Главное было не в расстоянии. Главное – облако вело себя не так, как на всех известных ему кадрах. Оно не взлетало стремительным грибом, не рвалось вверх. Оно вываливалось наружу тяжело, медленно, как будто земля выдыхала пыль после чудовищного удара вглубь.

Подземный взрыв. Глубокий. Очень мощный.

И если там, в пустыне, рвануло так, что пробило толщу породы насквозь, значит, били по цели. Цель была под землёй.

– Там что-то было, – тихо сказал он. – И они по нему попали.

Но кто? И главное – во что?

Он смотрел на мутное облако, медленно расползающееся над горизонтом, и чувствовал, как внутри поднимается холод. Не от страха – от понимания. В пустыне, на глубине, о которой никто из живущих не знал, лежало что-то. Что-то, что сочли достойным удара невиданной мощности.

Что-то, что они уничтожили.

Или попытались уничтожить.

Он вспомнил спутник. Ракеты, взлетевшие из пустыни. Перехват. И эту последнюю точку, которая рванула прочь и скрылась за горизонтом, чтобы через мгновение поднять на воздух половину пустыни.

– Они били по цели, – тихо сказал он. – Спутник был приманкой. Или наблюдателем. А настоящий удар пришёлся вон туда.

Дмитрий на негнущихся ногах пошёл в свою спальню.

Руки дрожали. Он зашёл, рухнул в кресло и потянулся к кувшину с водой – и тут краем глаза увидел какое-то светлое пятно.

В углу комнаты, у самого окна, стоял человек.

Дмитрий замер. Кувшин застыл в руке на полпути ко рту.

Он узнал его. Один из жрецов Птаха. Сенусерт. Так его, кажется, звали. Присоединился к ним около полутора лет назад, когда Дмитрий только вернулся из Сирии. Работал хорошо, не спорил, в глаза не лез. Лет чуть больше сорока. Откуда родом – никто толком не знал. Да и не спрашивали. В новом Египте таких хватало.

Сейчас он стоял и молчал. Смотрел немигающим взглядом прямо на Дмитрия. Без поклона. Без почтения. Просто стоял.

Дмитрий ждал. Жрец молчал.

– Что тебе нужно? – спросил Дмитрий. Голос сел, пришлось повторить. – Что тебе нужно?

Тишина.

Жрец не отвечал. Только смотрел.

Дмитрий почувствовал, как внутри начинает закипать. Слишком много за одну ночь. Спутник. Ракеты. Взрыв. Этот чёртов гриб, которого не было, но который теперь горел у него в глазах. А теперь ещё и этот…

В голове пронеслось: «Он пришёл убить меня. Его послали старые вельможи. Эйе. Ай. Они ждали момента. Теперь этот взрыв – они скажут, что боги гневаются. Что я навлёк проклятие. И пока город в панике, они…»

Дмитрий дёрнулся, пытаясь встать. Хотел закричать, позвать стражу, но голос не слушался. Тело не слушалось. Только сейчас он понял, что так и сидит с кувшином в поднятой руке – и не может ни поставить его, ни поднести ко рту.

Пальцы застыли. Мышцы застыли. Даже дыхание, кажется, замедлилось.

Жрец сделал шаг вперёд. Один. Потом ещё один.

Дмитрий смотрел на него и не мог пошевелиться.

– Не бойся, Дмитрий, – сказал жрец тихим, ровным голосом.

Дмитрий сначала не понял. Слова были знакомые, но какие-то чужие, не те, что звучали вокруг последние годы. А потом до него дошло.

Русский.

Жрец говорил с ним по-русски.

И назвал его по имени.

Из горла Дмитрия вырвался странный звук – не то писк, не то хрип. Он пытался что-то сказать, но слова не складывались. Язык заплетался, мысли разбегались.

– Я… я не… – выдавил он наконец. – Я не хотел… просто как-то так получилось… Я думал… думаю, это сон… кошмар…

Он сбивался то на русский, то на египетский, сам не замечая. Говорил и не слышал себя. Руки дрожали, кувшин в пальцах ходил ходуном.

– Я не специально… это не я… спутник… ракеты… этот взрыв… я не знал, что так будет…

Жрец нахмурился. Совсем чуть-чуть, одними уголками глаз. И посмотрел Дмитрию прямо в глаза.

Долгий взгляд. Спокойный. Тяжёлый.

Дмитрий почувствовал, как внутри что-то отпускает. Дыхание, ещё минуту назад рваное и поверхностное, начало выравниваться. Сердце перестало биться как бешеное. Мысли перестали метаться.

– Всё в порядке, Дмитрий, – сказал жрец всё тем же ровным голосом. – Я друг. Ты в безопасности. Всё хорошо. Ты ни в чём не виноват. Ты всё правильно сделал.

Пауза.

– Попей воды.

Дмитрий посмотрел на кувшин в своей руке, потом на жреца, потом снова на кувшин. Поднёс к губам и прильнул прямо к горлышку.

Вода лилась в рот, текла по подбородку, но он не останавливался. Пил долго, большими глотками, не отрываясь, глядя на жреца поверх кувшина.

Слова подействовали. Странно, но подействовали. Как будто кто-то нажал кнопку «сброс» в его голове.

Он допил до половины, медленно поставил кувшин на столик и с тяжёлым выдохом откинулся на спинку кресла.

– Кто ты? – спросил он. Тихо. Устало. Без истерики.

Жрец чуть склонил голову.

– Пусть будет Сенусерт. Можешь обращаться ко мне как все, имя не важно.

– Ты видел, что произошло, – продолжил жрец. – И это наверняка вызвало у тебя ряд вопросов. Нужно как можно скорее ввести тебя в курс дела.

С улицы доносились крики и стенания. Толпа пришла ко дворцу, стража из верных воинов не пропускала её, но было слышно – люди требуют ответов. Фараон должен выйти к ним. Должен сказать хоть что-то. Но сначала…

– Давай общаться на твоём родном языке, – сказал жрец. – Местный не подходит для передачи многих терминов.

Он замолчал на мгновение, потом продолжил:

– Я знаю, кто ты. Я знаю всё. Откуда ты, где родился, вырос, где учился. Твою жизнь. И как ты умер. Да, умер. Я знаю, что ты это понимаешь. Я знаю это от тебя. Из твоих воспоминаний.

Дмитрий слушал и удивлялся сам себе: он верил. Спокойно, без сопротивления, без истерики. Просто верил каждому слову.

– Слушай внимательно, – сказал Сенусерт. – Почти тридцать тысяч лет назад на этой планете существовала развитая цивилизация. Назовём её атланты – это наиболее близкое для твоего восприятия название. Тем более информация о них дошла до твоего времени под этим именем, конечно, сильно видоизменившись.

Эта цивилизация достигла многих успехов в науках. Особенно в изучении природы человеческого тела и разума. В подчинении скрытых возможностей организма.

– В твоём времени учёные до сих пор спорят, сколько же на самом деле человек использует свой мозг. Одни говорят – десять процентов, другие – пять. Кто-то утверждает, что все девяносто, только неосознанно. На самом деле никто не знает точно, потому что мерить там нечем. Но суть не в цифрах.

Атланты умели то, что вы называете «полным использованием». Не проценты – это слишком грубо. Они могли управлять своим телом так, как вы управляете рукой. Замедлять сердце, ускорять заживление, видеть в темноте, слышать то, что недоступно обычному уху. Они не рождались с этим – они учились. Годами, десятилетиями. Кто-то уходил в это глубже, кто-то останавливался раньше. Но потенциал был у всех.

Но и технологии не были им чужды. Физика, математика, химия. Атланты подчинили атом, а потом и термоядерный синтез. Создали высокоразвитых биороботов с искусственным интеллектом. Сначала они были слугами, а потом стали равными – помощниками и друзьями.

Эта культура распространилась на всю планету. Социальные проблемы исчезли. Не быстро, но смогли. Не было войн. Не было преступности. Редкие вспышки разногласий решались логикой и компромиссами.

Люди жили долго. Очень долго по твоим меркам. Пятьсот, шестьсот, иногда семьсот лет – для них это было нормально. Не бессмертие, но время, достаточное, чтобы не спешить. Успевать думать, успевать пробовать, успевать ошибаться и исправлять ошибки.

Они жили на этой планете. Основали научные станции на других мирах Солнечной системы. Особенно большая была на Марсе – несколько городов с тысячами жителей.

Технологии атлантов ушли далеко. Особенно биотехнологии. Дома росли как растения по заложенной генетической программе. Биокомпьютеры. Биомашины. Корабли, которые могли летать. Дошли до того, что начали создавать живые корабли – существа, рождённые для полётов к другим планетам. Полное сохранение окружающей среды. Термоядерная энергетика давала столько энергии, что хватало на всё.

И люди начали готовиться к дальним космическим полётам. К другим пригодным для жизни мирам. Цивилизация разрослась – миллиарды людей жили на планете, не зная войн и голода. Ресурсов хватало, но любой рост имеет пределы. Они смотрели на звёзды и понимали: однажды этого мира станет мало.

Тогда и родилась идея великого исхода. Живые корабли, каждый из которых мог унести миллионы колонистов. Их планировали вырастить тысячи. Тысячи новых миров, тысячи новых надежд.

Атланты думали, что космос пуст. Многие тысячелетия поисков не приносили результата. Корабли-роботы отправлялись к ближним звёздам, летели сотни лет и находили там только мёртвые камни или газовых гигантов.

В этом была главная проблема: даже термоядерные двигатели не могли разогнать корабль до скоростей, близких к световой. Физика упиралась в простую формулу – чем быстрее летишь, тем больше нужно топлива, а топливо само весит, и его приходится тащить с собой.

Были идеи собирать топливо в пути – например, двигатель, который засасывает разреженный межзвёздный газ и разгоняет его. Но на это требовались чудовищные магнитные поля, а главное – полной уверенности, что на пути попадётся достаточно вещества, не было. Рискнуть миллионами жизней ради теории? Нет. Атланты так не могли.

Дальше – торможение. Разогнаться до десяти процентов скорости света – это полдела. На полпути нужно было развернуться и начать тормозить, а для этого требовалось столько же топлива, сколько на разгон. И даже если всё это решить, оставалась проблема пыли. На десяти процентах скорости света даже микроскопическая песчинка повреждает обшивку. Лететь сквозь межзвёздное пространство – значит, лететь сквозь невидимый град. Корабль нужно было либо защищать силовым полем (на которое требуется гигантская энергия), либо постоянно чинить повреждения (что в полёте почти невозможно).

Живые корабли решали часть проблем – они сами себя ремонтировали, как заживает рана на теле. Принцип был прост: организм, выращенный для космоса. Его плоть восстанавливалась, его системы дышали и перерабатывали отходы. Нечто подобное ты мог видеть в фантастике своего времени – рейфы в «Звёздных вратах» или варлоны в «Вавилоне-5». Не механизм, а существо, несущее в своём чреве целую экосистему.

Дмитрий открыл рот, чтобы спросить, откуда, чёрт возьми, этот жрец знает про рейфов и варлонов – сериалы, которые он смотрел ещё в прошлой жизни.

Жрец сам ответил на него секундой позже, даже не дождавшись вопроса:

– Я же сказал: я знаю твои воспоминания.

– Но корабль нужно кормить, – продолжил жрец. – Огромное живое судно, способное нести миллионы людей, требовало много ресурсов. Оно могло переваривать космическую пыль, межзвёздную радиацию, но в дальних перелётах этого не хватало. Голодный корабль слабел, болел, начинал разрушаться.

Была идея погрузить всех в глубокий сон – гибернацию. Но тела людей, даже спящих, старели. Кто-то просыпался через триста лет, а умирал через десять – ресурс жизни тратился даже во сне. К тому же сам корабль требовал ухода, а просыпать экипаж каждые пятьдесят лет на ремонт означало терять годы на пробуждение и восстановление.

Идея казалась хорошей, но на практике упиралась в те же сроки. Человеческая жизнь, даже растянутая на столетия, оставалась слишком короткой для космоса.

– Но если у них были такие проблемы с топливом, – спросил Дмитрий, – как они вообще собирались летать к звёздам?

– Они надеялись, что найдут решение, – ответил жрец. – Что за несколько столетий появятся новые источники энергии. Антиматерия, например. Она снимает почти все вопросы – разгон, торможение, вес топлива. Но чтобы её получать в больших количествах, нужна огромная инфраструктура в космосе. Замкнутый круг. Им не хватило времени.

– И тогда появились они, – голос жреца стал тише, но не утратил твёрдости. – Называй их Асурами. Это самое старое название, которое им дали люди после войны.

– Даже до твоего времени дошли об этом крохи воспоминаний, – продолжил жрец. – Обрывки памяти, застывшие в мифах и легендах. Древние народы, от которых вы ведёте свою историю, были потомками выживших. Они передавали эту память из поколения в поколение, пока она не превратилась в сказания о богах и демонах. В Индии, в «Махабхарате», сохранилось описание оружия, от которого «отделялись раскалённые лучи, ярче тысячи солнц», и люди сгорали заживо, не успев даже закричать. Там же говорится о виманах – летательных аппаратах, способных двигаться по небу, зависать в воздухе и становиться невидимыми. Война между богами и демонами, описанная в ведах, – это искажённая память о том, что случилось на самом деле. В Китае, в преданиях, тоже сохранились отголоски. Богиня засухи по имени Ба, дочь Небесного Владыки, могла одним своим появлением иссушить землю. А великан Чи Ю, враг богов, умел напускать туман и повелевать демонами. Их битва длилась долго, и только вмешательство самой Ба помогло одолеть противника.

Дмитрий слушал, замерев.

– Шумеры, – продолжил жрец, – оставили записи о потопе, уничтожившем всё живое. В «Эпосе о Гильгамеше» рассказывается, как бог Энки предупредил одного человека о грядущей катастрофе, и тот построил корабль, чтобы спасти свою семью и семена всего живого. Это не просто легенда. Это память о том дне, когда выжившие уходили под землю, а вода и огонь стирали с лица Земли всё, что было построено.

– И все эти народы… – тихо сказал Дмитрий. – Индусы, китайцы, шумеры… они потомки тех, кто выжил?

– Не только эти народы. Все. Абсолютно все люди на этой планете. Тридцать тысяч лет назад не было никаких рас и народов – были только атланты. Один вид. Одна цивилизация. Одна кровь. А потом случилось то, что случилось. Выжившие рассеялись по миру, смешивались, приспосабливались, менялись. Так появились разные языки, разные культуры, разные лица. Но основа осталась. Каждый человек, где бы он ни родился, – потомок тех, кто пережил конец света. И в каждом из вас живёт их память. Просто вы разучились её слышать.

Внешне пришельцы были похожи на людей, но происходили от иных предков. Их технологии были развиты гораздо сильнее, чем у атлантов. Они умели получать антиматерию в огромных количествах. Поэтому могли путешествовать среди звёзд со скоростью, выше световой. Сотни миров населяли они.

Сначала прибыл исследовательский зонд с ИИ. Он изучал Землю, атлантов, их культуру, технологии. А потом, примерно через сто лет, прибыл корабль с Асурами.

Это были учёные. И жрецы.

У этой расы была вера. Странная, чуждая, непонятная для атлантов. Они верили в Великий Разум – высшую сущность, замыслу которой должно быть подчинено всё в галактике. Любое отступление от этого замысла грозило хаосом и гибелью. Они считали себя хранителями этого порядка.

Раньше они уже сталкивались с разумной жизнью. Несколько раз. Это всегда были существа с более низкой степенью развития. Асуры делились с ними знаниями, учили, поднимали до своего уровня. И каждый раз это заканчивалось одинаково.

Самоистребление.

Молодые расы, получив технологии, не справлялись с ними. Они начинали войны друг с другом. Уничтожали свои планеты. А однажды началась настоящая межзвёздная война, длившаяся много лет. В неё втянулись все расы, способные к космическим полётам. Сотни обитаемых миров были уничтожены. Сами Асуры оказались на грани истребления.

Ценой почти полного исчезновения они смогли победить и уничтожили всех своих врагов. И после этого решили: если молодая раса не готова к технологиям межзвёздных перелётов, её нужно держать внутри её мира. Не давать выйти в космос. А если раса всё равно начинает развиваться, не обуздав страсти, – для блага галактики её нужно истребить.

– Но ты же сказал, что атланты были миролюбивы, – опомнился Дмитрий. – Они по твоим словам точно не могли угрожать асурам и их вере.

– Всё верно, – ответил жрец. – Атланты отринули их веру как антинаучную, не придав ей большого значения. Сами они отказались от подобных понятий многие тысячелетия назад. Асуры годами пытались навязать им своё учение, но постоянно наталкивались на вежливое, но твёрдое непонимание. Поэтому знаниями делились неохотно.

Асуры полностью перестроили свою природу. Для них не существовало понятия «болезнь» или «старость» – они могли существовать тысячелетиями, оставаясь в неизменной форме. Они научились извлекать антиматерию из вакуума, из самой ткани пространства, используя скрытые резервуары энергии, о существовании которых атланты даже не догадывались. И они могли перемещаться среди звёзд со скоростью, в несколько раз превышающей световую. Не разгоняясь до неё, а прорывая ткань пространства, сворачивая её, проходя сквозь иные измерения. То, что в вашей фантастике назвали бы варп-двигателем или гиперпространством.

Дмитрий слушал, не перебивая.

– И случилось несчастье, – продолжил жрец. – Несколько молодых учёных атлантов, ослеплённых любопытством, решили выкрасть секреты асуров. Они не понимали, с чем имеют дело. В результате их действий был уничтожен один из кораблей асуров. Вместе с экипажем.

Дмитрий молчал.

– Оставшиеся асуры покинули Землю. Не взирая на извинения, не слушая объяснений. А через восемьдесят лет вернулись. Но это были уже не те жрецы, что приходили раньше. Это была другая их фракция – жрецы войны. На гигантских боевых кораблях.

– Мы успели подготовиться, – сказал жрец. – Те молодые учёные, что погибли на корабле асуров, перед смертью успели передать часть данных. Обрывки, крохи, но этого хватило. Атланты потратили годы, чтобы разобраться в том, что удалось спасти. Им пришлось открывать принципы, которые асуры знали тысячелетиями. Но они справились.

На основе этих обрывков они построили устройство для связи. В вашей фантастике его назвали бы ансиблем. Термин придумала писательница Урсула Ле Гуин в шестидесятых годах двадцатого века. В её романах ансибль позволял общаться мгновенно, через любые расстояния, не дожидаясь, пока сигнал доползёт от звезды до звезды годы и десятилетия. Потом это слово подхватили другие авторы – Кард, Виндж, многие. Для человека твоего времени это понятный образ.

– Но как это работает на самом деле? – спросил Дмитрий. – В моём времени физики до сих пор спорят, можно ли передать сигнал быстрее света. Говорят, запутанность не работает, теорема о запрете связи…

– В вашем мире – да, – кивнул жрец. – Там квантовая запутанность действительно не позволяет передавать информацию. Вы можете измерить частицу и мгновенно узнать состояние другой, но это всегда случайность, которую нельзя контролировать. Чтобы передать осмысленный сигнал, нужен классический канал связи – радиоволна, свет, что-то, что движется медленнее света. Это железный закон вашей физики, и он справедлив.

– Асуры обошли этот запрет, – продолжил он. – Они научились использовать не просто запутанность, а то, что лежит глубже – структуру свёрнутых измерений. Представь себе лист бумаги. Муравей ползёт по нему от точки до точки – это долгий путь. Но если лист сложить, эти точки окажутся рядом. Асуры научились складывать пространство не для движения, а для связи.

Устройство, которое атланты построили, работало так. Два кристалла помещались в разные точки пространства. Между ними создавался резонанс – не электромагнитный, а на уровне квантового вакуума, самой ткани реальности. Когда в одном кристалле возникало колебание, в другом оно повторялось мгновенно. Не быстрее света – вообще без задержки. Потому что информация шла не через пространство, а через складку.

Дмитрий слушал, пытаясь осмыслить.

– В вашей науке двадцать первого века есть похожие идеи, – добавил жрец. – Теоретики иногда рассуждают о возможности обойти запрет с помощью «проекторов» или особых состояний, но для этого нужна энергия и понимание, которых у вас пока нет. Асуры это имели. Они получали антиматерию из скрытых карманов вселенной и могли позволить себе роскошь гнуть пространство как хотели.

Дмитрий подумал, что что-то читал об этом в интернете, но тут же одёрнул себя: конечно читал, иначе как Сенусерт узнал.

– И атланты подслушали их? – спросил Дмитрий.

– Да. Они настроили ансибль на частоты, которые использовали асуры, и однажды сигнал пришёл. Чёткий, страшный в своей ясности.

– Что они передавали?

– Флот, – тихо ответил жрец. – Огромный флот шёл к Земле. Им было плевать на переговоры. Они не собирались больше ни убеждать, ни ждать. Только уничтожать.

Атланты поставили всю промышленность в круглосуточный режим.

Заводы работали без остановки. День и ночь. Люди сменяли друг друга у станков, у конвейеров, в доках. Те, кто раньше проектировал дома и парки, теперь чертил орудийные башни и двигатели кораблей. Дети учились не истории и искусству, а навигации, баллистике, управлению огнём.

За неполные тридцать лет они вырастили многие тысячи больших боевых кораблей.

– Авианосцы, – говорил жрец, и Дмитрий видел, как перед его глазами проплывают образы, знакомые по фильмам и играм. – Только не для самолётов. Для малых космических истребителей. Быстрых, манёвренных, способных действовать вблизи вражеских кораблей.

Линкоры – главная ударная сила. Их основное оружие – рельсотроны, разгоняющие снаряды до чудовищных скоростей. Никакой взрывчатки внутри – только кинетическая энергия, способная пробить любой корпус.

Крейсеры – несли ракеты и лазеры. Ракеты с термоядерными боеголовками, лазеры для перехвата истребителей и мин.

Десятки тысяч малых кораблей. Фрегаты, корветы. Одни – ракетные, другие – артиллерийские, стреляющие термоядерными снарядами прямой наводкой.

Асуры не могли выйти из варпа рядом с Землёй. Гравитация массивных тел делает варп-пузырь нестабильным. Выходить можно только далеко за орбитой Плутона, где гравитационное поле Солнца уже достаточно слабо. Это давало атлантам время. И они использовали его.

Все подходы к внутренней Солнечной системе заминировали миллионами самонаводящихся мин. Каждая несла мощный термоядерный заряд, способный самостоятельно выбирать цель и атаковать.

Разработали плазменные щиты. Электромагнитное поле удерживало раскалённую плазму, которая гасила энергию лазеров и взрывов. Непроницаемо, но требовало колоссальных затрат энергии.

Успели накопить даже немного антиматерии. Её поместили в боеголовки самых мощных ракет – те, что должны были гарантированно уничтожить вражеский корабль, даже если обычный термоядерный заряд не возьмёт.

Всю сферу вокруг Земли, начиная от орбиты Луны, окружили боевыми платформами. Тысячи, десятки тысяч автоматических станций с ракетами, лазерами, рельсотронами.