Скульптор. Том 1

Душа человека — Глеба Кронова — из другого мира, высвобожденная умирающей физической оболочкой в схлопывающемся пространственном сдвиге, не растворилась в небытии и не заняла очередь на перерождение. Необычный артефакт, изменивший его жизнь, дал своему носителю последний шанс. Подцепив удаляющуюся в космическое ничто душу, он швырнул её сквозь реальности, сквозь пустоту между мирами. Так Глеб и попал в ещё неокрепшее тело младенца, только что сделавшего первый вдох.

Глеб очнулся в темноте. В тесноте. В чужом, крошечном, слабом теле. Он не видел, но чувствовал тепло материнских рук, слышал глухой стук чужого сердца. Тогда Глеб смог понять лишь одно: он не умер.

Первые дни стали борьбой. Сознание взрослого мужчины, мага, носителя артефакта, не желало уступать место чистой, девственной психике ребёнка. Глеб пытался захватить контроль, подавить волю Кайрана, занять его тело полностью. Но ничего не выходило. Кайрана будто что-то оберегало от перехвата контроля. Его разум, пусть ещё и не сформированный, обладал странной, нечеловеческой защитой от такого рода воздействий. Каждый раз, когда Глеб пытался прорваться к управлению телом, он натыкался на стену — мягкую, но непроницаемую. Это было похоже на попытку удержать воду в кулаке. Младенец плакал, сучил ножками, и Глеб, обессиленный, откатывался на задворки сознания, в тёмный угол, где почти не было чувств.

Тогда он решил не штурмовать, а ждать. Расти вместе с Кайраном. И применить к нему мягкую силу. Убедить в том, что это тело ему не нужно.

Первые годы были самыми трудными. Ребёнок не понимал слов, не различал образов. Всё, что мог делать Глеб, — посылать разнородные импульсы. Тепло, когда Кайран делал что-то правильно, и лёгкую пульсирующую вибрацию, когда тот ошибался. Это была азбука из ощущений. Да, это было примитивно, как стук камня о камень, но Кайран оказался смышлёным. Он быстро научился различать «да» и «нет» от того странного гостя, что жил где-то глубоко внутри.

К трём годам, когда Кайран уже сносно говорил на языке своего мира, Глеб начал вплетать в его сны русские слова. Чужие, гортанные, непривычные для уха ребёнка. Кайран просыпался и удивлённо повторял их отцу с матерью. Гирк только хохотал и говорил, что сын сам выдумывает тарабарщину. Линь же хмурилась, всматривалась в лицо мальчика. Пыталась говорить с ним на тему неизвестных слов. Но ответ всегда был одним: «Мам, я слышал это во сне». Глеб поначалу боялся, что его каким-то образом обнаружат. Но, как оказалось, у местных магов, а если точнее, практиков, не было возможности установить наличие второй души.

К пяти годам мальчик свободно говорил на двух языках: на том, что слышал вокруг, и на том, что нашёптывал ему внутренний голос. Глеб не скрывался и плотно общался с Кайраном. Поведал ему о своём мире, о сдвигах, о предательстве, о битве в недрах «Глотки». Кайран слушал, раскрыв рот, но верил не всему. Для него это были страшные сказки, которые рассказывал воображаемый друг.

«Я не воображаемый», — возражал Глеб в их ментальных беседах, когда Кайран оставался один. «Я был человеком. Я сражался. И я проиграл. Но мой мир до сих пор в опасности. Твари из сдвигов вырвались на свободу. Империя держится из последних сил. Мне нужно вернуться».

«А как ты вернёшься?» — серьёзно спрашивал Кайран.

«Не знаю. Но если ты согласишься уступить мне тело»

«Нет». Кайран отвечал спокойно, без тени сомнения. «Это моё тело. Ты гость. Хороший, интересный гость. Ты научил меня красивым словам. Но это моё тело. Не отдам».

Так продолжалось год за годом. Глеб уговаривал, спорил, доказывал. Он рисовал в сознании Кайрана картины гибнущего города, крики людей, страшных сущностей. Он молил о помощи. Но Кайран был непреклонен.

Всё изменила одна фраза, однажды произнесённая умным не по годам ребёнком.

«Ты был сильным практиком, Глеб... Но ты умер... И умрёшь вновь, не добившись своих целей... Вот только если я сдамся, то это произойдёт уже в новом теле. Это бессмысленно. Попробуй найти другой путь».

И Глеб сдался. Не сразу. Он бился ещё несколько месяцев, подступая к разуму Кайрана с разных сторон: через жалость, через чувство долга, даже через обещание великой силы. Но мальчик оставался глух к его словам.

Однажды ночью, когда мальчик медитировал в подвале, Глеб в последний раз обратился к нему.

«Ладно, Кайран. Ты победил. Я ухожу. Но я не желаю быть стёртым навсегда. Всё, что я видел, всё, что я знаю, все мои ошибки и победы я оставлю тебе... в виде книги. Храни её. Она наверняка не раз выручит тебя. Возможно, ты сможешь почерпнуть в ней знания, которых нет в вашем мире. Пользуйся и не забывай про меня. Ах, ну да. Остатки артефакта я тоже оставляю тебе. Может, в будущем ты найдёшь им применение».

«А ты?» — шёпотом спросил Кайран, чувствуя, как что-то тёплое и светлое покидает его грудь.

«Я? Не знаю... Скорее всего, меня ждёт перерождение. Я всё забуду. И свои цели... И тебя».

Глеб не сказал больше ни слова. Кайран почувствовал, как из глубин его сознания поднимается горячая волна, собирается в тугой комок в районе затылка, а затем выплёскивается в ментальное пространство. Там, прямо напротив его убогого каркаса, начал формироваться объект. Сначала тень, а потом плотный силуэт. Это была книга. Большая книга в чёрном переплёте с ядовито-зелёными, периодически вспыхивающими линиями. А с другой стороны от каркаса появилась лужица странной радужной субстанции.

С тех пор Кайран больше не слышал Глеба. Тот исчез. Ушёл в небытие, оставив после себя лишь книгу памяти... и непонятную жижу.

***

Вынырнув из круговерти образов, Кайран закрыл книгу. Попытался отрешиться от вызванных увиденным переживаний. Парень пока что был не готов к изучению книги. Пару раз он пытался перелистнуть страницу, но его сразу же выкидывало из состояния медитации. Так что он довольствовался лишь теми воспоминаниями, которые книга показывала ему сама. Как, например, сейчас.

Немного придя в себя, он посмотрел на свой каркас. Почему ему так не повезло? Три нити — смешное количество. Но всё же нет худа без добра. Да, их мало, но они могут удерживать на целую единицу больше ресурса в отличие от нитей его сверстников. Это его преимущество, которым он пока не до конца понимает, как воспользоваться. Да и рано или поздно Кайран разберётся с тем, почему у него не получается переплести нити, и он наконец сможет сформировать второй узел.

Сделав несколько очередных попыток улучшения своего каркаса, Кайран понял, что у него вновь ничего не выходит, и вынырнул из состояния медитации. Потерев глаза, парень осмотрелся. Отца и матери не было. Видимо, он сегодня задержался. Хотя неудивительно. В изолированном личном пространстве практика чувство времени пропадает.

«Эх, ладно. Пора идти спать. Завтра батя, как всегда, разбудит ни свет ни заря на тренировку», — вздохнул Кайран и неспеша зашагал в сторону выхода из подвала.

***

Щеколда в спальне тихо щёлкнула, запирая дверь изнутри. В доме наконец воцарились тишина и покой. Гирк, всё ещё периодически вздрагивая после основательного и неприятного разговора с женой, плюхнулся на край широкой кровати, заставив пружины жалобно скрипнуть. Линь подошла к окну, приоткрыла ставень и застыла, всматриваясь в пространство улицы. Так совпало, что именно в этот момент луна оказалась над дырой и серебристый луч скользнул по лицу женщины, выхватив острые скулы и напряжённую линию рта.

— Он опять не смог замкнуть дугу, — первым прервал молчание Гирк. Голос потерял привычную рычащую грубость, стал низким, мягким и в какой-то мере приятным. — Я видел, как он выходил из подвала. Плечи опущены, дыхание сбитое. Узел Сырой держится только на честном слове и нашей подпитке.

(Этапы роста практиков.)

- Не принижай старания сына, - парировала Линь, не оборачиваясь. Её пальцы непроизвольно дёрнулись, сплетая в воздухе микроскопический голубоватый узор, который тут же рассыпался в пыль. - Да уж... Три нити. Всего три. Большинство детей к его годам уже имеют Узел Узора. А наш сын до сих пор не связал нити в жёсткую структуру. А самое ужасное, что мы никак не можем ему помочь. По крайней мере, пока что.

— Единственное, что обнадёживает, это плотность нитей, — Гирк подался вперёд, в глазах мелькнула привычная искра упрямства. — Ты сама видела отчёты наставника. Его нити удерживают краску на целую единицу больше стандартных. Если мы найдём способ расширить их до прорыва, не наращивая количество

- Вот именно, если... - Линь наконец обернулась, да так резко, что длинные чёрные волосы хлестнули женщину по лицу. В её изумрудных глазах, таких же, как у сына, плескалась холодная, расчётливая паника. - Чтобы утолстить нить, нужно строго соблюдать пропорции. Кровь, Земля, Память. А у нас что? Память у нас есть только в виде сказок на ночь. Землю мы берём в основном из солнечных цветов, но её едва хватает на базовую стабильность первого узла. А кровь Ты хочешь, чтобы двенадцатилетний мальчишка начал глотать кровь зверей раньше Ритуала Связывания? Ты хочешь, чтобы его каркас выгорел или слипся до того, как Небесная Ткачиха вообще отметит его существование?

(Виды ресурсов.)

Гирк сжал челюсти. Его зубы громко щёлкнули.

— Ему скоро тринадцать. — Он произнёс это так, будто озвучивал срок приговора. — Колодец Предков. Обряд Цзе Мэн (ритуал связывания). Возможно, Тотем. Вдруг что-то из этого подтолкнёт его развитие.

Линь тяжело выдохнула и опустилась рядом с мужем.

— Вот, кстати, ещё одна проблема. Вдруг в его узел вплетётся тотем? — Линь поджала губы от неприятных мыслей. — Если это будет обычный зверь — волк, ястреб, змея — он съест одну нить навсегда. Останется всего две. Две на всё: на техники, на укрепление тела, на починку после каждого чиха. Ты и сам прекрасно знаешь, что тогда будет. По сути, сын станет калекой. Таких не берут в патрули, не пускают в норы, не учат в старших классах. Им выдают мётлы. Единственное, что мы сможем тогда для него сделать, — обучить работе с холодным оружием. Хотя он уже сейчас любому сверстнику фору даст в этом направлении. Но стоит только кому-нибудь атаковать его техникой...

— Ты права... А если в его паутину попадётся мифический зверь? — голос Гирка дрогнул. — Дракон-призрак, феникс Они дают стихию, пассивные щиты. Резонанс-защиту.

— Мне иногда кажется, что ты и правда идиот, а не только им притворяешься... — прикрыла глаза ладонью Линь. — Они сожрут две-три нити, Гирк! — Женщина ударила ладонью по колену. — У него их всего три! Он останется с одной. Одна нить не держит узел. Каркас лопнет при первой же попытке плетения. Или тотем начнёт пожирать его изнутри от голода, потому что мы не сможем кормить его Памятью и Землёй в нужных объёмах. Ты знаешь, что такое отторжение. Я прекрасно помню, как у Лорда Ванга нити сплелись в узел безумия. Он три дня бился головой о стену, пока не затих.

(Виды тотемов и количество нитей, нужное для их существования.)

В комнате повисла тишина. Слышно было лишь, как где-то внизу скрипит половица под весом Йолин, убирающей кухню.

— Есть ещё один путь, — тихо сказал Гирк. — Пустой Тотем.

Линь резко вскинула голову.

— Не выдумывай. Это мифы для старческих посиделок. Артефактный дух, который не занимает нить, но требует жертв? Десятикратный расход краски? Гирк, даже если сын действительно притянет пустого, где мы возьмём ресурсы? Твои кристаллы Тени Сна, те, что остаются после продажи, едва покрывают стабилизацию его первого узла после тренировок. А Пустой он съест его воспоминания. Эмоции. Части личности. Он станет пустой оболочкой с мощным каркасом. Ты считаешь, это нормально?

Гирк медленно кивнул. В его глазах не было сомнений.

— Лучше пустым, чем сломленным. Ты же чувствуешь. Когда он злится, когда концентрируется... Воздух вокруг него тяжелеет. Это не три нити обычного практика. Это что-то другое. Может, его каркас не стандартный? Может, он не должен плести узлы так, как учат в школе?

Линь помолчала. Её пальцы снова задвигались, уже без узлов, просто перебирая невидимые нити в воздухе.

— Я дошла до Четвёртого Узла, Гирк. — Женщина произнесла это впервые за двенадцать лет. — Узел Книги. Я вижу структуру мира... И я вижу его каркас. Он не сломан. Он — Линь задумалась, пытаясь подобрать нужное слово и образ, — сжат. Как пружина. Но чтобы его раскрыть, нужен не внешний ресурс. Нужен ключ... Или мощный толчок. Ритуал Связывания может стать этим толчком... Или стать последней каплей, которая порвёт ткань его судьбы.

Гирк посмотрел на неё широко раскрытыми глазами.

— Четвёртый Линь, почему ты Ты всегда говорила, что у тебя три узла?

- Я скрывала эту информацию для вашей же безопасности. Ты и сам знаешь, что мои родственники рыщут по всему миру, пытаясь меня отыскать. Сын ещё мал и вполне может на эмоциях сболтнуть лишнего. Ну а ты... ты любитель выпить. Я тебя не осуждаю. Понимаю, что после норы трудно удержаться. Я бы наверное тоже заливалась до беспамятства. Но... я же знаю, как ты любишь под градусом поговорить. Не обижайся - приложила Линь ладонь к щеке Гирка.

Мужчина выдохнул и нежно перехватил руку жены.

- Конечно, не буду... Ведь ты права. Я не умею держать язык за зубами, когда пьян. - покаялся Гирк, опустив голову.

- Ладно, давай уже ложиться. Мы ещё подумаем, как помочь сыну. А сейчас нет смысла обсуждать одно и тоже по кругу. - предложила Линь.

- Хм... Согласен. - улыбнулся Гирк, резко вскочил и подхватил невесомую жену на руки. Немного её покружив, мужчина аккуратно опустил женщину на кровать, посмотрел ей в глаза и поцеловал.

- Мы обязательно поможем нашему белобрысому непоседе. - шёпотом произнёс Гирк.

- Обязательно, - повторила Линь и притянула мужа к себе.