Solum

Глава 3

Дымка рассеялась.

Не перед глазами. Где-то в сознании. Где-то далеко внутри самого себя, где-то глубоко внутри меня. В голове, от оглушения, что – то пищало. Вокруг пахло гарью. Осознание того, что я жив, пришло не сразу.

Я, не знал где нахожусь, не знал, что со мной произошло, не знал, хотя скорее не помнил или не понимал кто я. Попытавшись пошевелиться, я наткнулся на ещё одну проблему…

…я не мог этого сделать, не мог двинуться, не мог пошевелиться. Где-то в своей голове я инстинктивно понимал, что сейчас должна подняться либо опуститься, какая-нибудь часть моего тела, однако это оставалось лишь в моей голове, лишь в моем разбитом сознании.

Меня охватил приступ паники, я хотел заорать, хотел закричать, но не мог. Не мог произнести ни слова, лишь в мозгу эхом отдавался мой голос, который я не узнавал. Слишком далеко он был. Слишком далеко я его слышал.

К горлу, а это я тоже ощущал лишь где – то в своей голове, подступил ком, который перехватил дыхание. Попытавшись собраться, я обнаружил, что мои глаза закрыты. Вот так. Всё это время, пытаясь прийти в себя, пытаясь найти объяснение своему состоянию, я даже не понимал, что мои глаза закрыты.

Страх и паника отступили.

«Вот в чем вся проблема, вот оно решение, открой глаза и всё. Всё сразу образуется, всё сразу решиться, всё сразу встанет на свои места, нужно лишь маленькое, крохотное усилие и всё…»

«Всё…»

…глаза не открывались…

…я не мог их открыть…

…я знал, что пытался, старался, но… но не мог…

«Твою мать», – про себя выругался я.

– Тихо, – произнёс кто-то рядом, – будешь дёргаться, нас заметят. Голос был мне не знаком и звучал как будто вокруг, то отдаляясь, то приближаясь.

«Я, все-таки шевелился, дёргался, я не мог это чувствовать, но все же шевелился», – я начал стараться. Стараться изо всех сил, стараться в своей голове. Дёргал руками и ногами, не понимая, получалось у меня или нет, но старался.

– Тише, тише, – голос упал до шёпота.

Я не унимался.

Внезапно мой левый глаз распахнулся.

Огромные, как мне показалось, пальцы, указательный и большой, раздвинули веки моего левого глаз в разные стороны. Ударил яркий свет уличного фонаря, мутное пятно ещё не привыкшего зрения стало расходиться, расплываться.

Головы поднять я не мог, но видел только редко вздымающуюся от дыхания и часто подёргивающуюся от сердцебиения грудь. Я дышал, значит жил. Моё сердце билось, значит, значит я был жив.

«Я вижу» – произнёс я про себя, и по инерции постарался поморгать, не вышло. Забыл, что не мог. Ещё не привык. Не мог привыкнуть. Не хотел.

Передо мной появился силуэт. Силуэт кого – то, сидящего рядом со мной на корточках, человека. Его большая голова была скрыта капюшоном темно серого цвета надвинутом так, что я мог видеть только нижнюю его, внушительных размеров, часть подбородка. Появилась вторая рука, ранее скрываемая под лёгкой, холщовой накидкой типа пончо, огромная, пепельно—телесного цвета ладонь, с волосатыми костяшками пальцев и ухоженными, но потрескавшимися ногтями.

Рука свернулась в кулак, оставив только указательный палец, устремлённый вверх, который сразу исчез в тени капюшона, с последующим протяжным «ш-ш-ш».

– Тихо, – произнёс теперь уже знакомый мне голос, – твоя дерготня уже достала, – рука медленно высунулась из капюшона и исчезла где-то внизу.

– Слышь, – раздалось где-то справа, – ты, что не видишь, у него судороги, он не сам дёргается, может ну его?

Второй голос, как мне показалось, был немного раздражённый, но твёрдый и звучал, как – то доброжелательно, нежели презрительно и оскорбительно по отношению к своему собеседнику.

– Да не, – голова в капюшоне дёрнулась вверх и повернулась в сторону собеседника, – выкарабкается.

На его подбородке, я разглядел сочно – синий рисунок, татуировку. Две толстые полоски, шедшие параллельно от его края вниз, вдоль кадыка, а затем по шее, скрывающиеся под капюшоном, в тени самого пончо.

– Накрой его чем-нибудь, – продолжал второй голос, – и давай «трак» сюда.

Послышались шаги. Голова в капюшоне снова опустилась вниз, глядя на меня. Здоровяк убрал свою огромную руку от моего лица. Веки оставались на месте, а с ними и глаз, остался открытым. Он встал и выпрямился во весь рост. Исполинских размеров великан, облачённый в таких же размеров накидку, все ещё смотрел на меня сверху вниз. Он кашлянул, отошёл куда-то в сторону и пропал из вида.

Подошёл второй, худощавый. Средних лет мужик, с длинным, свёрнутым на левую сторону, носом. Глаза закрывали, похожие на сварочные, очки, державшиеся на сплошной, широкой черной резинке, шедшей вокруг головы, на которую была одета шапка – ушанка из тонкой коричневой кожи, вроде военного подшлемника. Острый подбородок с небольшой ямочкой, пухлые губы. На плечах, для его телосложения, достаточно широких, также было некое подобие накидки, что – то вроде пончо как у первого, но с откинутым назад капюшоном и спускавшееся практически до колен, цвета хаки – урбан, из-под которой торчало дуло автомата, направленное вниз. Человек посмотрел в сторону, куда ушёл здоровяк, поднял из-под накидки левую руку, потёр нос и засунул её обратно. Повернув голову ко мне, он подошёл ещё ближе и присел.

– Эк тебя, – оглядывая меня с головы до ног, тихо произнёс он, – ничего, док тебя подлатает, будешь как новый, – второй снова посмотрел в сторону и добавил, – ну что, долго ты там? – видимо обращаясь к здоровяку.

– Иду, Лаки, иду, – ответили сбоку.

Послышалось слабое урчание, слабо напоминающее жужжание пчелы или майского жука.

Лаки.

Этот второй.

Худощавый.

Не знаю, как его лучше называть, снова глянул на меня, опять достал руку из-под накидки, в которой я разглядел тюбик с прозрачной жидкостью. Он поднёс его к моему открытому, здоровяком, глазу, перевернул вытянутым горлышком вниз и надавил на сам пузырёк.

На кончике появилась прозрачная капля, которая, спустя мгновение, упала в мой глаз, но я ничего не почувствовал. Появилось мутное пятно, но оно быстро исчезло, растворилось, а Лаки убрал тюбик под пончо, с интересом разглядывая меня своими сварочными очками, а потом пальцами, как тот первый, здоровый, несколько раз моргнул им.

Да, именно моргнул.

Своими пальцами, моим глазом.

– Чтобы влага была, – произнёс он в полголоса и встал.

Показался здоровяк и полностью загородил своей фигурой свет уличного фонаря:

– Ну? – спросил он Лаки, – давай грузить, – первый глянул на меня, не посмотрел, но опустил голову в капюшоне в мою сторону. Мне показалось, что он нервничает.

– Я сам, – сквозь зубы ответил худой и, поднявшись, отошёл на два шага назад, спиной, так, чтобы я оставался в поле его зрения, – а то окончательно сломается.

Остановившись, он закинул голову назад, уставившись на фонарь, вынул левую руку из-под накидки и протянул её к затянутому дымом небу, затем он стал опускать руку, остановившись на уровне своего лба и слегка коснулся его двумя пальцами. Медленно, все ещё прижимая пальцы чуть выше бровей, он слегка опустил голову, чтобы видеть меня и небо одновременно. Его губы стали шевелиться, но слов было не разобрать. Спустя мгновение он убрал пальцы ото лба и, вытянув руку в мою сторону ладонью вверх, примерно на уровне груди, и стал медленно всеми ими шевелить, словно играя на невидимом пианино.

Вокруг все потемнело.

Первый. Этот, здоровый, пропал из виду. Исчез фонарь и его ослепительный свет, исчезла луна, периодически выглядывающая из дымных облаков, исчезло все…

Теперь, я видел только Лаки. В кромешной темноте, но очень отчётливо. Он, опустил голову теперь смотрел на меня сквозь свои пальцы. Будто нарисованный. Он сделал шаг в мою сторону, снова приподнял вытянутую руку, чуть выше своего носа, продолжая играть на пианино и шевелить губами.

Вот и он стал исчезать, уходить, опускаться. Опускаться куда-то вниз. Хотя и это было неправильным, это было не так. Поднимался я. Не худой уходил, опускался, а я. Поднимался куда-то вверх. Я не чувствовал это телом, но чувствовал сознанием.

Теперь, я мог разглядеть только его голову и поднятую, не переставшую плавно шевелить пальцами руку… шепчущие, что-то губы, смешные очки, державшиеся на сплошной широкой черной резинке, шедшей вокруг головы, на которой была одета шапка – ушанка из тонкой коричневой кожи, вроде военного подшлемника.

Пальцы Лаки остановились, замерли. Замерло и все вокруг, остановилось. Только его губы продолжали шевелиться. Послышался слабое урчание, где-то снизу, больше напоминающее жужжание пчелы или майского жука, и только тогда до меня дошло. До меня дошло, что делал худой. До меня дошло, что делал Лаки. Он, каким-то неведомым мне образом, поднял меня в воздух и держал все это время, чтобы опустить на этот жужжащий звук, устройство, транспорт, которое они назвали «траком», которое, видимо, находилось сейчас подо мной, которое, видимо, подставил под меня здоровяк, пока я парил в воздухе, пока меня держал там Лаки… но зачем?…

…«я устал, как же я устал» … все исчезло, потемнело, провалилось…

* * *

– Тоха, – позвали меня.

– Что? – ответил я.

– Где ты? – спросили меня.

– Дома! – ответил я.

– Ты уверен? – снова вопрос.

– Конечно, – ответил я, раздражённо.

– Тогда, открой глаза и посмотри, – также раздражённо сказал голос.

– Я не могу. Я пытался, но… не могу, – я начинал злиться.

– Верь в себя, – монотонно ответил мне голос, – вера это все, что здесь ценится.

– Кто ты, – сменил я тему.

– Открой глаза и посмотри, – нервно повторил голос…

* * *

Голос исчез. Левый глаз снова видел, темнота растворилась. Снова появилось небольшое мутное пятно, но оно почти сразу пропало. Я двигался, точнее, как я уже понял, двигался «трак». Двигатель его урчал также тихо и ровно. Не трясло, странно, но совсем не трясло. Я плавно парил, словно по воздуху, не ощущая под собой ничего, и наблюдал за, также плавно, двигающимися мимо меня фонарями, деревьями и стенами домов. Справа шёл худой, Лаки, все в том же пончо, но с накинутым на голову капюшоном. Руки его были спрятаны под накидку, возможно, снова сжимая автомат. Первый, здоровый, шёл чуть впереди и, довольно часто, оборачивался на своего спутника.

– Лаки, ты как? – заботливо, чуть ли не с материнскими нотками спрашивал он, но в ответ получал лишь громкое сопение. – Давай, если хочешь, тормознём? – Лаки хмыкнул и промолчал. Здоровяк отвернулся и уставился себе под ноги, продолжая идти.

– Этот твой, как ты считаешь, дар, тебя доконает, – тихо произнёс он, не поднимая головы и не оборачиваясь.

Лаки пошатнулся и облокотился, резко вывалившейся из – под пончо рукой, на транспорт. «Трак» качнуло. Некоторое время он так и шёл, ссутулившись на бок и тяжело перебирая ноги, а спустя секунду произнёс:

– Не волнуйся, все нормально, – и стал медленно сползать по краю транспорта вниз, тот снова пошатнулся и, накренившись, прекратил движение. Лаки привстал, его качнуло и он стал заваливаться в другую сторону. Послышался лязг металлического предмета. Худощавый выронил автомат, а сам оказался на земле.

Здоровяк обернулся и, спустя мгновение, уже был рядом со своим спутником, пытаясь помочь. Он поднял его обмякшее, словно мешок, тело, и водрузил его на переднюю часть транспорта, где шёл сам.

Чтобы быть ближе.

Чтобы помочь, если понадобится.

– Ничего, как дойдём до паромщика, переложу тебя поудобней, – здоровяк повернул голову в мою сторону и добавил, – а ты, это, подвинься, – он нагнулся, подобрал автомат и положил рядом с Лаки.

«А почему меня нельзя было так» – подумал я, – «зачем нужно было применять этот, как там его, дар?» – вопросов у меня было больше чем ответов, но задать я их не мог, они оставались лишь в моей голове, но я пообещал себе, что отложу их. Отложу в то место, из которого смогу достать в любой, нужный мне момент. В то место, которое само напомнит мне о том, что в нем хранится что – то важное, важное, но на время забытое.

Как же мне хотелось с кем-нибудь поговорить. Как же мне хотелось расспросить этих двоих обо всем, обо всем, что твориться вокруг, обо всем, что произошло. Произошло со мной. Возможно, придёт время, и я всё смогу. Смогу расспросить всех обо всем, придёт время, моё время. Возможно, но не сейчас, не в данный момент.

Здоровяк подошёл ко мне, протянул свою огромную руку к моему лицу, и закрыл мой единственный открытый глаз. Закрыл его своим здоровенным пальцем.

– Ты тоже отдохни, сегодня выдалась очень тяжёлая ночь. Вам обоим нужно отдохнуть. Путь, не близкий, – произнёс он это тоже с материнскими нотками, но непонятно по отношению к кому они звучали. «Трак», в своё время, заурчал, видимо, мы снова начали двигаться. Усилий, чтобы открыть глаз я больше не прилагал, но старался прислушаться к окружающим звукам, старался уловить все запахи, которые мог, но кроме гари ничего не чувствовал. Вот, где-то вдалеке раздался визг тормозов, а через некоторое время несколько хлопков, похожих на выстрелы. Но все это было как-то смутно, далеко от моего слуха, далеко от сознания. Я медленно стал отключаться, проваливаться в темноту, засыпать.

* * *

– Ну что? – спросили меня.

– Ты ещё здесь? – ответил я вопросом на вопрос.

– Конечно, – сказали мне, – я всегда был здесь, и всегда буду здесь.

– Что тебе нужно? – снова спросил я.

– Скорее так. Что нужно тебе? – голос снова стал раздражённым.

– Я не знаю, – ответ получился растерянным.

– Так открой глаза, – сказали мне.

– Но…

– Открывай! – гневно раздалось вокруг.

И я открыл.

Без каких – либо усилий.

Вот так взял и открыл.

Оба.

Открыл.

Снова появилось мутное пятно.

Перед глазами.

Обоими глазами.

Которые я открыл.

Открыл сам.

На этот раз сам.

Просто взял и открыл.

Несколько раз моргнув я, наслаждаясь тем, что могу это делать, зажмурился, зажмурился крепко – крепко и снова открыл, открыл, не веря в происходящее.

Передо мной простиралось голубое чистое небо. Лёжа на спине, я чувствовал запахи, приятные, не гари, но дыма, приятного дыма, дыма костра. Запах леса, деревьев, травы. Вдохнул воздух, снова и снова, до тех пор, пока не стала кружиться голова. Потёр лицо рукой, да-да, именно рукой. Я мог шевелиться. Приподнялся на локтях. Посмотрел на ноги, согнул их в коленях, разогнул. Лёг обратно, лёг обратно на землю, на холодную приятную землю.

– Ну как? – снова раздался голос.

От неожиданности, я вскочил и обернулся. Я забыл. Был увлечён. Шокирован.

Там у костра, на поваленном дереве, спиной ко мне, сидел человек в классическом костюме серого цвета, и длинной веткой что-то переворачивал в углях.

– Кто ты? – спросил я, отряхиваясь от сухих палок и ёлочных иголок.

– Подходи, присаживайся, – человек проигнорировал вопрос.

Я сделал, как он сказал и присел напротив на небольшое обструганное от сучков деревцо с другой стороны костра. Подняв глаза, я попытался рассмотреть лицо незнакомца, однако мне помешал дым, плотными клубами густо валивший высоко в небо и скрывавший лицо собеседника. Я наклонился, однако дым сделал то же самое, затем в другую сторону, но все тщетно, дым, будто специально, мешал мне.

– Не старайся, – произнёс человек, – придёт время, и ты все увидишь и узнаешь, а пока наслаждайся, – после этих слов он сделал движение рукой в мою сторону, словно что-то бросил и через мгновение, пролетев сквозь клубы дыма, рядом с моими ногами упала серебристая фляга.

– Что это? – глядя на неё спросил я.

– А как ты думаешь? – усмехнулся человек.

Я поднял флягу с земли. Тяжёлая, полная. Открутил крышку и поднёс горлышко к носу. Послышался запах коньяка, я отдёрнул её и поморщился, но в следующий момент поднёс, металлический сосуд, к губам и сделал внушительный глоток, запрокинув голову назад. Горло обожгло. Я убрал флягу, зажмурил заслезившиеся глаза и, подняв руку к носу, втянул воздух. Посмотрел сквозь дым.

Незнакомца не было.

Незнакомец исчез.

* * *

Послышалось стрекотание, будто перегорела лампа, такой, тихий полумеханический звук. Послышались голоса, точнее ругань. В нос ударил резкий запах спирта и медицинских бинтов. Урчание «трака» больше слышно не было. Глаза все ещё оставались закрытыми.

– Твою же мать, на-хрена его было сейчас-то включать, – голос был мне знаком, это был первый, здоровяк, странно, но я стал привыкать к нему.

– Да ладно, не так уж и шарахнуло, а, Гурти, – ответил новый голос, похожий на скрип расстроенного музыкального инструмента, но, в тоже время, достаточно жёсткий и властный.

– Док, ты специально, – здоровяк, Гурти, его голос медленно приближался откуда-то сбоку, – давай кати эту хреновину, а я его пока очухаю, – после этих слов оба мои глаза снова распахнулись, естественно не без помощи здоровенной руки Гурти. Глянув на меня, он опять отошёл, а спустя несколько секунд, вернулся с уже знакомым тюбиком, из которого мне закапывал глаз Лаки. Здоровяк проделал то же самое.

Полностью сфокусировав своё зрение, я стал водить глазами в разные стороны, но кроме облупившейся краски на потолке, темно – синего кафеля на стенах и, выключенной круглой медицинской лампы надо мной, разглядеть ничего не смог. Гурти стоял рядом, но видел я его только по пояс. Он был все ещё в своей накидке с капюшоном на голове и, как я понял по расположению его огромного подбородка, смотрел на меня.

– Ну как? – спросил он, – выспался?

Я ответил лишь шевелением зрачков вниз – вверх, но здоровяк уже отвернулся и не мог видеть моего, так называемого, визуального ответа.

– Док, что там? – обращался он уже к кому-то не попадающему в поле моего зрения, видимо, обладателю скрипучего голоса.

– Да, – прозвучало в ответ, – сейчас, – здоровяк, все ещё глядя в сторону, едва заметно кивнул, глянул на меня и поднял руку с пузырьком, закапывая мне глаза.

Раздался скрип. Я начал двигаться. Кафель на стенах поплыл мимо, лампа пропал из вида, сменившись другой.

«Тележка, – всплыло в моей голове, – твою же мать, сраная тележка, точнее медицинская каталка», – догадался я, – «вот почему я двигаюсь…»

– А ты как думал? – не опуская головы, произнёс здоровяк, – все как у всех.

«Что? – произнёс я про себя, – какого?…»

– Иногда мысли гораздо громче слов, – снова прервал меня Гурти.

«Это невозможно, – теперь я орал, про себя, но орал, орал что есть силы», – но здоровяк поднял пепельно—телесного цвета руку, поднёс указательный палец к подбородку, скрывая его тенью капюшона и, едва слышно, зашикал, призывая мне молчать.

– Тише, док не любит, когда я начинаю умничать.

«Где я?» – про себя спросил я, обращаясь к здоровяку.

– Ш – ш – ш, – протяжно повторил он, но руку к подбородку уже не подносил.

Послышался звук приближающихся шагов, стук каблуков по кафельному, как я понял, полу.

– Ты снова умничаешь, – раздался раздражённый скрипучий голос. Я перевёл взгляд вниз, к ногам, но никого не увидел.

Гурти, остановился, молча убрал руки от каталки и наклонил голову в капюшоне к моему лицу.

«Вот видишь», – послышалось в моей голове, – «он не любит…», – я готов был поклясться, что здоровяк вслух, ничего не говорил, но его голос отчётливо звучал в моей голове – «увидимся», – он отошёл.

Вокруг, на какое-то время, воцарилась тишина, периодически прерываемая гудением фосфорных длиннющих ламп, хаотично расположенных на потолке. Половина из них не работала, а другая половина работала по принципу стробоскопа. Период прерывания у них, естественно не совпадал, что способствовало постоянному освещению помещения, только с разных сторон. Тут погасла – зажглась там, погасла там – зажглась где-нибудь ещё, и наоборот. Я уставился в потолок. Постоянное мерцание раздражало, но выбора у меня не было, да и возможности тоже.

– Ну что же, давай начнём тебя чинить, – послышалось, откуда-то справа, – на Фарсийском рынке не любят поломанный товар, – теперь откуда-то слева. Снова шаги, стук каблуков. Я посмотрел в сторону, увидел силуэт, но, чёртовы лампы, моргали у него за спиной, бросая тень на фигуру и, не давая разглядеть лица. Силуэт приближался, высокий худощавый, по скрипучему голосу, мужчина лет шестидесяти – шестидесяти пяти.

Моргнула лампа – в халате, медицинском, заляпанном высохшей кровью, халате. Точно такой, как у настоящих врачей, длинный, застёгнутый на три пуговицы белый халат, с кармашком у сердца.

Моргнула лампа – медицинская, закрывающая половину лица от носа до подбородка, маска, одна сторона которой держалась на повязке, закинутой за правое, маленькое оттопыренное ухо, а вторая…

…Моргнула лампа – тёмный силуэт. Снова лампа, словно решив со мной поиграть, моргнула за спиной человека.

Моргнула лампа – медицинский халат и руки, на уровне груди, сложенные лодочкой, как при молитве и прикасающиеся друг к дружке всеми, слегка согнутыми, длинными, но направленными строго вверх, пальцами.

Моргнула лампа – медицинская маска, точнее… её вторая половина, точнее… небольшой её край, находился у доктора во рту, а её повязка торчала между тонкими синими губами и раскачивалась взад вперёд, в такт его шагам. Верхняя повязка была закинута за ухо, но болталась также свободно, как и правая. Маленькие очки без дужек, довольно смешно смотрелись на переносице на фоне его огромных глаз с… бледно – белыми зрачками. Лоб…

Моргнула лампа – силуэт, я уставился в потолок, устав от постоянных шуток этих чёртовых ламп.

Человек в медицинском халате, которого здоровяк называл Док, подошёл ко мне и встал примерно посередине медицинской каталки. Лампы продолжали моргать по своему плану, который мне уже казался не таким уж и бессмысленным, а их расположение не таким уж и хаотичным.

Мужчина в халате хлопнул в ладоши, все лампы разом зажглись и полностью осветили помещение ярким, но тёплым, слепяще – кремовым цветом. Я взглянул на Дока, он разглядывал потолок. Его голова, как мне показалась, немного не подходила его телу, слишком уж большая она была, да и лоб, высокий и широкий, а сама макушка покрыта огромным количеством пигментных пятен.

– Классно да? – спросил он, не пойми кого, – ну что же, приступим, – с этими словами он достал из нагрудного кармана две латексные перчатки, сложенные пополам, развернул их и, предварительно продув, надел на руки. Обойдя меня, Док встал с другой стороны, несколько раз пережевал край медицинской маски, торчащий из его рта, поднял руку и начал чесать щеку, внимательно меня разглядывая.

– Сначала, дорогой мой, вспомним, как нужно моргать. Моргать самостоятельно, – он положил мне руку на лоб и очень близко наклонился. Запахло формалином. Бледный зрачок правого глаза сузился, открывая тёмную радужную оболочку, превратившись в маленькую белёсую точку, второй не двигался и оставался на месте, – это неприятная процедура, поэтому тебе придётся поспать, немножко, – он убрал руку с моего лба. Теперь сузился и второй зрачок, – максимум минут пятнадцать, а может и меньше, – в его руках появилась грязная, отдающая противной желтизной, пластиковая маска похожая на респиратор, только с, торчащей из неё резиновой трубкой. Док поднёс её к моему лицу, закрыл рот и нос, и слегка надавил.

Послышался кисловатый запах эфира, глаза стали закрываться, я начал засыпать…

…как же мне надоело…

…как же мне надоело спать…