- -
- 100%
- +
– Значит, и его не было, – пробормотал Корсаков.
Он наконец подошел к камере №7. Анна замерла рядом, ожидая какого-то фокуса, магического жеста. Но он просто стоял и смотрел. Минуту. Две. Его лицо было абсолютно бесстрастно.
Потом он присел на корточки и заглянул внутрь пустого отсека. Полки были чисты, на них не было даже пыли.
– Освещение здесь то же, что и везде? – спросил он.
– Да. Общее светодиодное поле. Индивидуальной подсветки у камер нет.
– А тени есть, – сказал Корсаков. – Посмотрите.
Анна присмотрелась. Из-за того, что полки были массивными, в глубине отсека действительно лежала плотная, почти черная тень.
– И что? – не поняла она.
– Тень – это отсутствие света. Но здесь свет падает под углом ровно 45 градусов от центральных светильников. Эта тень… слишком правильная. Как будто ее спроектировали. – Он встал, подошел к соседней, запечатанной камере и посмотрел на ее внутренность. – Здесь тень чуть короче. На полсантиметра.
– Перепад высоты пола? – предположила Анна, уже втягиваясь в его безумную логику.
– Или, – Корсаков выпрямился и посмотрел вверх, на потолок над камерой №7, – кто-то чуть сместил датчик движения или камеру наблюдения. Не вывел из строя. Сместил. На полсантиметра. Чтобы его луч по-другому падал. Чтобы создать слепую зону… не в системе, а в восприятии системы. Чтобы то, что она видела, не совпадало на миллиметр с тем, что было на самом деле.
Волков, стоявший в дверях, резко выпрямился. Его каменное лицо дрогнуло.
– Вы говорите о саботаже. О внутреннем вмешательстве в оборудование.
– Я говорю о дирижировании, – поправил его Корсаков. – Кто-то долго и терпеливо настраивал этот оркестр из датчиков и лучей, чтобы в нужный момент они сыграли не свою партию, а его. Тишину.
Он наконец вынул из внутреннего кармана маленький, мощный фонарик и направил луч на верхний край камеры №7. Металл блеснул. Он встал на цыпочки и провел пальцем в перчатке по едва заметному шву.
– Здесь, – сказал он. – Не сварка. Клей. Высокотемпературный металлополимерный клей. Им что-то крепили. Что-то очень маленькое и легкое.
Он отошел и вдруг глубоко вдохнул, закрыв глаза.
– Что? – не удержалась Анна.
– Ничего, – открыл он глаза. В них плавала странная, почти болезненная ясность. – Именно ничего. Здесь нет запаха. Нет запаха страха, пота, адреналина, который всегда остается после преступления. Нет запаха человека. Нет даже запаха металла после долгой обработки. Здесь стерильно. Как в идеальной, пустой голове. Он не входил сюда в ночь кражи. Его здесь не было. Он заставил золото исчезнуть дистанционно. Как фокусник на сцене.
Он посмотрел на Волкова.
– Генерал, кто из ваших людей в последний год… стал тише? Кто увлекся чем-то не свойственным? Музыкой, философией, архитектурой? Кто перестал быть винтиком и начал думать?
Волков побледнел. Похоже, у него был ответ. Но он его не озвучил. Он лишь резко кивнул:
– Я предоставлю вам кадровые дела. Все. За последние пять лет.
– И чертежи, – добавил Корсаков. – Не только этого хранилища. Всех коммуникаций. Водопровода, канализации, вентиляции, электросетей. Тот, кто это сделал, не ломал стены. Он плыл между ними. Как призрак.
Они молча вышли из хранилища. За их спинами с глухим стуком закрылась титановая дверь, запечатывая пустоту.
В коридоре, пока они шли к выходу, Волков нагнал Корсакова и сказал так тихо, что только он один услышал:
– Вы видите его? Хотя бы тень?
Корсаков остановился и посмотрел куда-то мимо генерала, в пустоту белой стены.
– Я вижу идею, генерал. Она холодная. И блестит, как лезвие. Человек пока только тень от этой идеи. Но мы найдем и его. Потому что любая идея, чтобы воплотиться, должна пройти через человеческие руки. А руки всегда оставляют следы. Даже если это следы на клавишах пианино, на которых играют в полной тишине.
Он повернулся и пошел дальше, оставив Волкова стоять в холодном, стерильном свете коридора, где пахло только озоном и сожженными иллюзиями непроницаемости.
Глава 4. Нить
Давление в висках пульсировало тупой, знакомой болью. Лев Корсаков стоял посреди своей гостиной, превращенной в картографию помешательства, и пытался не смотреть на стену. На стену, где поверх схемы старого, нераскрытого убийства он начал накалывать первые данные по «Вектору». Пустая камера №7 была в центре, от нее расходились лучи-гипотезы: «внутренний след», «технологический взлом», «долговременная подготовка». Каждый луч был окрашен в свой цвет. Пустота «Вектора» отзывалась в его восприятии низким, гудящим звуком, почти инфразвуком, и холодным белым сиянием, как свет безжалостной операционной лампы. Это было слишком стерильно. Слишком чисто.
Звонил телефон. Анна Седова. Голос жесткий, натянутый, как струна.
– Корсаков, отдел аналитики отработал впустую. Логи доступа чистые. Биометрия без сбоев. Камеры не показывают ничего, кроме плановых обходов. Ни одной аномалии. Как твои… интуитивные поиски?
Он слышал в ее голосе не просто скепсис, а усталость от бессилия.
– Интуиция – это когда не знаешь, откуда пришла мысль. У меня пока только вопросы. Кто отвечал за обслуживание серверов хранения видеоархивов за последние восемнадцать месяцев? Не формальный начальник, а конкретный инженер, который физически лазал в серверные стойки.
В трубке повисло молчание, потом шуршание бумаг.
– Бунин. Александр Бунин. Контрактник из сторонней IT-компании «Кронос». Проверен, как стеклышко. Алиби на ночь кражи железное – был с женой в театре, есть билеты, записи с камер театра.
– Отлично, – Корсаков прищурился. – Значит, он не вор. Он мог быть только инструментом. Добро пожаловать в первый круг ада, капитан. Ищите не того, кто взял, а того, кто мог попросить Бунина о «мелкой услуге» год назад.
Он бросил трубку на диван и потянулся к ноутбуку. Было время для нестандартной утилиты. Для «Кита».
Их знакомство произошло три года назад, когда Корсаков расследовал серию кибермошенничеств в банковской сфере. Кирилл, тогда просто юный гений со взъерошенными волосами и воспаленными от бессонницы глазами, был пойман условно. Он не украл деньги, он «перераспределил» комиссии с транзакций в фонд помощи детям с редкими заболеваниями. Система увидела взлом, Корсаков – мотив. Он не стал ломать парню жизнь. С тех пор «Кит» был его цифровым жрецом, способным говорить на языке машин и находить призраков в сетях.
Текст Корсакова был краток: «Вектор». Нужна тихая аномалия. Не в эпицентре. На периферии. В радиусе километра. Все городские системы за месяц до и в ночь инцидента. Ищешь гладкость. Слишком большую гладкость».
Ответ пришел через двадцать минут: «Серьезно? Это гигабайты сырых данных. Нужен паттерн для фильтра».
Корсаков подумал о стерильной белизне пустоты, о том, как ее создали. «Ищешь не всплеск. Ищешь пустоту. Место, где ничего не происходило, когда должно было происходить что-то. Как дыру. Приезжай».
Через час дверь открыл ключ, который был только у «Кита». Он вошел, неся с собой запах кофе, энергетиков и одиночества. Выглядел, как всегда, – худая фигура в толстовке с капюшоном от несуществующей команды по киберспорту, мешковатые джинсы.
– Маэстро, ты просишь найти иголку не в стоге сена, а в стоге других иголок, которые все на одно лицо.
– Нет, – Корсаков подошел к своей стене, провел рукой по холодному беломy лучу «технологический взлом». – Я прошу найти момент, когда сено перестало быть сеном и стало декорацией. Включи свою магию.
«Кит» вздохнул, развернул свой монстрообразный ноутбук с матовым антибликовым экраном и погрузился в пучину кода. Его пальцы затанцевали по клавиатуре, вызывая на экране водопады символов, карты сетей, схемы подключений. Он не взламывал «Вектор». Он, как хирург, делал обходные анастомозы, подключаясь к открытым, но скучным системам: городское электроснабжение, регулировка уличного освещения, логи серверов ЖКХ, даже расписание и диагностика поездов метро, проходящих в том районе.
– Смотри, – через полчаса бормотал «Кит». – Вот энергопотребление квартала за последний месяц. Идеальная синусоида. Пики утром и вечером, спад ночью.
– И?
– А вот ночь кражи. Видишь этот микроскопический провал в 02:47? На 0.3 секунды. Не отключение, а именно провал, как будто кто-то сделал маленький, аккуратный глоток из общей трубы. Мощности хватило бы, чтобы… зарядить пару мощных аккумуляторов или запустить высокоточный резак без скачков в основной сети.
Корсаков почувствовал, как в его сознании холодная белизна пустоты дрогнула, в ней появилась едва заметная вибрация. Первый звук.
– Идем дальше, – сказал он тихо.
– Дальше – транспорт. Тут интереснее. – «Кит» переключил экран на схему линий метро. – В этом районе проходит старая служебная ветка, ее почти не используют, только для служебных составов раз в неделю. Но в ночь «Х» датчики вибрации на ней зафиксировали активность. Не поезд в классическом понимании. Что-то тяжелое, движущееся медленно, с длинными остановками. С 01:30 до 04:15. И маршрут… смотри. – Он наложил карту тоннелей на карту улиц. – Он начинается в районе старой заброшенной товарной станции «Западная», идет дугой и… обрывается как раз под территорией, прилегающей к «Вектору». Прямо под технической зоной с силовыми вводами и вентиляцией.
В голове Корсакова вибрация превратилась в низкий, ритмичный гул. Гул движущегося по рельсам груза.
– Улицы, – выдохнул он. – Камеры наружного наблюдения. Все, что есть в радиусе.
– Это дело на ночь, – предупредил «Кит», но его пальцы уже летали, подбирая ключи к городской системе «Безопасный город». На экране множились окна с черно-белыми изображениями: перекрестки, дворы, подъезды к «Вектору».
– Запускай одновременный просмотр в ускоренном режиме, с полуночи до пяти утра, – приказал Корсаков.
Они смотрели, как ночь пролетает за минуты. Фары машин прочерчивали дуги, редкие прохожие мелькали, как тени. Все было ожидаемо, обыденно.
– Стоп! – Корсаков резко ткнул пальцем в экран. – Назад. На десять секунд. Вот эта камера на пересечении Садовой и Проектной.
«Кит» отмотал. Камера показывала вид на пустынную дорогу, ведущую к забору службы безопасности «Вектора». В 03:02:14 по тротуару, прихрамывая, прошел бродячий пес. В 03:02:17 он все еще был в кадре, делая следующий шаг.
– Вперед, по кадру, – сказал Корсаков, голос напряженный.
Следующий кадр. Собака в абсолютно идентичной позе. И следующий. И еще. На протяжении ровно трех минут и четырнадцати секунд пес замер, как чучело, на одном месте, его лапа так и не опускалась на асфальт. Потом движение возобновилось, будто ничего не произошло. На дороге не появилось ни одной машины, не мелькнула ни одна тень.
– Петля, – тихо прошептал «Кит». Его глаза расширились за очками. – Идеальная цифровая петля. Кто-то взял кусок видео и поставил его на повтор. На трех с лишним минутах. На всех камерах по периметру. – Его пальцы забегали снова, открывая другие окна. – Вот… и вот… и здесь. Боже. В радиусе восьмисот метров все камеры в один и тот же временной отрезок показывали запись. Не было помех, не было «снега». Был идеальный, но прошлый момент. Их… просто выключили. Вырезали из реальности.
Он откинулся на спинку стула, пораженный.
Корсаков не отрывал взгляда от застывшей на экране собаки. В его внутреннем пространстве низкий гул превратился в чистый, ледяной звук. Звук резака, отсекающего кусок времени. Белое сияние пустоты теперь имело четкие, очерченные границы.
– Это не маскировка, – сказал он, обращаясь больше к себе, чем к «Киту». – Это этикет. Это вежливое предупреждение. «Не смотрите сюда. Вам это не нужно. Здесь происходит нечто, что ваше сознание все равно не обработает». Они не прятались в темноте. Они создали свою собственную, параллельную реальность на три минуты четырнадцать секунд. И внутри этой реальности…
– …они были невидимы, – закончил «Кит». – Призраки.
Корсаков подошел к стене и под пустотой камеры №7 нарисовал новый, тонкий луч. Он был цвета темной стали. Он вел вниз, под землю. И он был подписан одним словом: «ВРЕМЯ».
Он обернулся к «Киту».
– Нам нужно найти то, что они хотели скрыть этими тремя минутами. Не сам факт движения. А его след. Что-то, что невозможно было скрыть даже петлей. Что-то физическое, что проявилось бы на записи, если бы она была живой. Думай. Вибрация от тяжелого груза в тоннеле? Выброс пыли из вентиляции?
«Кит» уже кивал, его ум, разбуженный азартом охоты, работал на пределе.
– Да. Если они двигали что-то очень тяжелое под землей, могла быть вибрация, которую фиксируют датчики охраны «Вектора». Но если их система в тот момент считывала не реальные данные, а идеальную картинку «спокойствия»… Эврика. Нужно сравнить данные сейсмодатчиков, которые стоят на охране периметра «Вектора» (они автономны, их не взломать петлей), с… например, с данными сейсмологической станции МГУ. Она записывает все. Даже шаги динозавров, если бы они прошли сейчас.
– Сделай это, – сказал Корсаков. Его мобильник снова завибрировал. Седова.
– Корсаков, ты где? Нужно срочно в «Вектор». Волков нашел кое-что. Вернее, не нашел. Это… лучше увидеть.
В ее голосе была не тревога, а нечто иное. Озадаченность, граничащая с суеверным страхом.
– Что именно? – спросил он, не отрывая глаз от стального луча на стене.
– Пыль, – ответила Анна после паузы. – Или ее отсутствие. В вентиляционной шахте, которая идет из технической зоны к поверхности. Ее прочищали полгода назад. Должен быть стандартный слой технической пыли. Его нет. Кто-то протер начисто квадратный метр в самой глухой части шахты. И оставил… след.
– Какой след?
– Отпечаток. Не руки. Не инструмента. Похоже на… текстуру ткани. Но слишком идеальную. Как будто оттиск.
Внутри Корсакова все сошлось в одну точку. Петля во времени. Вибрация в тоннеле. И чисто вытертая пыль с оттиском. Это была первая нить, осязаемая, физическая. Призрак поцарапал реальность, снимая перчатку.
– Я еду, – сказал он и выключил телефон.
«Кит» смотрел на него, замерший перед экраном, где все еще висела неподвижная собака.
– Маэстро, кто эти люди?
Корсаков натягивал пальто.
– Это не люди, Кирилл. Это – идея, которая надела рабочую спецовку и взяла в руки резак. А мы сейчас идем смотреть на то, какую перчатку эта идея носит. Не отключайся. Нам нужно доказать, что призрак ходит по земле. Вернее, под ней. Он вышел в коридор, оставляя за собой комнату, где на стене теперь висел не просто план, а начало партитуры. Партитуры преступления, которое было не хаосом, а сложнейшим, выверенным до милисекунд произведением. И первая нота в нем была тишиной. Вторая – замершей собакой. Третья, как он подозревал, ждала его в темноте вентиляционной шахты.
Глава 5. Давление
Конференц-зал управления «Вектора» напоминал операционную: стерильный свет, гулкая акустика, длинный стол цвета стали. Воздух был густ от тревоги и сигаретного дыма, который, несмотря на запрет, курил прибывший из Москвы куратор.
Полковник Михеев сидел во главе стола, откинувшись на спинку кресла. Он не был похож на кабинетного работника. Широкая кость, коротко стриженная седая щетка волос, взгляд, который не изучал, а фиксировал, как объектив камеры. На лацкане его пиджака не было никаких знаков отличия, и это было самым грозным знаком из всех.
Анна Седова сидела напротив, выпрямив спину. Перед ней лежала папка с ее же предварительным отчетом – три страницы сухих фактов и десяток страниц «нестыковок», отмеченных желтым маркером Корсакова. Лев самовольно устранился от совещания, заявив, что «не выносит запаха панического пота и лжи», и уехал к «Киту». Это бесило Анну невыразимо.
– Итак, капитан, – голос Михеева был низким, без эмоций. – Прошло сорок восемь часов. Объект – в размере годового бюджета небольшого государства – испарился. Следственный комитет крутит хвосты, ФСО бьется в истерике, а ваше главное открытие за двое суток – это то, что какие-то камеры на соседней улице два месяца показывали картинку-петлю. Это что, шутка?
– Это установленный факт, товарищ полковник, – голос Анны звучал ровно, но внутри все сжалось. – Это указывает на высочайший уровень технической подготовки и долговременную подготовку к операции.
– Уровень подготовки мне ясен! – Михеев резко хлопнул ладонью по столу. Зазвенела пустая стеклянная пепельница. – Я спрашиваю о внутреннем следе. Кто внутри? Волков?
Генерал Волков, сидевший рядом с Анной, даже не пошевелился. Только его челюстная мышца напряглась и заиграла.
– Генерал Волков прошел полиграф и дает полный доступ, – холодно парировала Анна. – Нет никаких свидетельств его причастности.
– Свидетельства! – Михеев язвительно усмехнулся. – Золота тоже не было свидетельств, а оно взяло и исчезло. У вас здесь, капитан, не кражу расследуют. Здесь диверсию. Акцию против государства. И в таких делах «свидетельства» часто оказываются там, где их изначально не думали искать.
Его взгляд скользнул по лицам присутствующих – заму «Вектора» по безопасности, начальнику IT-отдела. Каждый чувствовал себя на скамье подсудимых.
– У меня есть вопрос, – сказал Михеев, внезапно сменив тон на почти доброжелательный. – Ваш консультант… Корсаков. Бывший, с сомнительной репутацией, работающий вне рамок. Кто его привлек? Кто за него поручился?
Анна почувствовала, как под ногами разверзается новый фронт.
– Я приняла решение, исходя из его уникального опыта в расследовании нестандартных преступлений. Согласовано с…
– Со мной, – глухо сказал Волков. – Я поручился. Старой головой.
Михеев внимательно посмотрел на генерала, словно оценивая вес этой «старой головы» на невидимых весах.
– Понимаю. Товарищеская взаимовыручка. – Он сделал паузу, давая яду впитаться. – А вы не находите странным, полковник Волков, что человек, известный своим… эксцентричным видением, появляется в деле, где преступление само по себе является актом эксцентричного гения? Почти как заказная работа.
В зале повисла гробовая тишина. Обвинение витало в воздухе, тяжелое и удушающее.
– Это абсурд, – первая нашла слова Анна, но голос ее дрогнул от ярости. – Корсаков имеет алиби. Он в ночь кражи…
– …вел частный семинар для богатых бездельников на Рублевке, я в курсе, – перебил Михеев. – Но идеи, капитан, не требуют физического присутствия. Они, как вирусы, передаются по воздуху. Ваш консультант мог быть… вдохновителем. Архитектором. А исполнители нашлись внутри.
Он снова посмотрел на сотрудников «Вектора». Этот взгляд говорил: «Я дам вам шанс. Выдайте своего, и система вас простит».
– Моя задача, – продолжил Михеев, собирая в портфель пару папок, – не найти призрака. Моя задача – обеспечить государственную безопасность. А это значит – найти слабое звено и устранить его. Быстро и публично. Чтобы у общества и у… начальства… было понимание: контроль восстановлен, виновные наказаны.
Он встал.
– У вас, капитан Седова, есть двадцать четыре часа. Предоставить мне внятную версию с именем и мотивом. С внутренним следом. С понятным для отчетности заключением. – Он сделал шаг к двери, затем обернулся. – А этого… художника вашего, Корсакова, отстранить от дела. Немедленно. Он – помеха. И потенциальный компрометирующий материал. Если я узнаю, что он продолжает копаться в системах «Вектора» или в чем-либо еще, связанном с делом, он будет задержан по подозрению в соучастии. Вам понятна моя позиция?
– Вполне, товарищ полковник, – выдавила Анна.
– Отлично. Не подведите.
Дверь за Михеевым закрылась беззвучно. В зале еще несколько секунд царила тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции.
Первый не выдержал начальник IT. Он вскочил, красный от возмущения.
– Что это было? Он что, нас всех в предатели записал? Я двадцать лет здесь…
– Заткнись, Алексей, – беззвучно сказал Волков. Он выглядел вдруг постаревшим на десять лет. Его монолитная уверенность дала трещину. – Он делает свою работу. Ищет простой выход. Мы для него – расходный материал.
Он поднял тяжелый взгляд на Анну.
– Капитан. Приказ есть приказ. Корсакова – в сторону.
Анна медленно собрала свои бумаги. Желтые пометки криминолога теперь казались не прорывами, а обвинительными знаками.
– Генерал, – тихо сказала она. – А если он прав? Если не мы ищем слабое звено, а слабое звено ищет нас?
– Вы о чем? – нахмурился Волков.
– О том, что Михееву не нужен настоящий вор. Ему нужен удобный. А настоящий, тем временем, останется на свободе. И его идея… его идея победит. Система покажет, что она готова пожрать своих, лишь бы сохранить видимость контроля.
Она встала.
– Я не отстраняю Корсакова.
Волков смотрел на нее с безмерной усталостью.
– Он вас скомпрометирует. И сломает вам карьеру.
– Если мы не найдем того, кто это сделал, карьера будет наименьшей из наших потерь, – ответила Анна и вышла из зала.
На улице она прислонилась к холодной гранитной стене здания «Вектора», закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Давление было не только сверху. Оно было со всех сторон. Оно было внутри – сомнение, которое посеял Михеев. А что, если Корсаков и правда… Нет. Это был его метод – быть непонятным, вызывающим. Но предателем? Его преступление – это гордыня, но не измена.
Она достала телефон, нашла в контактах номер с пометкой «Маэстро». Палец замер над кнопкой вызова. Приказ был ясен: отстранить. Предупредить об угрозе задержания.
Вместо этого она набрала смс. Коротко, без эмоций, как отчет:
«Михеев из Москвы. Дает 24 часа. Версия нужна с внутренним следом. Тебя объявили помехой и потенциальным соучастником. Грозят задержанием при продолжении деятельности. Волков приказал отстранить».
Она отправила. Через минуту пришел ответ. Всего две буквы:
«ЯС»
И следом – второе сообщение:
«Призрак нас слушает. Давление – часть его плана. Не дай системе съесть себя. Встречаемся у Кита. 20:00. Есть прогресс.»
Анна медленно выдохнула. Туман в голове рассеялся. Михеев был препятствием, шумом, помехой. А Корсаков, со всей своей безумной образностью, продолжал слышать тихий, чистый звук камертона за этим гулом. Идти против приказа – было профессиональным самоубийством. Но идти на поводу у Михеева – было предательством по отношению к истине, ради которой она, собственно, и служила в этих погонах.
Она спрятала телефон и пошла к служебной машине. У нее было меньше суток, чтобы совершить выбор. Или найти того, кто совершит выбор за нее.
Глава 6. Первый прорыв
Тишина в кабинете Анны Седовой была густой, как смог. Она сидела за столом, уставясь в монитор с рапортами, которые вели в никуда. Отчеты о допросах персонала «Вектора» сливались в одно сплошное пятно канцелярского безумия. «Ничего не видел, ничего не слышал, отклонений не зафиксировано». Круговая порука профессионалов или доказательство невиновности? Она не знала.
Корсаков не появлялся два дня. Его отсутствие раздражало ее сильнее, чем его присутствие. Он вбросил дестабилизирующую идею и исчез, оставив ее барахтаться в болоте рутины. Генерал Волков звонил каждый день, и в его голосе, всегда железном, теперь слышался надлом. Не страх, нет. Стыд. Как будто его лично осквернили.
Раздался резкий стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошел Корсаков. На нем был тот же потертый свитер, в руках он сжимал свернутую в трубку потрепанную папку из темной кожи. Его глаза блестели лихорадочным, почти болезненным светом.
«Вы где пропадали?» – отрезала Анна, откидываясь на спинку кресла.
«Искал музыку, капитан. Фоновый шум истории. Нашел кое-что интересное. Одевайтесь, поедем».
«Куда?»
«В архив городского строительного управления. Нужно подтвердить одну гипотезу».
«Какую?» – устало спросила она.
«Что призрак ходит не сквозь стены, а под ними. И что он пользуется старыми тропами».
Дорогу он молчал, глядя в окно такси. Архив располагался в дореволюционном здании с высокими потолками, заставленными стеллажами до самого верха. Воздух пах пылью, плесенью и старой бумагой – запахом забытого времени. Пожилая архивариус, бросив на них неодобрительный взгляд, после недолгих препирательств и показа удостоверения Анны привела их в дальний зал.
«Что ищем?» – спросила Анна, оглядывая ряды картонных коробок.
«План района Заводской, там, где сейчас стоит „Вектор“. Самые старые из возможных. Конца XIX – начала XX века. Время, когда там были главные железнодорожные мастерские империи».
Они просидели над картами и свитками желтой кальки три часа. Анна, с непривычки, чувствовала, как у нее ноет спина и слезятся глаза от пыли. Корсаков же, казалось, был в своей стихии. Он водил тонким длинным пальцем по выцветшим линиям, шепча что-то себе под нос. Его синестезия, как он позже объяснил, рисовала ему не карту, а сеть: черные линии путей были для него басовыми нотами, здания – резкими аккордами.