Цивилизация Вавилон. Предчувствие

Все изложенные в произведении события и выводы являются плодом воображения автора. Любое их совпадение с реальными местами, людьми, организациями – абсолютно случайно. Всё написанное является художественным произведением в жанре мистический детектив, то есть не содержит призывов, лозунгов и политических программ, имеющих какое-либо отношение к современной действительности. Описание исторических событий, происходивших в прошлом, творчески переосмыслены автором и не могут претендовать на документальную историчность. Ссылки на реально существующие публикации конкретных авторов, а также некоторые цитаты, приводятся по ходу повествования.

Пролог. 1987 год. Красноярский край.

Василий Савельев вытер пот и забрался в кабину бульдозера и сел за рычаги. Работа не сложная, начальство не злое, служить оставалось чуть меньше, чем полгода… главное – успеть закончить эту чёртову взлётку в этой глухой тайге…

Бульдозер взревел и тронулся вперёд. Лопата погрузилась в глину, поднимая комья земли и оставшиеся корни деревьев. Солдат привычным движением рычага срезал породу, углубляя траншею. Работа была медленной, монотонной – вперёд-назад, вперёд-назад. Густой запах горячего металла и выхлопных газов наполнял кабину, смешиваясь с терпким ароматом хвои, который ветер приносил с окружающих холмов. Чуть вдалеке стучал экскаватор, а со стороны реки доносились прерывистые гудки барж, доставлявших гравий.

Василий выжал рычаг сильнее, чувствуя вибрацию через весь корпус бульдозера. Его ладони в брезентовых рукавицах, скользили по стальным рукояткам, покрытым слоем масла и земли. Взгляд автоматически скользил по стенке траншеи: – слой почвы, – пёстрая глина, затем серый суглинок. Три с лишним метра глубины. Глубоко, но что поделаешь, грунт слабый, нужно выбирать. Ещё чуть-чуть осталось… Всё шло, как обычно, когда вдруг лопата с глухим, металлическим скрежетом, от которого Василий инстинктивно вжался в сиденье, наткнулась на что-то неожиданно твёрдое. Не на скрытый корень, который бы подался, не на валун, который хоть с хрустом, но раскололся бы или вышел из земли под напором стали. Это было что-то «другое». Словно бульдозер упёрся в монолит, о котором никто не знал.

«Эх, нашла коса на камень», – буркнул Василий, чувствуя кислый привкус раздражения у себя во рту. Он заглушил ревущую машину, и внезапная тишина оглушила, тут же заполнившись гудящей пустотой в ушах и стуком экскаватора где-то в стороне. Вылезая из кабины, он почувствовал, как нагретый металл обжигал руку через рукав куртки. Спрыгнул на землю с широкой гусеницы вниз, к месту удара лопаты о непонятный предмет. Пыль, поднятая машиной, ещё висела в воздухе, мельчайшими частицами, оседая на его потной шее. Он подошёл и пнул сапогом то место, где глиняное дно траншеи было процарапано сталью лопаты его бульдозера. Под тонкой коркой осыпавшейся породы обнажилась не серая скала и не жёлтый песчаник, а что-то тёмно-серое, почти чёрное, гладкое… и неестественно правильное. Ровный край.

– Эй, чего встал? – гулкий окрик сверху заставил Василия вздрогнуть. Он поднял голову. На краю траншеи, залитый солнцем, стоял капитан Тарасов, командир отряда и начальник участка, рукавицей вытирая со лба пот. Его лицо было красным от напряжения и злости. Капитан Тарасов был вечно злой за то, что задержался в капитанах, да ещё за то, что его «сослали» в эту дыру, где хватило бы и лейтенанта…

– Давай, нам ещё почти полметра копать до проектной отметки! График не выдерживаем, Савельев! Ты чего там копаешься? Призраков ищешь в этой дыре? – Его голос, резкий и металлический, отражался от стен глубокой траншеи. – Хватит глазеть! Дай ход своей железке! Если камень – обходи, кроши лопатой, но работай!

Василий молча кивнул, ощущая знакомый комок непонятного страха и раздражения в горле.

– Так точно, товарищ капитан! – крикнул он вверх, чувствуя, что его голос звучал неискренне. Он повернулся к странной находке. Под тонким слоем глины и осыпавшейся земли виднелся неестественно правильный край чего-то тёмного и гладкого. Его сердце бешено колотилось.

«Призраков… призраков…» – эхом отозвались в его голове слова капитана. Эта чертовщина под ногами выглядела куда реальнее и тревожнее любого призрака. Он снова поднял руку в рукавице, на этот раз старательно протёр участок вокруг угла находки. Грязь легко осыпалась, обнажая не просто плиту. Это была явно обработанная поверхность с абсолютно прямыми углами и идеально гладкой, словно отполированной, но не блестящей текстурой. Она была прохладной на ощупь, даже сквозь рукавицу, и совершенно непохожей на любой природный камень или минерал, который можно было ожидать найти в глухой таёжной земле.

– Та… варишь капитан… – прошептал он, невольно глядя на свою запачканную рукавицу, – здесь такое… Его голос был тихим, почти шёпотом, заглушённым высотой стен траншеи. Что это? Старый бетонный бункер? Но бетон обычно шершавый… Или, может, плита от какого-то древнего сооружения? Но глубина… три с лишним метра… почти четыре, а вокруг лес, возрастом двести лет! Кто и когда мог зарыть что-то такое здесь, в этой дикой тайге?

Сверху послышалось недовольное фырканье и шорох земли под сапогами. Василий взглянул вверх. Капитан Тарасов, вместо того чтобы уходить, неожиданно спустил ноги через край траншеи и присел, свесив их вниз. Его лицо, красное от злости секунду назад, теперь было напряжённым и сосредоточенным. Тень от козырька фуражки скрывала глаза, но Василий чувствовал его пристальный взгляд на странной находке.

– Завтра начальство с комиссией приезжает на проверку, Савельев, – сказал капитан уже не крича, а как-то буднично и тяжело, – они ждут, что мы уже гравий сыпать начнём. А ты тут… что там у тебя? – Он спрыгнул вниз, неловко приземлившись на подошву сапога в мягкую глину рядом с Василием. Запах его пота, смешанный с дешёвым одеколоном, перебил пыль и запах машины.

Капитан молча подошёл к находке на дне траншеи. Его перстень с крупным красным камнем, «партийным перстнем», как прозвали его солдаты, скребнул по гладкой тёмной поверхности. Металлический скрежет был резким и неприятным, как нож по стеклу. Василий видел, как капитан нахмурился, почувствовав ту же ледяную твёрдость, как и чувствовал это и Василий сквозь перчатку. Тарасов вытер пальцы о куртку и вдруг резко пнул плиту носком сапога с металлической накладкой. Глухой, неестественный звук – не звон металла и не глухой удар по камню, а какой-то приглушённый, немного гулкий, как показалось Василию, но при этом монолитный. «Чтоб тебя…» – пробормотал он.

– Гибадуллин! – его крик, как удар хлыста, разорвал воздух, эхом отражаясь от стенок траншеи и заглушая стук экскаватора вдалеке. Василий вздрогнул от неожиданности. Капитан, не отрываясь, смотрел на плиту, его лицо было напряжённым и бледным под каплями пота. – Сюда! – Тарасов повернулся, его голос потерял привычную начальственную резкость, стал каким-то… сдавленным, – бегом! С ломом! И кувалдой! Быстро! – Команды сыпались одна за другой, торопливо и нервно. В его глазах мелькнуло нечто, чего Василий никогда не видел – не злость, а что-то вроде растерянной тревоги.

Солдат Гибадуллин, молодой парень из Казани, спустился в траншею, тяжело дыша от бега, волоча за собой огромную кувалду и остроконечный лом. Его узкое лицо было испуганным.

– Товарищ капитан, что случилось? Камень? – Он неуклюже положил инструменты рядом. Тарасов не ответил, схватил лом и со злым рычанием вогнал его остриём в щель между плитой и нетронутой глиной.

– Вася, давай кувалду! Бей! – приказал он Василию. Василий машинально взял тяжёлую рукоять кувалды, ощутив холод металла и вес, тянущий руки вниз. Первый удар – глухой, погашенный звон, от которого заныли кости в ладонях и зубы. Ни щербинки на поверхности плиты. Капитан переставил лом.

– Сильнее! Со всей дури!

Василий замахнулся снова, напрягая спину и плечи, и ударил изо всех сил. Кувалда рванула руки назад нутряной отдачей. Раздался резкий, короткий *КЛЯНК! * – не металла, не камня… скорее, звук огромного колокола, сделанного непонятно из чего и замурованного в землю. Гибадуллин отшатнулся, зажав уши ладонями. Звук быстро затих. Василий опустил кувалду на глину, трясясь всем телом от удара, и смотрел на место удара. На идеально гладкой, тёмно-серой поверхности плиты, там, где остриё лома передало силу кувалды, осталась лишь тонкая, почти незаметная продольная царапина. Белёсая полоска, неглубокая не более миллиметра. И всё. Ни скалывания, ни трещины.

Капитан Тарасов выхватил лом из щели и сам, с проклятием «Твою мать!», яростно ударил острым концом прямо в центр плиты. Звук удара был глухим, погашенным, словно льдина упала на плотный снег. На поверхности, как и от первого удара, не осталось заметного следа. Офицер стоял, тяжело дыша, его лицо под козырьком фуражки было пепельно-серым. По его щеке стекала капля пота, оставляя чистую бороздку в слое пыли. Его глаза, остекленевшие от ярости и внезапно пробудившегося страха, были неподвижно устремлены на неподатливую черноту под ногами. Он осторожно коснулся плиты пальцем, словно проверяя реальность кошмара, и быстро отдёрнул руку, будто боялся обжечься от прикосновения.

Сверху послышались голоса и шаги. Солдаты из отряда Тарасова, работавшие на участке засыпки гравия поблизости, услышав странные звуки и крики офицера, подошли к краю траншеи и замерли в изумлении. Тени их фигур упали на дно ямы. Они молча смотрели вниз, на капитана, Василия и Гибадуллина, столпившихся у странной тёмной плоскости на дне глиняной траншеи. Их лица отражали любопытство и смутную тревогу.

– Товарищ капитан, что случилось? – крикнул один из них, сержант Петров, сдвигая пилотку на затылок. Его голос звучал неуверенно в непривычной тишине – экскаватор вдалеке замолчал. Другие солдаты перешёптывались, пытаясь понять, на что они смотрят: – Камень? «Находка какая?» – спросил кто-то ещё. Их недоумение висело в воздухе, смешиваясь с пылью и тягостной неподвижностью происходящего.

Тарасов медленно поднял голову. Его лицо, всё ещё пепельно-серое, было похоже на маску. Он сделал глубокий вдох, будто собирая силы, и выкрикнул команду, которая прозвучала неестественно чётко и гулко в глубоком ущелье траншеи:

– Всем – на своих местах! Сержант Петров, обеспечить порядок! Никого не подпускать к этому месту! – Солдаты наверху засуетились, нерешительно отступая от края. Капитан повернулся к Савельеву. Его глаза были запавшими, но в них горел странный огонёк – смесь ярости и подавленной паники.

– Савельев, – его голос был низким, хрипловатым, словно он простудился за эти минуты, – давай в кабину… Осторожно, – он показал кивком на бульдозер, стоявший рядом, – лопатой бульдозера… сними лишнюю глину сверху… Плавно. Посмотрим, что за хрень такая упёрлась нам поперёк графика. Пройди немного слева направо… Понял? – В его словах сквозило напряжение стальной пружины.

Василий молча кивнул, ощущая, как его сердце колотилось где-то в горле. Он взгромоздился в кабину, чувствуя, руки всё ещё дрожат от ударов кувалдой. Металл сиденья был горячим под его телом. Он запустил двигатель. Рёв мотора заполнил траншею, заглушая шёпот сверху, заставив Гибадуллина вжаться в стенку. Ладони Василия прилипли к рычагам управления отпотевшими рукавицами. Он медленно опустил огромную лопату бульдозера на уровень камня и осторожно двинул машину вперёд. Сталь скользнула поверх тёмной плиты, открывая странную находку. Земля, мелкие камни и корни начали осыпаться вниз, как чёрный снегопад. Глухой стук комьев о плиту смешивался с рёвом двигателя. Василий чувствовал сопротивление земли, но лопата шла плавно, прочерчивая ровную линию сноса над загадочной поверхностью.

С каждым сантиметром движения открывалось больше плиты. Вместо ожидаемого небольшого бетонного фрагмента показался правильный прямоугольный угол, затем – плоскость. Земля сползала широкими пластами, обнажая не просто плиту, а часть чего-то гораздо большего – стены или крыши, уходящей вглубь траншеи и в стороны, налево и направо. Материал был всё тем же: неестественно гладкий, тёмно-серый, холодно мерцающий под слоем пыли даже под ярким солнцем. Гусеница бульдозера скребанула по её поверхности, издав тот же противный, скрежещущий звук, словно сталь по стеклу, но, оставив лишь небольшие царапины. Тяжёлая машина двинулась вперёд по уже очищенной плоскости.

Капитан Тарасов стоял неподвижно, следя за каждым движением лопаты. Его лицо было словно каменным, но пальцы нервно перебирали край куртки. Гибадуллин прислонился к стене траншеи, широко раскрыв глаза. Когда лопата прошла метров шесть вперёд от первоначальной точки удара, скребя по верхней кромке находки, открылся второй край плиты – такой же резкий, неестественно прямой и гладкий, как первый. Между двумя углами, словно нарисованная циркулем, тянулась абсолютно ровная поверхность верха плиты. Она была абсолютно горизонтальной и уходила куда-то вглубь и в стенки свежевырытой траншеи. Солдаты наверху замерли, толкаясь локтями, пытаясь разглядеть сквозь пыль то, что оказалось под их ногами. Шёпот нарастал волной недоумения и страха: «Что это?», «Бункер?», «Какой-то саркофаг?».

Немного не доходя до края траншеи, там, где глина сдалась и осыпалась крупными кусками, показался не грубый скол или шершавая фактура бетона, а.… идеально ровный стык. Тонкая, как лезвие бритвы, линия разделяла две плиты, уходя вглубь стены траншеи под прямым углом. Гибадуллин тихо ахнул, указав пальцем. Это был не монолит. Это были *две* гигантские плиты, плотно пригнанные друг к другу с точностью станка. Линия стыка была такой ровной, что казалось невозможным вбить туда даже лезвие ножа. Она исчезала в глине, намекая на продолжение конструкции вглубь нетронутого грунта. Воздух в траншее стал тяжёлым, липким от пыли и внезапного понимания масштаба этой аномалии. Солдаты наверху перестали шептаться; наступила мёртвая тишина, нарушаемая только гулким дыханием Гибадуллина и далёким криком чайки над рекой.

Тарасов сделал шаг вперёд, словно парализованный увиденным. Его лицо под слоем пыли было пепельным, без кровинки. Вместо привычной ярости в глазах застыло холодное недоумение, смешанное со страхом. Он вновь медленно снял перчатку и прижал ладонь к месту стыка плит, проведя кончиками пальцев по прохладной поверхности. Он быстро отдёрнул руку, словно обжёгся, и поднялся, соображая, что ещё предпринять.

– Савельев… – его голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Он посмотрел на Василия, сидевшего в кабине бульдозера, – дай назад… пройди лопатой… к другой стенке траншеи… – он показал рукой в противоположный конец участка, где лопата ещё не работала, – посмотрим… если там… тот же стык… – Он недоговорил, но смысл висел в воздухе, тяжелее бетонной плиты: «Если там, тоже есть стык, значит, это не плита. Это стена. Стена чего-то огромного».

Василий кивнул, глотая комок сухости в горле. Рычаги двигателя дрожали под его ладонями. Он осторожно перевёл бульдозер в нейтраль и медленно повёл лопату вдоль открывшейся плоскости, очищая её полностью. Серый материал был безупречно гладким под слоем осыпавшейся глины и корней. Холодный металлический скрежет гусеницы и лопаты по поверхности плиты снова пронзил воздух, заставляя Гибадуллина морщиться и зажимать уши. Капитан шёл рядом с движущейся машиной, не сводя глаз с открывающейся структуры, его тень неуклюже прыгала по гладкой тёмной поверхности.

Добравшись до противоположной стороны участка траншеи, Василий на секунду остановил машину и, затем, снова двинул вперёд. Земля послушно осыпалась широкими пластами, обнажая сначала серый суглинок, затем – тот же неестественно гладкий тёмный материал. Бульдозер прошёл ещё метр, пока лопата не упёрлась в стенку траншеи. Василий замер. Сквозь слои осыпавшейся земли, как сквозь грязное стекло, проступил второй вертикальный край. Тончайшая, как волос, идеально прямая линия стыка, абсолютно идентичная первой, примыкала к следующей плите, которая уходила вглубь земли под прямым углом в противоположную стенку траншеи.

Цепочка плит, с идеально пригнанными стыками, лежала перпендикулярно свежевырытой траншее, неизвестно насколько простираясь влево и вправо под нетронутым лесом и грунтом. Между двумя открытыми стыками чётко читался прямоугольник стены шириной около шести метров – гигантская тёмная поверхность, вмурованная в древнюю глину. Солнечный свет, падающий сверху косым лучом, отражался в нём призрачными бликами, подчёркивая безупречную плоскость. Воздух над плитой дрожал от прохлады, исходящей от поверхности.

– Товарищ капитан, – голос рядового Макарова прозвучал сверху, гулко отдаваясь в глухой тишине. Солдат стоял на самом краю траншеи, его пилотка сдвинута набок, лицо напряжено от непонимания и любопытства, – давайте я подгоню экскаватор? Час займёт, не больше… Ковшом чуть подкопаем стенку траншеи повыше этих плит. Посмотрим, куда они уходят? Внутрь? Может, это просто фундамент старый? – Он замолчал, ожидая команды, пальцы нервно барабанили по стальному тросу ковша того самого экскаватора, что теперь стоял безмолвно метрах в пятидесяти.

Тарасов не отрывал взгляда от двух лезвийно-тонких стыков, очерчивающих гигантское тёмное прямоугольное поле в земле. Его нижняя губа чуть дрожала.

– Фундамент? – он сказал это с удивлением и злостью, словно само слово было абсурдным оскорблением, – сверху лес двухсотлетний, а под ним фундамент? На глубине четыре метра? – Голос офицера сорвался на хрип. Он круто повернулся к Василию, сидевшему в кабине бульдозера. Его глаза метались.

– Гибадуллин! Дай мне лом! Тот самый! И кувалду! – Он выхватил инструменты из оцепеневших рук Гибадуллина почти силой. Его движения были резкими, лихорадочными. Он подбежал к месту второго вертикального стыка плит и с исступлённой яростью, старательно целясь, ударил острым концом лома прямо вдоль тончайшей линии соединения. Металл скользнул по поверхности с пронзительным визгом, словно по льду, не оставив даже микроскопической царапины. Тарасов зарычал, вновь поднял лом и опустил его всем весом на тот же стык. *КЛЯНК! * Звук был коротким, глухим, как удар в пустоту, но абсолютно погашенным материей плиты. Кусочек странного материала размером с ноготь большого пальца откололся и упал к его ногам. Офицер наклонился, схватил его в руку, скинув рукавицу.

На краю скола фактура материала была слегка пористая, как у современного бетона, но невероятно плотная – мельчайшие ячейки казались запечатанными глазурью и были покрыты тончайшим слоем, похожим на застывшую смолу чернильного оттенка. Он провёл пальцем по сколу: с одной стороны поверхность была ровной и правильной, а обнаруженная пористость с другой – лишь подчёркивала искусственное происхождение. Ни природный камень, ни сталь, ни бетон не обладали такой структурой. Он сжал осколок в кулаке до хруста в костяшках. Этот хрупкий кусочек, казалось, был неимоверно странным и пугающим.

«Чертовщина…» – прошипел Тарасов, его дыхание стало частым, поверхностным. Он бросил осколок на гладкую плоскость плиты. Тот подпрыгнул с неожиданной упругостью и замер, отражая луч солнца странным, глухим сиянием.

Василий наблюдал за этой пляской осколка из кабины бульдозера, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Армейский бетон трескался кусками, как сухарь. Этот – лишь откололся крошечным фрагментом под ударами лома и кувалды и вёл себя как… пластик? Или что-то совершенно иное? Гибадуллин медленно поднялся с колен после того, как подобрал отскочивший кусочек. Он зажал его в ладони, переворачивал, разглядывая прищуренными глазами на фоне тёмной плиты. Его узкое лицо помрачнело от смутного понимания.

– Товарищ капитан… – его голос звучал неуверенно, но в нём пробивалась догадка, родившаяся из сельской смекалки и школьных уроков истории, – похоже, что тут до нас тоже кто-то взлётку строил… только очень давно… – Он почти задохнулся, пытаясь выдохнуть это предположение, словно оно было слишком тяжёлым для мыслей солдата. Его палец ткнул в плиту под ногами, – смотрите… прямо как наши плиты аэродромные… только вот… гладкие, – он умолк, поняв абсурдность сравнения. Какая взлётная полоса могла быть закрыта на четыре метра в глухой тайге под двухсотлетним лесом? И кто? Римляне? Чингисхан? На этой глубине?

Капитан Тарасов резко вскинул голову. Его глаза сверкнули диким огнём. «ЦЫШ!» – его шипение перекрыло шёпот сверху и робкий голос Гибадуллина. Офицер яростно сжал кувалду в руках, его суставы побелели от натуги.

– Болтовни – ноль! – он бросил косой взгляд на солдат наверху, замерших в ожидании приговора, – это просто… особо прочный старый бетон! Подумаешь, находка! Ещё и не такое откапывали… Его голос ломался от натянутой уверенности. Он нервно потянул рукав куртки и бросил испепеляющий взгляд на рядового Макарова, который всё ещё стоял у экскаватора.

– Макаров! Ты чего там замечтался?! Пошёл заводить экскаватор! – Копай траншею глубже вдоль этой стены! Сними ещё землю над плитами! Аккуратно! – Его команда сорвалась на крик, обнажая трещину в самообладании. – Выяснить габариты этой помехи!

– Есть, товарищ капитан! – рядовой Макаров резко выпрямился, снял пилотку, вытер лоб рукавом и кинулся к тяжёлой машине. Земля задрожала под тяжёлыми гусеницами экскаватора, приближающегося к краю траншеи. Лязг и треск веток звучал как дробь барабана перед боем.

«Пойду доложу…» – буркнул Тарасов себе под нос, его лицо оставалось каменным, но пальцы нервно теребили перстень. Он начал выбираться из траншеи, цепляясь за корни и выступы глины, сапоги скользили по осыпающейся стене. Его движения были резкими, лихорадочными – будто земля под ногами вдруг стала раскалённой. Оторвавшись от стенки наверху, он махнул рукой в сторону солдат, всё ещё толпившихся у края пропасти:

– Пацаны, а ну, за лопатами! Расчистить насколько возможно… час работы максимум! – Он рывком поправил куртку, запачканную серой глиной и странной пылью с плиты, и кинул последний взгляд вниз, на гладкую черноту. Его голос сорвался на полушепот: – …но чую, что получим мы завтра нагоняй за простой… – В его глазах мелькнуло нечто большее, чем страх перед выговором – предчувствие фундаментальной катастрофы.

Василий, которого призвали после второго курса юридического факультета, уже знал, что после армии он окончит юридический, станет следователем, может быть даже и по особо важным… Он в детстве начитался детективов, книжек про сыщиков и просто грезил о такой работе. Он смотрел на плиту под его бульдозером, и его аналитический ум уже начал свою работу. Василий молча следил за происходящим из кабины бульдозера, руки всё ещё крепко сжимали рычаги. Его пальцы дрожали, но не от страха перед офицером, а от внутреннего напряжения. Его ум, приученный университетской библиотекой к анализу улик и построению логических цепочек, уже работал на пределе. «Пропорции прямоугольника… идеальные углы… глубина залегания под девственным лесом… материал неметалл, не бетон… гладкость аномальная…» Он мысленно перебирал факты, отсекая невозможное. Старый бункер? Слишком глубоко, слишком гладко, слишком… чуждо. Доколумбовая цивилизация? В сибирской тайге? Абсурд. Его взгляд упал на крошечный скол у стыка плит – тот самый, что получился от лома Тарасова. «Физические свойства не совпадают ни с одним известным материалом», – констатировал внутренний голос будущего юриста, – значит, неизвестный… Это открытие леденило душу и одновременно зажигало в ней навязчивую, почти детективную искру любопытства. Кто? Когда? Зачем? И главное – что *это* такое?

Василий медленно вылез из кабины. Горячий металл рамы обжёг ладонь, но он почти не почувствовал этого. Его внимание было приковано к Гибадуллину, который стоял у плиты, зажав в кулаке осколок – тот, что откололся от стыка при последнем ударе Тарасова. Солдат переворачивал его в пальцах, разглядывая с напряжённым непониманием человека, столкнувшегося с алгеброй после жизни в мире простой арифметики. Его лицо было бледно под слоем пыли и пота.

– Тимур, – обратился Василий, голос его звучал неожиданно спокойно в натянутой тишине траншеи, заглушённой приближающимся лязгом гусениц экскаватора Макарова, – дай-ка мне этот осколок… тот, что ты подобрал, – его просьба была не приказом, а доверительным шёпотом следователя, начинающего собирать вещественные доказательства. Гибадуллин вздрогнул, словно очнувшись, и протянул руку. В открытой ладони лежал кусочек размером чуть больше ногтя, острый как бритва, необычный, даже на расстоянии.

Василий снял рукавицу и осторожно принял крошечный фрагмент из дрожащей ладони Гибадуллина. Осколок сверкнул гладкой поверхностью, противоречащей его пониманию. Он поднёс находку к глазам, заслонив ладонью от солнца. Материал не был однородным: под слоем глазуривидной чёрной плёнки просматривались микроскопические ячейки, как у современного бетона, но ровные и упорядоченные, как пчелиные соты. Структура напоминала что-то искусственное, но нечеловеческое – слишком совершенное, слишком чуждое. На срезе свет преломлялся странно, создавая иллюзию глубины, будто Василий смотрел не на поверхность, а в бездонный колодец.