Колесница и четверка ангелов

— Я, кстати, тоже, поеду с документами к тому душниле, — тут же сказал Витя. Софья почему-то тут же громко фыркнула. Тимур только задумчиво улыбнулся и посмотрел на Зою.

— Так что насчет завтра? — снова спросил он и подмигнул.

Конечно же, он подмигнул.

— Если я окажусь полезной, то буду рада, — проговорила она немного зажато, и Тимур довольно кивнул.

— Прекрасно. Я скину тебе вечером сообщение с адресом. Она назначила в полдень.

Зоя спокойно доработала до пяти, только один раз прервавщись, чтобы выйти в магазин за обедом. Перевести она успела лишь три страницы, что ее немного расстроило, но она постаралась успокоить себя тебя, что в начале работы с любым текстом может быть сложновато. Ровно в пять они с Витей начали собраться.

Зоя, протискиваясь через узкий проход, потянула на себя рюкзак, и в этот момент поняла, что с утра так и не закрыла задний карман.

Россыпь значков сначала, словно в замедленной съемке, взмыла вверх, а затем острым дождем обнаженных булавок ринулась на застеленный ковролином пол.

Тимур и Витя, не сговариваясь, вскочили и начали подбирать значки. Зоя покраснела. Софья, выпрямившись над своим столом, только хмыкнула со странным удовлетворением.

— Какие цветастенькие! — заметила она, кривясь.

— Это сюда прикрепить? — спросил, не обратив на Софью никакого внимания, Тимур, показывая на следы от проколов на ткани рюкзака.

— Да. Спасибо. Нет. Я… я сама, — Зоя начала суетливо, пряча взгляд, цеплять значки.

— Витюш, а это не тот ушастый, по которому Лелька с ума сходит? — сказала Софья.

Витя, который в этот момент сгреб в ладонь целых пять значков, присмотрелся к одному из них.

— Да, он и есть, — кивнул он, и в его глазах быстро мелькнуло едва ли ни умиление.

— Ага, тощий такой. Брендон… Брандон…

Бранден — хотелось поправить Зое, но она не стала.

— … приятно, что подрастающее поколение объединяют общие интересы, — продолжала Софья, — Лельке, кстати, тринадцать. Это дочка его. Одна из двух.

Зоя увидела, как замерло лицо Вити, но он тут же стряхнул оцепенение и выпрямился.

— Твой типаж? — Тимур протянул Зое последние значки, на которых тоже был изображён остроухий и невероятно красивый полуэльф Бранден.

— Нет, — смущенно ответила она, забирая значки.

Зоя врала — отчасти, но врала. На первом курсе она обратила внимание на Рому именно потому, что он был похож на ее любимого героя.

Они с Витей попрощались со всеми. Зоя ощутила странную робость, выходя с ним из кабинета: они впервые оказались рядом наедине, и она боялась, что между ними повиснет неловкое молчание.

Стоило им оказаться за монастырскими стенами, как Витя вытащил пачку сигарет.

— Ты не против?

Зоя отрицательно покачала головой, и Витя, засунув сигарету в угол рта, чиркнул зажигалкой, которая появилась в его больших руках как будто сама по себе.

В нос ударил запах дыма, но Зою он не раздражал. Они с Витей пошли рядом, бок о бок, к перекрестку, около которого они должны были встретиться с Аней через десять минут.

— Ну как, терпимо? — Витя первым нарушил молчание, скосив взгляд на Зою.

— С вами? — она неуверенно улыбнулась, — да, спасибо. Очень спокойно.

— Обычно так и бывает, — Витя глубоко затянулся, — Вчера Тимур устроил цирк. Обычно он более сдержанный.

— Да, он сказал, — Зое почему-то захотелось пригладить волосы, которые, вдруг подумалось ей, наверняка в полном беспорядке, ведь она не расчесывалась с утра. Вместо этого она выпалила мучавший ее вопрос. — А ты думаешь, я и вправду ему нужна? Завтра? Зачем он меня позвал?

— Раз позвал, значит нужна, — Витя пожал плечами, — лучше работать на таких встречах вдвоем, это рассеивает внимание собеседника. Видимо, завтра нужен кто-то…— Зоя увидела, что он подбирает слова, — …нормально выглядящий. То есть Соню хорошо брать на допросы к мужчинам, меня хорошо, если надо кого-то испугать. А сейчас нужен кто-то ну…

— Я поняла, — Зоя кивнула и поняла, что от сердца немного отлегло.

— И ты все-таки согласилась, — добавил вдруг он, и теперь в его улыбке проскользнула хитреца. По крайней мере Зое так показалось, но уверена она не была. Этот мужчина не только говорил тихо, но и улыбался так, словно скользил по глади эмоций — почти не поймаешь, если не смотреть внимательно.

— Не надо было? — она хитро усмехнулась в ответ, и Витя прищурился, как будто беззвучно смеясь.

— Почему же не надо? Просто интересно…

Что именно интересно Зоя спросить не успела. Позади них послышалось энергичное цоканье, и знакомый голос окликнул ее.

К ним по переулку, стуча сбитыми невысокими каблуками черных туфель, шла Аня. До скандальности короткая клетчатая юбка беззастенчиво демонстрировала худые длинные ноги. Провокативность низа отчасти компенсировалась огромным серо-коричневым свитером с маленькими розовыми пуделями по всей вязке. Длинные вьющиеся локоны спадали рыжими прядями на выделяющуюся грудь. В том, чтобы видеть хоть что-то, Ане помогали толстые очки в бордовой оправе. Оправу эту она стащила у своей бабушки, вставив туда нужные ей, в крепкий минус, линзы.

Сама про себя Аня говорила, что одевается в лучших традициях городской сумасшедшей, но она, конечно же, лукавила. Она могла надеть на себя что угодно. Одежда была не важна — лучшая и главная подруга Зои была необъяснимо, по-ведьмински обаятельна, прямолинейна до очарования и каким-то образом умела добиваться внимания любого мужчины, на которого положила глаз.

Сама Зоя обычно только улыбалась этому, но сейчас едва сдержала вздох. Зоя рассчитывала, что попрощается с Витей до того, как она подойдет.

Аня доцокала до них и остановилась напротив Вити, окидывая его откровенно оценивающим взглядом, вытянула из небольшой черной сумочки, которая висела на плече, пачку тонких сигарет, зажала одну между тонких пальцев с немного обсыпавшимся маникюром, и в красноречивом жесте протянула руку вперед.

Витя хмыкнул.

Зоя ощутила странный укол раздражения. Теперь придется объяснять, кто этот мужчина, что он тут делает и почему гуляет с ней.

Аня, прикурив сигарету, отодвинула руку с ней в сторону, а вторую вытянула выше и пошевелила пальцами.

— Анна. Enchanté[1].

Зое захотелось закатить глаза. А Витя, ничуть не смутившись, сжал ладонь, склонился и оставил на ней легкий поцелуй.

— Moi aussi[2], — ответил он без акцента и улыбнулся совсем хитро, — Виктор… Алексеевич.

Почему-то от того, что он добавил в конце отчество, раздражение Зои стало поменьше.

— Вас сложно заподозрить в знании французского, — прямо заявила Аня, затягиваясь синхронно с Витей.

— Люди таят множество сюрпризов, — протянул то, и на его лице мелькнуло в этот момент такое выражение, что Зоя вдруг поняла, отчего этот на вид неловкий бугай — из тех мужчин, которые приходят со следами губной помады на рубашке.

Как все-таки неудобно, что Аня увидела их вместе.

— Я вас оставлю, — сказал Витя почти сразу же, бросая на Зою быстрый взгляд.

— До свидания, — ответила та, кивая.

— До самого скорого, надеюсь, — подмигнула Аня, и Зое захотелось шикнуть на нее.

Витя опять хмыкнул, махнул рукой и пошел дальше по улице, сопровождаемый облачком сигаретного дыма.

Аня смотрела ему вслед как-то особенно пристально.

— Будешь с ним трахаться? — спросила она деловито и затянулась.

— Совсем, что ли? — опешила Зоя.

— А что? — искренне удивилась Аня, — смотри, как тебя глазами жрет.

— Ничего не жрет! — взвилась Зоя, чувствуя, что краснеет. — И он старый!

Аня сдвинула брови.

— Разве старый? Лет на десять, разве больше? Но ты как знаешь, а я говорю, что вижу. Страшновательный, конечно, но не в этом главная суть. Такие обычно или ого или го-го, — она свободной от сигареты рукой сначала раздвинула, а потом сдвинула пальцы, — но я все же думаю, что нормально. Тяжелый, небось.

Зоя только открыла рот. Не то чтобы она не привыкла к такой прямоте и к таким разговорам от Ани, просто никогда раньше они не касались ее самой.

— Так чего? — Аня процокала к ближайшей урне и выкинула окурок, — ты подумай, правда.

— А то заберешь себе? — Зое отчего-то захотелось зашипеть.

— Зачем? — удивилась Аня, — мне чужого не надо, у меня свое есть.

— Рома скоро приедет, — вместо этого отрезала Зоя.

— Ах, Рома, да, — протянула Аня.

Зоя остро посмотрела на подругу.

— Дура, — резюмировала она.

— Сама дура, — парировала Аня, подойдя ближе.

В следующий момент обе засмеялись. Зоя уткнулась куда-то в плечо Ани, а та приобняла ее.

Они начали дружить не сразу. На первом курсе они не общались, на втором виделись мельком только на поточных парах, иногда пересекались на встречах общих друзей, но друг на друга поглядывали без интереса и даже с некоторым предубеждением. «Тоскливая тихоня» и «развязная грубиянка» — так они думали друг про друга.

Аня была дочерью широко известного в узких кругах театрального режиссера, всегда доставала билеты на премьеры, на встречи с актерами, и вообще вела, на взгляд Зои, слишком активную социальную жизнь.

Все изменилось, как оно часто случается с самыми важными событиями в жизни, в одночасье, в совершенно непримечательный осенний день на третьем курсе. Зоя сидела в университетской столовой и пыталась найти в себе силы встать и пойти на пары. Столовая была почти пуста — перемена закончилась, все ушли, а она уже опаздывала. Рома ушел слушать лекцию по истории Персии в XVIII веке — она уговорила его, что с ней все хорошо.

Силы не появлялись. Она проплакала всю ночь и все утро — странная, затяжная истерика, которую она успешно скрывала от всех, чтобы не объяснять ее причины. Она и так знала все разумные и правдивые слова, которые ей сказал бы любой, кто ее выслушал. Ведь она была не права, но слезам на это было плевать.

— Что у тебя случилось? — раздался мерзкий скрип металла по плитке, и Аня упала на стул напротив нее, похожая на огонь с рассыпающимися по плечам рыжими локонам.

— Ничего, — отрезала Зоя.

— Точно? — на лице Ани было искреннее и честное беспокойство, но не было суетливости, какая почти всегда возникала у матери или у Ромы, когда Зоя пыталась объяснить свое плохое настроение.

Зоя почувствовала, что еще немного, и просто не выдержит, поэтому ничего не ответила.

Аня пожала плечами.

— Дело, конечно, твое. Главное не вешайся в дачном туалете, как моя тетя.

Зоя распахнула глаза. Аня пожала плечами с демонстративно циничной небрежностью.

— Ты, наверное, хочешь спросить, как она там поместилась? А он большой был, с мрамором. Это я так говорю, что дача. На самом деле домина был, что надо. Дядя мой богатый. Был. Тетю любил, но бил. Вот она и того. А он потом начал пить и почти все пропил.

— Мне жаль, — выдавила Зоя.

— А мне нет, — явно соврала Аня и пожала плечами.

— Мой отец вчера привел на встречу со мной свою девушку. И я расстроилась, — смогла, наконец, хоть кому-то сказать совершенно пустяковую причину своей истерики Зоя. А потом рассказала и остальное.

Рассказала, что едва ли правильно называть эту даму «девушкой», потому что ей около сорока. Отец, честь ему и хвала, никогда не отличался тягой к молодым и заводил отношения обычно с коллегами по экспедиции. Это всегда были умные, интересные и зрелые женщины. И отец очень любил Зою с ними знакомить. А менялись они достаточно часто, почти каждый год. Когда Зоя была помладше, то думала, что с одной из этих женщин отец сможет связать свою жизнь. Но он не связывал. Он был легким человеком и не хотел, видимо, утяжелять себя новым браком.

Дамы сменялись, и чем дальше шло дело, тем меньше Зое хотелось с ними знакомиться. И вот вчера, когда они должны быть пойти с отцом в Исторический музей, он пришел не один. Его намерения были такими же светлыми, как рассеянная и добрая улыбка — ведь его «Маргариточка» была отличным специалистом по неолиту, а, значит, могла рассказать его «Зоечке» много интересного. Но «Маргариточка» отчего-то оказалась той самой, кто сломил выдержку Зои.

Она и сама не знала, почему так плакала. Ведь как ни расскажи — отец хотел как лучше. Он был в разводе с матерью Зои столько, сколько она себя помнила, никакой драмы, она уже ко всему привыкла. Но все равно плакала.

Аня слушала ее внимательно. Потом открыла рот и, явно покатав во рту слова, резюмировала:

— Дерьмо.

А потом они поехали на Чистые пруды, в бар, и с удовольствием напились, а Аня рассказала про свою семью.

Про своего отца, который вечно водит домой молодых девочек, мечтающих получить главные роли в его пьесах. Про мать, вышедшую в тираж актрису, которая и сама не отказывала себе в удовольствии встречаться с молодыми парнями. Про старших братьев, которые давно забыли про сестру.

Ане нравился красивый фасад жизни ее семьи, нравился и театр, и все общество вокруг него, нравилось водить туда знакомых. Но она, как всегда честно, понимала, что на самом деле живет на зыбком болоте — никаких опор, никакой уверенности.

И Аня нашла для себя опору в любви — в той специфической форме, которая, однако, ей подходила. У нее было горячее сердце и желание, как она говорила, напитать всех собой и напитаться самой. Долгих отношений у нее не случалось, но она их и не хотела. Она говорила, что только сейчас, пока им двадцать, она может делать все, что хочет. А потом она быстро выйдет замуж, родит пятерых детей и станет самой спокойной и верной женой. Отчего-то Зоя была уверена, что все так и будет.

Они стали подругами — самыми лучшими, самыми близкими. И их отношения не омрачало никогда и ничего, кроме одного.

Аня не любила Рому.

Нет, она никогда не говорила об этом прямо, не намекала Зое, не ругалась с Ромой — напротив, они достаточно хорошо и ровно общались. Но в том и было дело — в том, что Аня относилась ровно к тому, кого Зоя считала главной постоянной в жизни.

Однажды Зоя спросила прямо — а Аня только пожала плечами.

Не то, чтобы Зое было нужно ее одобрение, но вот это не-одобрение всегда слабым дождевым червячком, размякшим в луже, сидело в мыслях.

Вот и сейчас. Что за выпады в сторону этого огромного, взрослого, откровенно несимпатичного мужчины в разводе с двумя детьми?

Но Аня не стала ничего выпытывать и начала рассказывать о том, какую любопытную ночь провела с сорокалетним художником, домой к которому пошла после открытия его выставки. Картины ей понравились, а вот сам художник не очень, и Аня подробно описала, почему и что могло бы быть лучше. Зоя слушала, поддакивала и много, много смеялась.

«Котики и коготки» находились в удалении от центра, у станции метро, где стоял любимый Зоей старинный верстовой столб. В самом магазине было достаточно людно — бал был скоро, и они встретили много знакомых лиц.

— Может это? — Аня протянула Зое черную кожаную юбку до колена и полупрозрачный розовый топ, а затем стащила с полки фиолетовый, усеянный звездочками, парик.

— Рейса? — Зоя удивилась. — Я разве похожа на бесстрашную воительницу и охотника на наемников?

— Я всегда говорю, что ты бесстрашная воительница, — улыбнулась Аня, а затем затолкала Зою в примерочную.

Зоя начала стягивать с себя одежду, бросая пока что полные сомнения взгляды на вешалку. Она-то хотела просто, как и обычно, быть Ви-ви, медиком, которая спасала подпольщиков, и у нее почти был готов костюм, но…

Почему бы не попробовать что-то новое?

Зоя стащила с себя джинсы и, склонившись, начала натягивать эластичную ткань юбки, но почувствовала за спиной шевеление. Резко выпрямилась с незастегнутой юбкой на бедрах — и в этот же момент ее сзади обняли две руки, а чей-то нос — она, конечно, сразу поняла, чей — уткнулся ей в шею.

— Здравствуй, котик, — Рома осторожно поцеловал ее за ухом. — Сюрприз!

Зоя развернулась лицом к нему, и улыбнулась, пытаясь справиться с удивлением.

— Как ты тут?.. Ты же должен быть на Кипре.

— Верно, — улыбнулся Рома, раздвигая мягкие губы, — но там знакомый тоже собирался в Москву, но не смог, билет пропадал, и можно было просто заплатить за переоформление, а я понял, что так соскучился по тебе…

Рома наклонился вперед и крепко, прихватывая своими губами ее губы, поцеловал Зою.

Она отстранилась опять.

— А узнал, что я буду тут, ты через…

— Аню, да, — лучезарно кивнул Рома.

Зоя ощутила тепло, но, к своей досаде, не из-за того, что Рома был тут, а из-за отзывчивости своей подруги, которая, как бы ни относилась к Роме, но прежде всего хотела сделать приятное самой Зое.

Она немного отстранилась и внимательнее всмотрелась в Рому.

От загара он стал еще более красивым. Застенчивыми поцелуями солнца горели веснушки, волосы от соленой воды начали сбиваться в кудри, плечи как будто стали шире, видимо, от постоянного плавания.

— Не забудь про парик, — послышался голос Ани, которая заглянула в примерочную. Зоя, отойдя уже немного от встречи с Ромой, послушно натянула его на голову. Рома тихо прыснул, Аня только кивнула.

Зоя посмотрела на себя в зеркало. Вспомнила не самые лестные высказывания Софьи о своих увлечениях. Кивнула отражению и дала вердикт:

— Отлично.

***

Утро встретило Зою ярким солнцем, пробивающимся через полупрозрачный кружевной тюль, и тяжестью чужой руки на талии.

Рома лежал рядом, до живота прикрытый одеялом, обнимал ее во сне и тихо сопел.

Зоя осторожно повернулась на бок, натянула одеяло и на свое обнаженное тело, и принялась рассматривать Рому: острый силуэт его лица, так хорошо освещенный солнцем, трепещущие ресницы.

Она вспомнила, как любила раньше, чтобы разбудить Рому, бродить кончиками пальцев по его лицу — от лба к немного вздернутому носу и дальше к губам. Вспомнила, как тот ловил ее пальцы поцелуями.

Что-то екнуло внутри, и Зоя решила встать. Нашла скинутую рядом на пол одежду, натянула белье, джинсы и кофту и пошла умываться.

Вчера после магазина они выпили кофе втроем, а потом Рома прошептал на ухо, что соскучился и что да, они могли бы поехать к нему, квартира все равно пустовала, пока остальная семья была на Кипре. Зоя не возражала. Зачем возражать против хорошего секса? И верно, сейчас она чувствовала приятную расслабленность во всем теле.

Но, несмотря на физическое удовольствие, внутри все равно было странно. Зоя прошла на кухню. Увидела на подоконнике пачку сигарет — она всегда лежала там на случай, если понадобится кому из гостей.

Очень захотелось закурить — такое редкое для нее желание. И Зоя выдернула сигарету, пристроилась на подоконнике и чиркнула зажигалкой. Кремний кольнул не только огнем, но и воспоминанием: как широкие, явно сильные руки помогают хитро улыбающейся Ане прикурить. Как пытается Витя, устраиваясь то так, то этак, примоститься на подоконнике в полицейском участке, все с той же сигаретой в руках.

Губы отчего-то сами собой растянулись в улыбке, и, глупость какая, Зоя почувствовала себя не такой одинокой.

Что происходит?

Зоя медленно курила, вспоминая, как делать это так, чтобы не обдирать легкие дымом. Когда уже ткнула сигаретой в пепельницу, услышала шаги.

Рома зашел на кухню и встал в проеме, улыбаясь и смотря на нее с теплотой. Он был в белье, и Зоя пробежалась глазами по стройным ногам, поджарому животу и крепкой груди.

И тут поняла.

Она не чувствовала — ничего, совсем.

Тонкий, красивый, милый Рома, который готов переехать вместе с ней в Испанию, с которым они планировали так много, с которым она еще год назад думала, что свяжет, точно свяжет свою жизнь, ведь не было никаких причин не связать…

А внутри — сейчас не звучит ничего, только отголоски былых эмоций, только тепло от прежней связи. А в настоящем как будто и связи этой нет.

Что-то не так. Нет, она просто устала. Она просто отвыкла, и все обязательно вернется на круги своя. Потому что у них — серьезные отношения. Потому что, когда так долго вместе — может же и быть так, что не трепещет, что не течет по крови старый огонь. Значит такой период. Он закончится, и все снова будет, как должно.

— Какие планы на день? — Рома, не знавший о ее метаниях, подошел поближе. — Ты курила? Бывает. Ты говорила, что должна поехать на работу? Сделать тебе завтрак?

Зоя успела вчера рассказать о том, что нашла подработку, и о том, что должна в двенадцать приехать на встречу.

Она вытащила из кармана мобильный и посмотрела на экран. Входящее сообщение от Тимура. Никаких лишних слов, только время, в которое он заберет ее на машине от ее дома.

— Да, на работу, верно. Спасибо, я помогу тебе с завтраком, — глухо отозвалась Зоя.

А мысль о встрече с Тимуром вызвала чувство предвкушения и облегчения, как будто бы она нашла достаточный повод, чтобы не проводить дальше день в квартире Ромы.

Зоя едва заметно нахмурилась своим эмоциям, тряхнула головой и отправилась резать хлеб.

[1] Очарована

[2] Как и я