Саня, я опять умерла

План

Саня просыпается от запаха жареного. Рука тянется к соседней подушке – пусто. Холодно.

Приоткрывает глаза. Солнце бьет через щель в занавеске.

С кухни доносится шипение сковородки. Звук ножа по доске. Чей-то тихий голос.

– Нет, Шеф, это не тебе. У тебя свой корм есть. Не смотри так.

Саня садится. Голова тяжелая. Язык прилип к небу, горечь во рту. Натягивает джинсы, идет на кухню.

Замирает в дверях.

Трейси стоит у плиты спиной к нему. На ней его майка с летучей мышью.

Волосы собраны в небрежный пучок карандашом. Его карандашом.

На столе его кружка. Помытая.

На сковородке шипит яичница. Рядом на доске – нарезанные помидоры, колбаса.

– Три яйца или четыре? – спрашивает она, не оборачиваясь.

– Откуда знаешь, что я проснулся?

– Шеф на тебя смотрит.

Саня переводит взгляд. Шеф сидит на табуретке и смотрит на него, не отрываясь.

– Я в душ сначала.

Идет к ванной.

– Так сколько яиц-то?! – кричит она вслед.

– Четыре! – бросает он через плечо.

– Окей. Пять минут – и будет готово.

Саня заходит в ванную. Закрывает дверь на щеколду.

Унитаз в желтых разводах. Саня морщится.

Смотрит на себя в зеркале. Опухшее лицо, щетина, синяк на скуле.

Проводит ладонью по щетине – кожа шершавит. Пальцы задерживаются на скуле. Больно.

Чистит зубы – долго, тщательно.

Ставит в ванну пластиковое ведро, наполняет холодной водой. Ждет, пока наберется. Поднимает, выливает на себя одним движением.

– Ууффф.

Ледяная вода бьет по голове, стекает по спине. Трясет головой, вытирается полотенцем.

Майку надевать не стал.

Возвращается на кухню. Трейси выкладывает яичницу на тарелки – одну побольше, другую поменьше.

– Садись, – командует она.

Ставит перед ним тарелку. Яичница с колбасой и помидорами, сверху – порезанный зеленый лук.

– Откуда лук?

– В холодильнике нашла. В ящике для овощей. Ты про него забыл, наверное.

Рядом с тарелкой – кружка с растворимым кофе.

– Это не кофе, конечно, – говорит она, садясь напротив. – Но лучше, чем ничего.

Саня пробует яичницу. Вкусно. Соль, перец в меру. Желток жидкий.

– Где научилась?

– Работала в кафешке. Лет пять назад. До того, как… – машет рукой. – Неважно.

Едят молча. Шеф сидит между ними у стола, смотрит то на одного, то на другого.

– Не корми его со стола, – говорит Саня.

– Почему?

– Привыкнет попрошайничать.

– Он и так попрошайничает. Смотри, какие глаза делает.

Трейси тянется почесать Шефа за ухом, потом хочет дать кусочек колбасы.

– Не давай ему ничего, – останавливает Саня. – У мейн-кунов слабый желудок. От человеческой еды панкреатит может быть.

– Откуда знаешь?

– Книжку купил, когда подобрал. Про породу. У них еще сердце слабое бывает. И суставы к старости.

Трейси смотрит на него. Брови приподняты.

– Ты… ты правда книжку про котов читал?

– Я, по-твоему, абориген, что ли?

– Ладно, ладно.

Саня встает, достает из шкафчика тюбик с пастой.

– Что это? – спрашивает Трейси.

– Полизушка. Паста такая для выведения шерсти, – выдавливает сантиметра три на палец.

Шеф сразу оживляется, подходит, начинает слизывать с пальца.

– Он что, это любит?

– Еще как. Витамины заодно, – Саня вытирает палец о салфетку. – Через день надо.

Трейси смотрит, как Шеф интенсивно нализывает лапу.

– Кстати, мне нужна одежда. Это, – она показывает на себя, – мои последние чистые трусы. И вообще последние.

– Купим.

– На что? У меня ни копейки. Ни карточки, ни телефона.

Саня встает, уходит в комнату.

Из комнаты слышится шелест пакета. Саня возвращается с пачкой пятитысячных – банковская упаковка, перетянутая резинкой. Кладет на стол между ними. Пачка падает с глухим хлопком.

– Бери сколько надо.

Трейси смотрит на пачку. В такой обычно полмиллиона.

– Саня, это же…

– Деньги. Бери.

– Я не могу просто так…

– Можешь, – он пожимает плечами. – Мне без разницы. Лежат и лежат.

Трейси осторожно вытаскивает из пачки одну купюру.

– Эй, бери сколько надо, – говорит Саня. – Остальное положи куда-нибудь в шкафчик. Теперь это твои деньги.

Она смотрит на него.

– Ты серьезно?

– А что тут несерьезного? – он пожимает плечами. – Деньги должны где-то лежать.

Трейси берёт еще четыре купюры. Аккуратно складывает.

– Спасибо. Я запомню, сколько взяла.

– Да забей.

Трейси смотрит на него. На голый торс, на старые джинсы. На пачку денег перед ней.

– У тебя несколько футболок и двое джинс. Я вчера в шкафу видела.

– И что?

– Ничего. Просто… – она вздыхает. – Ладно проехали.

– Отвезу тебя в ТЦ. Закупишься.

Трейси допивает кофе, морщится.

– Боже, какая гадость. Первым делом куплю нормальный кофе.

– Трейси.

– Что?

– Нам надо поговорить.

Она замирает с кружкой в руках. В глазах – понимание.

– О вчерашнем?

– О том, что будет сегодня. И завтра.

Ставит кружку. Садится ровнее.

– Я слушаю.

Саня закуривает. Первая сигарета с утра.

– Те двое вчера – это только начало. Они найдут эту квартиру. Может, уже нашли.

– То есть нам надо уезжать?

– Надо исчезнуть. Совсем.

Трейси откидывается на спинку стула.

– Как?

– Пока не знаю. Сначала надо понять, кто и зачем тебя ищет. Что ты помнишь с яхты?

– Я же говорила – почти ничего.

– Давай еще раз. Детально. Забудь про картинку – что ты слышала? Запахи? Имена?

Трейси закрывает глаза. Трет виски.

– Музыка играла. Какой-то рэп русский. Пахло сигарами. Дорогими. И духами – приторными такими, женскими. Витя что-то говорил про бизнес, новый проект. Лысый смеялся, говорил: «Да они обосрутся, когда узнают».

– Лысый – это кто?

– Партнер Вити какой-то. Он его… – она морщится, вспоминая, – «Седой» называл. Точно! Седой.

Саня тушит сигарету.

– Седой. Это уже что-то.

– Поможет?

– Может быть.

Встает, идет к окну. Отодвигает занавеску: во дворе пусто.

– Сань…

– М?

– А как же Шеф?

Саня оборачивается. Шеф сидит возле стула.

– Возьмем с собой.

– Прямо так? В машину?

– А что? Переноску купим. Или сумку какую-нибудь.

– А жить где будем?

– Найдем. Главное – отсюда свалить. Сегодня.

– А моя квартира? Там же мои вещи, документы…

– Забудь.

– Но…

– Трейси, – Саня поворачивается к ней. – Твоя квартира – первое место, куда они придут. Наверняка уже были. Что там могут найти?

Она задумывается.

– Паспорт в тумбочке. Трудовая книжка. Документы на квартиру… – голос дрогнул. – Блять, квартира! Витя же ее мне подарил, оформил на меня. Это единственное, что у меня было свое…

– Теперь нет.

– Но там мои фотографии. Украшения от мамы. Вещи…

– Всё это теперь принадлежит девушке, которая утонула в реке, – Саня тушит сигарету. – У тебя новая жизнь. С нуля.

Трейси молчит. Смотрит в пустоту.

– Я же… я же просто пошла на вечеринку. Витя позвал, сказал, будет весело. Яхта, шампанское… – говорит тихо. – Как так получилось? Вчера утром у меня была работа. Квартира. Планы на выходные. А сейчас…

Она оглядывается по сторонам.

– Сейчас меня вообще нет.

– Дура ты. Живая.

– Но я же ничего не сделала! Просто оказалась не в то время не в том месте. Почему именно я?

Саня молчит.

Трейси встает, подходит к нему. Босиком по холодному полу. Встает рядом, смотрит во двор.

– Сань…

– Что?

– Ты же можешь остаться. Это я вляпалась, не ты. Просто дай мне денег, и я исчезну. Тебе-то зачем со мной…

Он пожимает плечами.

– Во-первых, они меня видели. Вчера, у твоего дома. А во-вторых… – он делает паузу.

Трейси напрягается.

– Что во-вторых?

– Одной тебе не выкрутиться.

Она моргает. Отводит взгляд.

– Но у тебя же тут… жизнь какая-никакая.

– Моя жизнь при мне. А ты теперь для них цель номер один.

Она вздрагивает. Прижимается к нему плечом.

– Ты меня защитишь?

– Постараюсь.

– Это не очень обнадеживает.

– Я не телохранитель.

Молчат. Во дворе появляется дворник с метлой. Медленно метет дорожку.

– Ладно, – говорит Трейси. – Когда поедем?

– Чем раньше, тем лучше.

Трейси отходит от окна.

– Я пойду оденусь. Розовое пальто придется оставить?

– Оставить? Выбросить. Купишь что-нибудь незаметное.

– А если они придут, пока нас нет?

– Не придут. Днем слишком палевно. Если придут – то ночью.

– Это должно меня успокоить?

– Это должно нас поторопить. Иди собирайся.

Она уходит. Через пару минут возвращается – в его джинсах, которые ей явно велики, и серой футболке. Сверху накинута толстовка с капюшоном. Волосы собраны в хвост.

– У тебя ремень есть? Джинсы сползают.

Саня достает из шкафа старый кожаный ремень, протягивает ей.

– А куртка? На улице же холодно.

Саня смотрит на нее секунду, потом идет к вешалке. Снимает свою куртку – старая кожанка, потертая на локтях.

– Держи.

– А ты?

– У меня свитер есть.

Трейси берёт куртку, нюхает.

– Прокуренная вся.

– Зато теплая.

Она надевает куртку. Рукава длинные, подворачивает. Затягивает ремень на талии. Джинсы мешковатые, но держатся.

– Готова.

– Погоди.

Саня идет в комнату, возвращается с той же пачкой денег. Подходит к ней, расстегивает куртку, засовывает пачку во внутренний карман. Карман некрасиво оттопыривается.

– Держи при себе.

Она смотрит сначала на оттопыренный карман, потом с немым укором на него.

– У меня некуда, – коротко бросает он.

Трейси смотрит на него: он в одном свитере, какая-то старая серая водолазка.

– А ты? Замерзнешь же.

– Нормально. В машине тепло.

Пауза.

Она кивает.

– Теперь поехали. Шеф, – обращается к коту, – мы ненадолго.

Шеф смотрит на них, остается сидеть на подоконнике.

Выходят.

Двор

Детская площадка с облупленными качелями, пара чахлых тополей, забитая мусорка.

– Где твоя машина? – спрашивает Трейси.

Саня идет в дальний угол двора, где между мусорными баками и детской площадкой притулилась его BMW. На капоте пыль и пара листьев от тополя.

Трейси замирает.

– Это… твоя?

– М.

– Но… – она оглядывается на подъезд, потом снова на машину. – Как?

– Что как?

– У тебя старая одежда и растворимый кофе. А тут…

Саня пожимает плечами.

– Приоритеты.

Открывает водительскую дверь. Внутри – черная кожа, алюминиевые вставки, большой экран мультимедиа.

– Садись.

Трейси обходит машину, проводит пальцем по капоту.

– Сколько ей лет?

– Семь.

– Не такая уж и старая.

– Слежу.

Садятся. Салон пахнет кожей и каким-то старым одеколоном. На зеркале заднего вида – четки.

Саня заводит. Мотор урчит ровно, без единого постороннего звука.

– X5 M50d? – спрашивает Трейси.

Саня смотрит на нее с поднятыми бровями.

– Бывший фанател. Всё время про движки говорил, – она проводит рукой по торпедо. – Трехлитровый дизель, четыре турбины. Зверь-машина.

– Ну не то чтобы…

Выруливают задним ходом с парковочного места.

– А что, если угонят? – спрашивает Трейси.

– Кто?

– Ну… местные. Или те, кто нас ищет.

– Местные знают, чья. А те… – он включает первую передачу, – им не до машин сейчас.

Выруливают со двора на улицу. Трейси откидывается на сиденье.

– Знаешь, это как-то… не вяжется. Ты и эта машина.

– Что не вяжется?

– Живешь, как бомж. А машина – как у коллекционера.

– Я не бомж.

– Я не то имела в виду. Просто… – она машет рукой. – Забей.

Едут молча. На светофоре рядом останавливается новый «Гелендваген». Водитель – молодой парень в золотых часах – оценивающе смотрит на BMW. Пытается разглядеть сквозь тонировку, кто за рулем.

Саня смотрит прямо.

– Интересуется твоей тачкой, – говорит Трейси.

– И что?

– Ничего. Просто… ты даже не посмотрел.

– Зачем?

Трейси смотрит на него. Потертая водолазка, старые джинсы. Руки на руле – уверенные, спокойные. Шрамы на костяшках.

– Сань, а откуда у тебя столько денег? Неужели так много народу воскрешаешь?

– Постоянные клиенты.

– Серьезно?

Он молчит, перестраивается в левый ряд.

– Не твое дело.

– Окей, – она поднимает руки в примирительном жесте. – Молчу.

Авиапарк

Подземная парковка. Саня петляет между рядами, паркуется в дальнем углу, рядом с колонной.

– Зачем так далеко? – спрашивает Трейси.

– Камер меньше.

В торговом центре толпа. Школьники, мамаши с колясками, пенсионеры на эскалаторах.

Магазин сумок на втором этаже. Саня выбирает быстро – два рюкзака черных, два чемодана на колесиках.

– Может, что-то поярче? – предлагает Трейси.

– Нет.

Платит наличкой.

– Теперь одежда, – Саня ведет ее в Befree.

Трейси оживляется. Хватает корзину, начинает метаться между вешалками. Джинсы, футболки, свитера. Белье – останавливается у стойки с трусиками, долго выбирает.

– Сань, какой цвет тебе больше нравится? Черный или красный?

– Мне пофиг.

– Ну скажи!

– Черный.

Она улыбается, кидает в корзину пачку черных.

Потом тащит его в Colin’s.

– Тебе тоже надо что-то купить.

– У меня есть одежда.

– Старые майки? Серьезно? – она снимает с вешалки рубашку. – Примерь вот эту.

– Не буду.

– Сань, ну пожалуйста! Хоть посмотрим, как на тебе будет.

– Нет.

Она вздыхает, но рубашку в корзину кладет. И еще пару футболок. И джинсы.

– Это тебе. Потом спасибо скажешь.

На кассе продавщица пробивает товары, улыбается.

– Может, носочки посмотрите? У нас сейчас акция.

Саня молчит, достает купюры.

Трейси наклоняется к кассирше, понизив голос:

– Давайте! Не обращайте внимания. Муж мой никогда не любит по магазинам ходить.

– Не надо носков, – обрезает Саня.

– Сань, ну возьмем пару! – Трейси тянется к стойке. – Смотри, какие классные, с оленями!

– Нет.

Она вздыхает театрально:

– Видите? Упрямый, как…

– Трейси.

– Ладно-ладно.

Выходят из магазина.

– Муж? – спрашивает Саня.

– А что? Правдоподобно же. Ты бы видел свое лицо у кассы.

– Какое лицо?

– Как будто тебя на казнь ведут.

Следующий час – верхняя одежда, обувь, еще белье. Саня мрачнеет с каждым магазином.

– Никаких пальто, – обрезает он в очередной примерочной. – Меняем имидж. Куртки и кроссовки.

Она дуется, но выбирает черную парку. Потом тянется к туфлям на каблуке.

– На шпильках от бандитов бегать собралась?

– Ну Са-а-аня! Пусть будут!

Он машет рукой.

– Хрен с тобой.

Саня смотрит на часы. Нервничает.

– Хватит. Надо торопиться.

– Еще одно платье! – Трейси тащит его в примерочную.

Исчезает минут на пять. Выходит в ярком летнем платье.

– Ну как?

– Нормально.

– Только нормально?

Саня смотрит на нее. Платье сидит идеально – подчеркивает фигуру. Рыжие волосы на ярких тонах.

– Сентябрь на дворе.

– Ну и что? На будущее возьму. Вдруг в теплые края поедем.

Он молчит секунду, смотрит в пустоту, хмурит брови.

Выдыхает.

Переводит взгляд на нее в ярком платье.

– Хорошо выглядишь.

Она улыбается.

– То-то же.

После кассы – с кучей пакетов – они останавливаются у аквариума.

Огромный цилиндр с водой от пола до потолка четвертого этажа. Внутри – тропические рыбы, скаты, даже небольшие акулы. Вокруг столпились дети, тычут пальцами в стекло.