Ни сейчас, ни потом — никогда.

В любом случае, локальный каратель пропитался уверенностью и готовностью свершать ужасную месть — блюдо, поддающееся холодным, к горячительным напиткам. За коими народный мститель и вознамерился проложить свою дорогу дальнюю в дом казённый. Покуда целенаправленно шествует к заветной цели, в голове беспорядно роятся мысли из разряда: "Чем человечество заслужило такую расправу?", "Достойны ли они досадного, трагичного конца?". Ведь за неимением ректифицированной амриты элитарной прослойке воодушевлённого бомонда, представленного, как правило, бандитами, бездарными ничтожествами и девами ночи (культурной публикой, в целом) грозит скоропостижная, неотвратимая погибель. Но будущее ныне транспортировалось в грациозные руки энтузиаста, собирающегося грандиозно провести глобальный государственный ребрендинг.

Основополагающий аспект теоретической смены политического курса — национальный коллапс, предполагающий сегрегацию по качественным признакам. Да и желательно — сепарировать государство от народа и не позволять им сосуществовать, однако то — лишь больные фантазии больного воображения больного создания больной природы. Да и касаемо самого так называемого народа: не свободы жаждят рабы — они мечтают стать рабовладельцами. А Алкаш, подобно волку из известного устойчивого фразеологизма, смотрящему в лес, глядит лишь по направлению к популярному анестетику под грифом "совершенно запрещено" — вплоть до обысков участков, раскопок хранящих тайну залежей и заслуженных расстрелов.

Да, власть имущие надеялись таковым затейливым и витиеватым способом снизить уровень преступности, но, в результате, пытаясь, как они считали, искоренить зло, сами стали самым подлинным злом, сплочив мир супротив единого врага в лице себя. На их сторону встали такие же душегубы — приверженцы идей якобы здорового образа якобы жизни — те, кому прижизненно не грозит никаких удовольствий и радостей праздности. Тем самым, объявили bellum omnium contra omnes — войну всех против всех. Что называется, vita genuina incepit — настоящая жизнь началась. Ибо обрела макет хоть и минимального, но, всё же, наконец — смысла. Ни на что не способным, пустым и серым, невзрачным, ничем не отличающимся от всеобщей зоологической массы, не остаётся ничего, кроме как грезить соединиться со свирепой стаей и образоваться в рыб-групперов, изобразив принцип мурмурации. Для них: нет ничего приятнее, чем осознавать себя хоть к чему бы то ни было сопричастными. Потому и случаются всяческие войны, стычки, конфликты, концерты, секты, парады, митинги, демонстрации, религии, инквизиции, армии и всё тому подобное.

Инстинктивные формы поведения продиктовали шаблон действий, но, если к ним прислушаться, выяснится, что целесообразнее и ловчее всего — покориться и согласиться с условиями неблагоприятных обстоятельств. Разум решил несколько иначе — поступить диаметрально противоположным образом, поскольку возникли причины бороться и отстаивать свою правоту: на кону — вопросы принципиальной, колоссальнейшей, непомерно чрезвычайной важности. Здесь: вершитель судеб не имеет права вернуться к выжидающему его триумфа народу несолоно хлебавши, оставив всех у разбитого корыта.

Случай — явно не из ряда вон выходящий, ничуть не экстраординарный. Фашизм — естественное (практически: изначальное, стандартное, исходное, начальное, базовое, нормативное, соответствующее заводским настройкам, запрограммированное, коренное, отформатированное, чистое, дефолтное — настроенное по умолчанию), природное состояние государства. Это — его заданное свойство. Первостепенная функция — эксплуатировать население до последнего его вздоха, увеличиваясь в размерах и расширяя количество территорий для парковки транспортных средств. Правящей "верхушке" — страшно, этот страх и мобилизует последние силы на принятие решений, душаших всё пуще угасающие "свободы" обслуживающего их персонала, именуемого народцем. И им действительно есть чего бояться: если вскроется правда, которую не особо скрывают, но маркируют "провокациями коллективного врага" (кто осмеливается озвучивать неугодную власти неудобную правду, кто не согласен плясать под дудку преступного режима — тот и является врагом — тот, кто потворствует отъявленному злу и поощряет оголтелые безумства, нацеленные на отгрызание кормящих рук), тогда и всполошится содержимое мелководья, взбурлит кипящий гнойник обиды — ревность за наворованное кем-то другим.

Одному человеку подвластно мизерное — он ничего не в силах переменить. И сотни, и миллионы, и поколения, и тысячелетия — никому не повернуть вспять ход процессов, обусловленных строго биологическими принципами. Дело — всегда в "людях", в их животной сущности — инстинктивной форме поведения, обеспечивающей интересы лимбической системы: сколько обезьяну ни причёсывай, ни наряжай, по театрам ни води — её, всё равно, тянет что-либо украсть (но, ни в коем случае, не заработать), изобразить видимость деятельности (а не создать настоящую ценность), совершить всё, что вписывается в рамки снижения энергетических затрат головного мозга.

Каждая из отдельных особей, вне зависимости от социальной должности и статуса бытия, является ничем, кроме как составляющей одной из немыслимого множества деталей бесчисленых механизмов, действующих в рамках неизменных законов. Ровно, как и какой-нибудь там правитель: даже от него ничего не зависит, он — лишь исполнитель, винтик верхов преступной системы. Поэтому: что с него взять? Остаётся лишь — устранить саму государственность, и на руинах былого, на высвободевшемся вакантном месте, заново выстроить нечто принципиально новое. Разрушать — кристально ясно, почему, и предельно понятны причины: дерево, взросшее на кривых корнях, придётся выкорчевать: построенное исключительно на ошибках не приемлет неошибочного — не вместится кирпич разумности в техническое отверстие, предназначенное под кирпич дурости. Однако, на начальном этапе формирования вновь воссоздастся пресловутый фашизм, который придётся преодолевать. Изменения поначалу будут незаметны, но ежели и предвидятся — в таковом случае, из этого, вполне себе состоятельного, строительного материала сконструируется весьма стройный каркас — фундамент для "дерева", что сможет прочно держаться уже не на "кривых корнях", следовательно: в эти "отверстия" удастся присунуть хоть сколь-нибудь рассудочного.

Одержимый страстью к злоупотреблению термодинамическими химическими растворами, приспешник специальной модернизированной алкогольной дивизии совершеннее всех зрел в корень и, разумеется, что ввиду сего злосчастного обстоятельства, безупречнее всех наблюдал безысходность, что натолкнуло его на ясное видение безвыходности. Если всё — предопределено, с этим остаётся лишь смириться. Чем больше и интенсивнее попытки к сопротивлению — тем более усугубляется сложившееся положение.

Людская жизнь — чудовищно скоротечна, выстроенные вокруг её нескромной персоны процессы и обеспечивающие её высочество явления — временны; плоды любых стараний — неощутимы и бессмысленны; расширяющаяся зримая Вселенная стремится к энтропии; пространство — ничтожно; материи — настолько незаметно мало, что словно и не существует. Ради чего тогда следует стараться? Хотя бы ради того несущественного и незначительного, что определяет человека и отвечает на вопросы о его самоопределении и предназначении в рамках данной парадигмы.

Определить анцестральную точку бурления вокруг любого человеческого вопроса — вовсе не сложно. Необходимо — лишь понимать природу мотивации его поведения, произрастающей из древних структур, отвечающих явно не за рассудочность, созидание и изобретение нового. Танатофобия не присуща тем, кто озадачен исключительно решением биологических задач: повышением доминантности и чесанием своего ничтожного эго, добычей еды (а эквивалентом еды могут быть и транспортные средства с чрезмерностью их стоимости, бизнесы, размеры пещеры и прочая павианская чепуха, коей кичатся пустоголовые, способные отличиться лишь размером бутерброда, а не объёмом пользы для науки, искусства, природы и общества) и созданием потомства (либо же — имитации сего процесса). Смерть же является двигателем не для тех, чья жизнь представлена эпитафией "Родился. Но не известно, зачем", а для тех, кто обеспокоен вопросом реализации заложенного в нём потенциала. Это — вопрос серьёзной ответственности. И даже благодарности. Люди думают, что придёт ещё время, а оно лишь уходит. Пока они убивают время, время убивает их.

И убивает их, зачастую, не только нещадное время. Они и сами — не особо-то и противники инициировать катализацию процесса планомерного избавления от стресса, боли, лишений — путём искоренения извечного источника неприязненных проблем. Когда некто берёт на себя ответственность за собственную жизнь, ему больше некому делегировать полномочия: он — владелец всея и всё зависит от него, соответственно: он и является виновником всего. Пустить всё "на самотёк" — инициатива невмешательства. Бездействие — тоже решение, и решение, за кое обязательно придётся отвечать; в должном порядке, в любом их возможных случаев.

К сожалению, гнойная язва под названием "жизнь" распространяется быстро, а носители не прекращают попыток плодиться и давать продолжение в виде своих "генетических копий" (ими не являющимися, поскольку всё перекрывает индивидуальная изменчивость мозга самодостаточного, дееспособного, да любого, организма: сколько эту тварь ни воспитывай, оно самостоятельно всё решит и не позволит никому вмешиваться в своё самовоспитание, саморазвитие и самоопределение). Этим полоумным менее всего требуется думающее существо на стороне, поблизости и где бы то ни было ещё, потому: средства массовой "культуры" плепса и снобов, массово развлекательная дрессировка и прочее подобное предоставляет им все условия для обитания в среде, лишённой разума — они живут на своих островках скудоумия, напрочь оторванными от реальности, получая сладостные поощрения. Потому, проживая всю "жизнь" в иллюзиях и неспособности задействовать ресурсы интеллектуальной кладези черепной коробки, они живут и умирают, ни разу не приходя в сознание.

Потому и возможно всё ужасное, что способен представить себе "трезво" мыслящий(первостепенно), адекватный, вменяемый, лишённый уз предрассудков и ушной лапши, человек: войны, убийства, религии, рабство, обман, воровство, проституция, полицаи, произвол, беспредел, преступность, предательство, государство, расизм, жандармы, инквизиция, оружие, спорт, художественная литература, родина, традиции, крестовые походы, измены, концентрационные лагеря, и, наконец — сухой... закон...

Разумеется, что никто не одобряет потребление алкогольной продукции. Это — не есть хорошо, а очень даже плохо. Даже Алкоголик с этим согласен. И вряд ли готов порекомендовать кому бы то ни было предаваться сим забавам. Поскольку нет совершенно никакой практической целесообразности в растрате своей жизни; финансов, денежных средств, которых и без того мало на что хватает; такого важнейшего невосплонимого ресурса, как время; и здоровья — на то, чтобы становилось лишь хуже. О пагубном влиянии этих токсичных "жидкостей", отравляющих жизнь и уничтожающих её и всё в ней находящееся, все наслышаны, и все эти кошмарные рассказы — предостережение, а не руководство к действию. Но и обойтись — нельзя, согласно соображениям медицины и полноценному функционированию организма. Существуют допустимые и приемлемые дозировки — то число субстрата, что требуется организму — необходимость (сам по себе, алкоголь, расщепляемый содержащимся в печени ферментом Алкогольдегидрогеназа, способствует энергетическому метаболизму и поддержанию функционирования адаптационных процессов. Даже если не пользоваться алкоголем извне, организм всегда найдёт обходной путь: в нём вырабатывается эндогенный алкоголь (помимо эндогенных опиоидов и каннабиноидов) — он появится сразу же по мере принятия пищи после 12-часового голода. Алкоголь выполняет функцию индикатора насыщения организма — организм понимает, что он "наелся"). Всегда и во всём существуют и меры дозволенного, и крайности. Даже с хорошими и полезными вещами перебарщивать не следует — даже хорошее непременно сведёт в могилу. А туда спешить — незачем.

Никто не станет отрицать и пытаться переубедить в отношении того, что мир полон плохими вещами. Ибо их — всегда "сплошь и рядом". Однако, за ними не приходится "далеко ходить" — их поиск не составит совершенно никакого труда. А вот попытаться "докопаться" до чего-то положительного — вот, ради чего, действительно, стоит жить. Памятуя о смерти (memento mori), не следует забывать о том, что ей и предшествует — тот самый, монументальный, пласт существования. "Memento Vivere".

Алкоголик абсолютно верно расставил приоритеты, вне всяческих сомнений. У него могут отобрать что угодно, вплоть до того, что составляет коренную часть его наименования, но у него никогда не отберут его достоинства. Ни на что повлиять нельзя, но можно прожить жизнь спокойно и даже, одновременно с этим, насколько то ни противоречиво и парадоксально, достойно. Кому жизнь не понятна, кто с ней не в ладах и не понимает её устройства, кому хочется угорело бесцельно носиться и впустую тратить нервы — пускай суетятся, подобно жертвам. Ему, осознавшему природу всего, хочется лишь умиротворения. И он его обрёл.

Так, а когда же всё изменится? Явно не сегодня. Да и точно не сейчас. И не потом. В общем, никогда.