Любовь всепобеждающая. Проповеди, произнесенные в России

Путь Христов. Слово, произнесенное на литургии 15 сентября 1968 г. в храме свв. апостолов Петра и Павла, что в Лефортово (Москва)

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Поздравляю вас снова с праздником Воскресения Христова.

Нам было дано сегодня праздновать как бы малую Пасху, вместе быть в Царствии Божием. Читавшаяся сегодня притча говорит нам о чем-то очень важном. Вечеря, о которой в ней говорится, это ведь образ того праздника вечной радости, к которой нас призывает Господь. Это брак Агнца, тайная вечеря, когда мы будем вовек приобщены к истине Господней; как говорит апостол Петр, будем причастниками естества Божия.

Но в сегодняшнем Евангелии нам предупреждение: не всякий, кто будет порываться в это Божие Царство, войдет в него без осуждения. Призванные Христом отказались. У них на земле оказались более важные дела, чем встреча с Господом. Они были отвергнуты, и взамен Господь призвал всех, кого Его слуги, ангелы и святые, найдут на путях, на дорогах, на распутьях, на задворках жизни. Всех Он призвал, чтобы Его пир наполнился ликующими. Сытые не нуждались в этом пире, а голодные, те, о которых говорит Евангелие, что они нищие, то есть что они жаждут и голодают, те пришли, – но пришли разно, с разным сердцем. Одни пришли нищие, голодные, обездоленные, с сердцем, полным благодарности иизумления о том, что их, таких, какие они есть, Господь призывает, принимает, как Своих родных, взамен званным, близким Своим. Но один оказался такой, для которого встреча была дело неважное, который пришел только насытиться. Ведь среди тех, кого ангелы встретили на путях и дорогах, ни у кого не было при себе брачной одежды. На пиру они оказались облеченными в одежду брачную потому, что, придя к господину, придя к хозяину дома, они от него приняли, как в древности это делалось, умовение ног, перемену одежды. И когда они вошли в брачный пир, нельзя было их отличить от богатого гостя, потому что получили они от хозяина дома одежду достойную и хозяина, и пира самого. Один человек, однако, прошел мимо этого. Не принял он омовения, не принял он одежды, прошел прямо на пир, мимо хозяина, мимо любви его, мимо заботы Его, мимо его гостеприимства, мимо его смирения (вы ведь помните, как на последней Тайной вечери Христос встал и омыл ноги Своим ученикам). Так он вошел – и был извергнут. Потому что в этот пир можно войти, только если любовью, благоговением, трепетом сердечным, ласковой благодарностью стать своим, родным для Того Хозяина, Который нас принимает с такой любовью.

И мы так же приходим – со всех краев человеческой жизни, и с широких улиц, и с задворков жизни. Приходим мы все нищие, потому что перед славой Божией все мы бездомные, все мы бедные, все мы бродяги земли. Господь нас принимает и, как говорится в Евангелии, словом Своим делает нас чистыми. Когда мы слышим Его слово, и сердце загорается, и вдруг чистота проливается, свет и радость, и новизна жизни проникает в душу, в сердце, в ум, в самое тело, живое и животворное слово Христово нас очищает.

Очищает нас и покаяние наше, сознание того, что нам нет места на этом пиру, потому что мы по своим грехам уже не свои для Бога, а только присвоены Им. И Господь нам дает очищение другое: сознай это, пойми, что ты нищий, пойми свое сиротство, пойми, что голодно тебе без Него, покайся, попроси прощения – и Он простирает руку и говорит: «Прощаются тебе грехи твои».

И пусть никто не думает, что грехи его слишком велики, Христос сказал: кому много прощается, тот много любит… И Священное Писание нам говорит, что любовь покрывает все грехи, – подлинная любовь, не жадная, не себялюбивая, а та любовь, которая себя отдает радостью и лаской. И принимает нас Господь, облекает в чистоту, и допускает к причащению Святых Даров.

Сейчас на литургии мы все молитвой или самым делом приобщились этому пиру. Но теперь нам надо из этого храма выйти и куда-то идти. Куда пойдем мы? Куда пошли апостолы Христовы после Тайной вечери? За исключением одного, все пошли со Христом в Гефсиманский сад. Иуда вышел раньше, и было темно там, куда он пошел. Две дороги перед каждым из нас: за Христом, в страшную тьму Гефсиманского сада, где Христос принял в Свое сердце, взял на Свои плечи всю отверженность мира, все отчуждение мира от Бога, всю скорбь, рождающуюся от этого, вырастающую из вражды, из ненависти, из отчужденности людей друг от друга. Апостолы пошли в место темное, потому что там было борение против зла, был кровавый пот, были слезы Христовы, был ужас перед надвигающейся смертью. Но Иуда ушел в другую тьму. Там никакой заботы ни о ком не было, никто его не трогал, он был свой в этой тьме, но остался в ней один, потому что те люди, которые ходят в этой тьме, друг другу не братья, – каждый закован в свое одиночество.

Из тьмы Гефсиманского сада возносилась священническая, жертвенная молитва Христа – не о тех только, которые с Ним пошли, но и о тех, которые в той густой, разъединяющей, слепящей, убийственной тьме готовили Ему смерть… Перед нами эти два пути. Вернее, нет: один только путь перед нами – путь Христов, путь апостольский, путь в Гефсиманию, путь в мир со словом и жизнью, достойными того праздника веры, который мы пережили.

Пойдем же все в этот мир снова с любовью, с теплом, со светом, с готовностью жизнь свою положить, чтобы всякий человек ожил, чтобы радость вернулась тем, кто ее потерял и чтобы эта радость была райская, небесная, Христова.

Аминь.

«Воскресение Христово видевше…» Слово, произнесенное на всенощной в субботу 20 декабря 1969 т. в храме свт. Николая, в Кузнецах (Москва)

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Для меня большая радость – молиться с вами в вашем храме. Много раз – недостаточно, однако – мы вместе молились, и всегда это было для меня духовной радостью. Да благословит вас Господь за эти молитвы!

Каждый воскресный день – это малая Пасха. Каждый раз, когда мы под воскресенье или на воскресную литургию собираемся в храм, мы празднуем Пасху Христову. Самое слово «воскресенье» означает жизнь и торжество и победу Господню над злом, над грехом, над ненавистью, над смертью: поэтому с такой радостью из недели в неделю мы живем этим священным, победным днем Воскресения Господня.

Но для нас не всегда так ясно, как то было для апостолов, что этот день может значить в нашей жизни. Посмотрите, что нам в сегодняшнем Евангелии говорится. Умер Господь на кресте; ученики в страхе рассеялись – побежденные, в ужасе. Рано утром несколько женщин пришли помазать тело Иисуса Христа во гробе, совершить над Ним те погребальные действия, которые они не смогли совершить в субботу, когда по еврейскому закону запрещалось что-либо делать. И вот, придя ко гробу, закрытому тяжелым камнем, который они не надеялись отвалить, они видят гроб открытым и пустым. И они спешат к ученикам с вестью, исполненной страха и тоски: не только убили Господа, но украли Его тело. Даже погребсти Его нельзя с той любовью, лаской, с какой им хотелось это сделать…

И два ученика спешат ко гробу: два совершенно различных человека. Бежит Иоанн, юноша, которого по-человечески особенно как-то любил Господь. Спешит, как юноша, который вдруг услышит, что случилось горе с тем, кого он так горячо любил; и спешит другой ученик, Петр.

Вспомните, что произошло в ту ночь, когда предали Христа. Во время умовения ног апостол Петр, слыша от Спасителя, что Он будет предан, что все Его оставят, сказал Ему: Если и все Тебя оставят, я готов принять смерть с Тобой… И Христос печально ему ответил: На смерть ли ты пойдешь со Мной? Раньте чем петух два раза пропоет, ты три раза от Меня отречешься… И не поверил Петр. Все-таки понадеялся на свою крепость, на свою силу, и пошел со Христом в Гефсиманский сад. Трех учеников взял с Собой Спаситель Христос, чтобы Его поддержали в этом ужасе предсмертного томления, – и уснули ученики. И Петр уснул от тоски и холода и растерянности. Три раза подходил Христос, три раза просил Он человеческого участия – и не нашел: спали ученики.

И когда Христос был предан, рассеялись все. Двое последовали за Ним и вошли к Каиафе, но не как ученики Спасителя, а потому что Иоанн был знаком с домом, и его пустили, а он попросил, чтобы пустили Петра. Когда Христа били, истязали, допрашивали, Петр стоял во дворе и грелся у огня. Ему задали вопрос, не ученик ли он Христов, и он ответил: Нет, не знаю я этого Человека… И пропел петух; Петр взглянул в сторону окна, и его взор встретился со взглядом Христа…

А дальше – осуждение Спасителя, крестная смерть. Что же мог переживать Петр после того, как умер Господь, как не отчаяние? Ведь мы все знаем, что нас охватывает, когда умрет близкий нам человек, с которым мы враждовали или которого мы просто «не долюбили», оставили умереть одного, без помощи, без поддержки, одиноко. Петр стоял перед тем же: умер Христос, поздно просить прощения, нет надежды, что Он скажет, как столько раз говорил грешникам: Прощаются тебе, отпускаются тебе грехи… И вдруг – весть о том, что нет тела Христова во гробе. Может быть, украли, а может быть – Он правду говорил, что в третий день воскреснет? И тогда есть надежда на прощение, на встречу, на то, что ужас предательства будет смыт и снят. Вот почему так он спешит ко гробу, вот почему может у дверей гроба остановиться Иоанн в благоговейном трепете, но не может остановиться Петр, не удостоверившись, что жив Господь, и что, значит, жива надежда для него. И Христос – воскрес. Воскрес Он для Петра и простил, воскрес Он для Иоанна, воскрес для всех тех, которые в эту страшную ночь спали, бежали, прятались, впали в отчаяние, были побеждены, рассеяны, как овцы, у которых пропал пастырь.

Вот радость ранних учеников. Когда воскрес Христос, к ним вернулась не только надежда, не только временная жизнь, – вечная жизнь им открылась как победа, как радость, как торжество. Ненависть была побеждена любовью, смерть была смертью же побеждена. С этой именно вестью ученики пошли во весь мир, не боясь ни истязаний, ни мук, ни креста, ни темниц, ни одиночества. Малое стадо среди волков, они пошли, безоружные, ни с чем, кроме одной вести: о любви, кроме одного чувства в сердце: любви к Богу и к людям, которых они готовы были полюбить вплоть до собственной смерти.

Вот завет, который нам оставлен. Воскрес Христос; и нам говорит, как ученикам Своим сказал в день воскресения: Как Меня посылает Отец, так и Я вас посылаю… Дай нам Господь так пережить Воскресение Христово, чтобы в нас победоносно, ликующе торжествовала жизнь, чтобы и мы могли пройти через всю нашу жизнь со светом, с теплом, с любовью, чтобы ни один человек около нас не остался во тьме, без утешения, без радости. Тогда мы пронесем свет Воскресения Христова, и люди вокруг нас сами воспоют: Воскресение Христово видевше… – как мы только что пели.

Аминь.

Вера в человека. Слово, произнесенное в воскресенье 21 декабря 1969 г. в храме святителя Николая, что в Хамовниках (Москва) после литургии и приветствия о. настоятеля

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Какая радость бывает встретиться! Отец Леонид говорил о том, как нам встречать Христа. Если бы только мы могли, если бы только мы умели так встречать Господа, как простой, сердечной, человеческой любовью мы умеем встречать друг друга, когда в сердце светло и тепло! Вот так, как сегодня, по вашей ласке, милости вашей, Божией и Богородичной любви, мы встречаемся. Давайте же так ждать и встречать Спасителя, являющегося нам плотью в Рождестве.

Скажу еще: обращали ли вы когда-нибудь внимание на то, что все Евангелие – сплошная встреча? Ведь весь рассказ евангельский говорит нам не о каком-то учении, которое преподносится всем равно, безразлично, безлично. Каждое евангельское слово сказано кому-то, каждое событие евангельское – это встреча Христа с какой-то человеческой нуждой, со скорбью, с радостью, с горем, с болезнью, с грехом. Это всегда встреча лицом к лицу. И какая могла бы быть в нас постоянная радость, торжествующая, победоносная радость, если бы мы так воспринимали Евангелие, если бы, читая его, мы просто себе представляли образы. Вот толпа – такая, как мы теперь; иногда большая, как сегодня, иногда совсем маленькая, когда собирались только-только первые ученики. В этой толпе я – затерся где-то и слышу, как Христос говорит. Не обязательно со мной лично, но Он говорит с кем-то: не просто «вещает», не просто говорит кому угодно и никому. Он говорит женщине, у которой сын умер: Не плачь! Юноше, который спрашивает, как найти жизнь вечную: Оставь все, только иди за Мной! Больным, слепым, грешникам: Прощаются тебе грехи… и так далее.

Вот если бы нам помнить каждый раз, как мы слышим Евангельские слова, что они не где-то звучат для других, а говорятся мне или при мне – кому-то, кому они нужны. Может быть, в этой толпе один человек услышит то или другое слово Христово, которое сегодня было прочитано; может быть – многие. А мы все должны с трепетом стоять и думать: Христос говорит – и в чью-то душу входит жизнь… кто-то спасается… у кого-то горе утихает… у кого-то слезы текут… у кого-то вдруг разломилось каменное сердце… у кого-то вдруг надежда блеснула, вера разгорелась…

Какая радость – от встречи, от того, что Христос посреди нас. Ибо Воскресение Христово, которое мы с такой радостью поем (и не только в пасхальную ночь, но из недели в неделю в воскресный день), это же событие, которое не просто когда-то произошло, – это событие, которое нам современно. Потому что, правда, умер Христос на кресте в определенный год, в определенный день и час, и воскрес Он в третий день после этого; но воскресший Христос жив, Он среди нас. И Воскресение Христово, которое когда-то воссияло из гроба, сейчас сияет среди нас то ярко, а то тихим светом, о котором мы поем на вечерне: Свете тихий святыя славы Небесного Отца… Христос то является нам во славе, а то пребывает среди нас такой тихий, незаметный…

Вот в свете Евангелия и думайте о каждой человеческой встрече именно как о встрече; не просто о том, что люди столкнулись да разошлись, прошли мимо – и не заметили, кто мимо прошел. Так в евангельской притче о милосердном самарянине проходили бесчувственный левит и безответственный священник. А мы должны, как самарянин, остановить свой взор на каждом, никого не пропустить незамеченным, и когда слушаем – слышать, а не просто воспринимать звуки слов. Если бы только мы умели встречаться! По-сербски слово «встреча» значит «радость», а встречу они называют «сретением» – тем словом, которым мы называем праздник, когда Божия Матерь принесла Спасителя в храм и была встречена – пророческим приветствием и Живым Богом. Встреча всегда могла бы быть радостью, если бы только мы умели встречаться.

Мы с вами – встретились. Сколько лет тому назад впервые я имел счастье молиться здесь, и вы меня встретили, как брата, как своего, не как чужого человека. И с тех пор мы ведь никогда не разлучались. Да, я уезжал за границу, но уезжал-то с вами в сердце, а вы оставались и, видно, тоже не забывали, потому что иначе мы никогда не встретились бы вновь с такой радостью.

А основная встреча евангельская – о ней все-таки хочу сказать – это встреча со Христом, с Богом, явившимся нам во Христе. Каково это явление? О Боге мы думаем в контексте славы, величия, как на иконах пишут Вседержителя. О таком Боге можно думать и молиться Ему в трепете; но Бог захотел нам явиться так, как ни один человек не мог себе Его вообразить, или представить, или даже подумать. Потому что Бога беспомощного, Бога смиренного, Бога уязвимого, побежденного, битого, мучимого, Бога как будто убитого никто себе не мог представить. Этот Бог нам явился. Он нам показал, что нет такой бездны, которая для Него слишком глубока, нет такой обездоленности, которая превосходит Его способность все отдать, всего Себя, до конца, чтобы поделиться с нами тем, что Он Сам есть: Жизнь вечная, вечная Радость, Сияние и Свет, Истина и Торжество. Этого Бога можно познать, только когда обездоленность, горе, несчастье, одиночество, сиротство вдруг нас охватят и будут держать в своих тисках.

Нам, оказавшимся за границей в двадцатые годы, Он открылся именно так. Мы оказались без Родины, отделенные от всего, что мы любили, от самых любимых и родных, чужими на чужой стороне, лишними и нежеланными; ничего не оставалось, кроме убожества. И вдруг мы обнаружили, что у нас есть Бог, Которого нам нечего стыдиться и Который нас не стыдится. Не великий Бог иконный, а тот смиренный Господь, Который стал человеком – хрупким, презренным, родившимся в маленьком городке небольшой страны, оккупированной врагами, порабощенной, – Раб бездольный. И мы обнаружили, что Он с нами может пойти в самую бездну нашего горя. Он все изведал, до самого края нашей обездоленности, Он гораздо дальше пошел, чем край, предел нашей обездоленности. Вдруг оказалось, что Он такой простой, такой родной, такой свой. Тогда стали понятны слова апостола: вы Богу уже не чужие, а свои… Не потому что мы такие великие, а потому что Бог смирился, ибо Он нас так любит.

И думалось: да, в горе; а что во грехе? что если вдруг падение? Неужели тогда Бога не найти? И прозвучали снова слова апостола Павла: Там, где изобилует грех, преизобилует благодать… В самой глубине падения мы нашли Христа – спасающего, утешающего, призывающего жить, говорящего: Разве ты не видишь – Я верую в тебя так, что Сам стал человеком, подобным тебе, чтобы ты мог поверить в Мою веру в человека, в Мою любовь.

В любовь мы могли верить; но иногда так трудно поверить, что вам верят и в вас верят. Любить можно и с какой-то долей, скажем, презрения, свысока. А верить в человека можно только с благоговением. И воплощением Своим Христос нам говорит: В каждого из вас, кто здесь, в каждого из вас, кого здесь нет, кто Мне будто чужд, кто Меня не познал, кто даже образ Божий как будто потерял – в каждого Я верю так, что готов всю Свою жизнь истощить и отдать, чтобы он поверил в Божию веру в человека.

Вот на чем мы стоим; вот о чем нам говорит воплощение Господне. Да, Он стал человеком, чтобы мы могли поверить в себя и поверить в брата. А если так, то мы все можем встретиться лицом к лицу; нам не надо отворачиваться от одного, для того чтобы вглядеться в другого. Каждому поверил Господь Свою жизнь и смерть. Это – встреча. Да, это встреча, из которой можно извлечь спасение, жизнь, радость. Давайте ждать Христа как того, кто единственный поверил в каждого из нас – не потому что не знал, кто мы, а именно – зная о нас все, до самого глубокого нашего падения, не только на деле, но и в чувстве, в мысли, в поползновении. Христос как бы говорит: смотри, Я воспринимаю плоть человеческую, делаюсь человеком, чтобы ты знал и верил: Я верую в тебя, человек; становись по образу и подобию, к которому ты призван: Человеком, как Я…

Встретим Христа с этой верой, с ликованием, хотя бы с надеждой, что даже у самого обездоленного есть кто-то, кто в него верит без конца, без границ, вплоть до крестной смерти.

А друг друга станем встречать, как нас учит апостол Павел: Принимайте друг друга, как вас принял Христос, – не ожидая, чтобы сосед, ближний стал лучше, более похож на нас, более нам близкий, а какой он есть; ибо если любовью охватить человека, как пожаром, и он переменится, и он растает, и он станет человеком.

Дай нам Господь такую веру в человека пронести через всю жизнь, через весь мир, верующий и неверующий, чтобы каждый человек знал: когда сам он потеряет веру в себя, в него верит не только Небесный Бог, но и всякий человек, который назвал себя христианином.

Аминь.

Нечаянная радость. Слово, произнесенное на всенощной под праздник иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» 21 декабря 1969 г. в храме св. мч. Феодора Стратилата (Антиохийское подворье в Москве)

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Хочу поздравить вас с днем «Нечаянной Радости». Сколько у нас могло бы быть нечаянных, нежданных для нас радостей, если бы мы сердцем совсем открытым воспринимали все, что нам дается в жизни. Беда в том, что мы обедняем свою радость, считая ее естественной, а горе – помрачением того, что должно быть в жизни. Мы ожидаем радости, мы требуем радости, и когда она нам не дается, мы делаемся душевно тусклыми, печальными, темнеем.

А вместе с тем, сколько радостей в это же самое время проходит совершенно незамеченными. Мы все считаем свое тело своей собственностью, своим достоянием; оно должно нам служить верой и правдой, должно быть безболезненно. А люди, много и долго болевшие, вдруг выздоровев после многолетних страданий, чувствуют, что тело – такое дивное. Как бывает удивительно для человека, который годами еле мог двигаться – что он ходит, еле стоял – что он может стоять, еле мог дышать – что он свободно дышит, и так далее. Чтобы жизнь наша была богата радостью именно нечаемой нами, такой радостью, о которой мы и не думаем, мы в первую очередь должны научиться никакую радость не считать естественной, полагающейся, долгом Божиим по отношению к нам, должны уметь дивиться каждой радости, которая приходит. Ведь каждая радость – это знак ласки Божией или человеческой ласки и любви. Если бы только мы задумались над тем, сколько труда, заботы Божией и человеческой за тем куском хлеба, который мы едим – как мы этот хлеб держали бы в руке, дивясь, что этот хлеб, по слову одного нашего русского молодого богослова, – это Божия любовь, ставшая для нас пищей. И так – воздух, так – тело, так – ум, сердце, все.

И вот мне хочется сказать вам об одной особенной, действительно нечаянной радости, которая случилась в нашем лондонском патриаршем приходе именно теперь, вблизи от праздника «Нечаянной Радости». В какой-то день после богослужения ко мне подошел в волнении церковный сторож и сказал: «Владыко, Иверскую украли!..» Небольшую Иверскую икону Божией Матери XVII века украли во время службы. Что делать? Я ему сказал молчать и молиться о том, чтобы она вернулась. Я ее заменил другой иконой, – через две недели пропала и та во время службы. Сторож доложил мне. Я молился во время литургии: что нам делать? И в конце службы я вышел к народу и сказал: «Вот что случилось, – два раза подряд какой-то человек во время богослужения украл иконы. Мы можем отнестись к этому двояко: или видеть в этом кощунство и молить Бога, чтобы Он наказал преступника; или задуматься над тем, что может человека побудить совершить такое дело. Что у такого человека делается в душе, если он приходит в церковь, где люди молятся, где все открыты, уязвимы, беззащитны, и вот – уносит образ. Как страшно за него, и как больно за него, и как жалко его!». И мы поставили: молиться о нем. Молиться просто о человеке, о котором мы ничего не знали, кроме того, что он украл дорогие нам иконы. Не драгоценные, а дорогие, потому что все иконы в нашем храме кем-нибудь даны от убожества своего. И еще о том молиться мы постановили, чтобы эти иконы принесли благословение и тому, кто их взял, и тому, кому они достанутся. Так мы молились в течение около полугода.

В какой-то вечер ко мне постучался человек и говорит: «Владыко, исповедоваться хочу». Не знаю почему, но я ему сказал: «Нет, я не буду слушать твоей исповеди; ты мне скажи: что ты сделал и почему ты пришел?» Он ответил: «Хорошо; я украл ваши иконы и надеялся получить от вас разрешение…» Я сказал: «Так ты его не получишь. Скажи: ты еще у кого-нибудь крал, много крал?» – «Да». – «Так ты вернись домой, собери все, что ты украл, и иди из дома в дом, звони и говори людям, твоим друзьям (потому что крал-то он у друзей своих; он не такой вор, чтобы красть с опасностью), пойди к каждому из твоих друзей, кто тебе доверился и был обманут тобой, и скажи: „Я тебя обманул; теперь я тебе принес краденое, – прости!..“ И я прибавил: „Будь готов, что тебя могут не простить, что тебя могут выгнать вон, вызвать на суд, – будь к этому готов и скажи с радостью „да“. Он пошел, сказав: „Часов до одиннадцати придется ходить“. Но в одиннадцать он не пришел. Я его ждал и до полуночи, и дальше, и болела душа: значит, испугался, значит, этот порыв у него умер перед страхом, перед стыдом, – ложным стыдом, потому что перед Богом стыда-то не было, а перед людьми испугался. Я молился, как умел. А на следующее утро, уже в двенадцатом часу, он снова постучался в дверь. „Что же ты вчера не пришел?“ – „Слишком много кражи было, весь вечер ходил, все утро ходил; теперь возьмите и ваши две иконы“. Тогда я его взял исповедоваться. Молились; я ему дал разрешительную молитву. Это было именно сразу после праздника „Нечаянной радости“; а в следующее воскресенье я говорил в приходе проповедь о том, что Божия Матерь сделала, как Она сумела превратить преступление в новую радость, в нечаянную радость, в нежданную, негаданную радость. Ведь подумайте: Она действительно с ним пошла, Она действительно возбудила в его сердце покаяние, Она действительно его привела обратно, к Сыну Своему и Богу, как раз перед Рождеством Христовым, тем днем, когда Христос стал человеком, чтобы спасти погибших.