Пять из шести. Приключенческий роман

Катерина смолкла, погрузившись в какие-то невесёлые мысли.

– Я так понимаю, случилось нечто неприятное? – осторожно спросил я.

– Неприятное? – очнулась Катерина. – Если наезд асфальтового катка считать неприятностью, то да, неприятное.

– Мужнина родня? – догадался я.

– Они самые, притом по всем линиям: и по батюшке и по матушке. Началось всё с того, что на одной из позовушек – можешь называть это званым обедом – переплелись мы языками с одним из кузенов. Дёрг, подёрг, он мне и выложил: мол, скоро Люське – это они так Люсию кличут на русский манер, мать-то у неё была из местных, – восемнадцать стукнет. Мы её замуж выдадим, и муж её, как первый по прямой линии мужчина после Сергея, получит доступ к наследству Вяземских. А тебе и ублюдку твоему облом выйдет. Это он так про меня и сыночка моего Серёженьку сказал. У меня аж в глазах помутилось. Но в тот день скандалу разгореться не дали: подбежали, растащили, усмирили. А уже на следующий день прибыл ко мне с официальным визитом дядя Сергея, Михаил Сергеевич Вяземский, и от имени всей мужниной родни зачитал ультиматум. Мне было предложено написать письменное заявление об отказе на право обратиться в суд о пересмотре завещания Сергея.

– А разве такое было возможно? – удивился я.

– Представь себе, да. До начала процедуры выделения Люсии её доли наследства я могла потребовать включить в список наследников сына Сергея. В случае положительного решения мне Люсии и Серёже могло достаться по одной трети от наследства.

– Понятно. И чем же они мотивировали своё требование?

– Тем, что я родила Серёжу после того, как истекли девять месяцев со дня гибели его отца.

– То есть, намекали на то, что ребёнок может быть не от твоего мужа, – понимающе кивнул я. – А как же генетическая экспертиза?

– Её надо было делать сразу после рождения Серёженьки, когда ещё можно было найти материал для идентификации.

– Ну, хорошо, а эксгумация?

– Спустя восемь лет? Этого бы и родственники не позволили, да и я бы не решилась.

– Погоди! – воскликнул я. – Можно ведь привлечь для анализа кого-либо из родственников твоего мужа.

Катя грустно покачала головой.

– Этот вариант они предусмотрели. Старший сын Михаила Сергеевича подтвердил бы под присягой, что утешил вдову сразу в день похорон.

Я не выдержал и сматерился, после чего сразу же извинился перед Катей.

– Не извиняйся, – отмахнулась она. – По крайней мере, это говорит о твоём искреннем сочувствии.

– И как же ты поступила? – спросил я после непродолжительного молчания.

– Подписала бумагу, чтобы уберечь сына от позорного разбирательства.

– Так может, оно и к лучшему? – успокаивающе произнёс я.

– Ты не понимаешь, – покачала головой Катя. – Своей подписью я фактически вывела Серёженьку за круг семейства Вяземских. И чёрт бы с ними, если бы не наследство.

– О каком наследстве ты говоришь? – переспросил я. – Ведь если я всё понял правильно, половина всё равно остаётся за вами?

– То Серёжино наследство, а то наследство Вяземских.

– Стоп! – моё сознание штормило. – Будь любезна, поясни, в чём тут прикол?

Екатерина посмотрела на меня, видимо тоже заметила приближение шторма и потому без лишних слов исполнила просьбу.

– Когда я говорю про Серёжино наследство, я имею в виду наследство, оставшееся после моего покойного мужа. Когда я говорю о наследстве Вяземских, я имею в виду банковскую ячейку, ключ от которой хранится в нотариальной конторе.

Катя замолчала. Похоже, мне предлагают поиграть в вопросы-ответы. Ладно, мы не гордые.

– А подробнее нельзя: что за ячейка и какое отношение к ней имел твой покойный муж?

И опять вздохи поперёд ответа. Спокойно, Ипполит, спокойно…

– Шкатулка, вернее небольшой ларец, принадлежала прадеду мужа и его полному тёзке Сергею Сергеевичу Вяземскому. Дворянин по рождению и офицер по призванию, прадед Сергея воевал против большевиков в составе «Каппелевского» корпуса. Участник Великого Сибирского Ледяного похода. После перезахоронения гроба Каппеля в Харбине осенью 1920 года эмигрировал в Америку и в конечном итоге обосновался в Рагвае. Перед смертью передал ларец своему старшему сыну, деду Сергея. Воля умирающего в отношении ларца была, мягко говоря, странной, но исполняется и по сей день. Ларец запрещено открывать до определённой даты. Хранителями ларца назначались прямые потомки прадеда моего мужа. При этом в случае отсутствия у хранителя сыновей ларец передавался старшей дочери, которая обязательно должна быть замужем за потомком русского офицера. Волей первого хозяина ларца, открыть его может только мужчина. Дед Сергея поместил ларец в банковскую ячейку, а ключ передал на хранение в нотариальную контору. При каждой смене хранителя ячейка открывалась, сохранность ларца подтверждалась, и ячейка вновь запиралась. Последний раз ячейка открывалась после гибели Сергея в моём присутствии.

– То есть, на данный момент хранительницей ларца являешься ты? – уточнил я.

– Да, – кивнула головой Катя.

Как-то само собой в разговоре возникла пауза. Я обнял Катю, она положила голову мне на плечо, и мы замерли, размышляя о плотском, но не о плоти. Сколько мы просидели в уютной для обеих позе, не скажу, но молчание точно прервал я.

– Чем не подошла кандидатура твоего сына на роль хранителя наследства Вяземских, я спрашивать не буду – ответ очевиден. А тебе-то во всём этом, какая печаль?

Катя легонько отстранилась. Видимо, говорить о великом в расслабленной позе считала неправильным.

– Мой сын имеет больше прав открыть ларец, нежели будущий муж Люсии!

Открыть? Так вот в чём дело! Если моя догадка верна – понятно, отчего все так всполошились.

– Грядёт дата, когда можно будет отворить ларец, верно?

– Верно, – подтвердила Катерина. – Десятое октября 2010 года.

– 10.10.10, – протянул я. – Прям, мистика какая-то. Однако странный был прадед у твоего мужа.

Катя неопределённо пожала плечами.

– Видимо, не без того. Но меня волнует не это.

– А что? – искренне удивился я. – Бумаги ты подписала, а значит, не только отказалась от части наследства, но и лишила сына возможности стать хранителем.

– Ты так считаешь?

То, как она произнесла эту фразу, настораживало, но ответ на неё уже вертелся на кончике языка, и я не смог его удержать.

– Так считаю не я, так считают они, а я лишь констатирую факт. Или у тебя на этот случай припрятан туз в рукаве?

Катя рассмеялась весело и звонко, и я понял, что дуром угодил в десятку.

– Та-ак, а вот с этого места давай-ка поподробнее, – попросил я.

– Охотно, – куда из её голоса подевалась прежняя печаль? – тем более что это может напрямую коснуться тебя.

Меня? И каким же это, интересно, боком?

– Есть у меня в Рагвае близкая подруга…

– Вот это новость! А я-то считал, что там у тебя одни недруги.

– Преимущественно да, но есть и исключения. И первой в списке исключений стоит Светлана Фернандес. Мы с ней подруги и по счастью, и по несчастью. Обе из России. Обе оказались в Рагвае, выйдя замуж за иностранца. Обе были любимы мужьями и отвергнуты их роднёй. Обе овдовели, правда, в разное время, и это сблизило нас ещё больше.

– Прямо, двойняшки какие-то, – ухмыльнулся я.

– И ничего не двойняшки, – возразила Катя. – Я, если ты заметил, шатенка, а Светка, она чёрненькая.

Сегодня шатенка, завтра блондинка, послезавтра кикимора зеленоволосая… Видимо, мои крамольные мысли как-то сумели переползти на лицо, потому что Катерина спросила с вызовом:

– Ты что, сомневаешься, что это мой естественный цвет?

– Ни в коем разе, – поспешил заверить я, и чтобы слегка сбить её с толку, тут же добавил:

– Так что там Светка?

– Светка? – теряя опасное мне направление мысли, переспросила Катя, – Светка по отцу татарочка, а я русская. К тому же она бывшая чекистка.

– Даже так? – удивился я.

– Представь себе. До встречи с Филиппе Родригесом – так звали Светкиного мужа – она работала в спецслужбах, притом в этом самом городе, правда забавно?

– Забавнее некуда, – подтвердил я. – И кем же она служила?

– Служат собачки, – неожиданно обиделась за подругу Катерина.

– А также большинство из тех, кто носит погоны, – возразил я. – Она ведь носила погоны?

– Не знаю… – растерянно протянула Катя. Потом лицо её озарилось. – Точно! Она мне говорила, что была офицером.

– Вот видишь, – забил я гвоздь по самую шляпку, – была офицером, значит служила. Рассказывай дальше.

– А дальше, приставили Светку сопровождать иностранную делегацию, возглавлял которую как раз Филиппе Родригес Фернандес. И случилась меж ними большая любовь, и увёз он её с собой в качестве законной жены.

– А то, что она агент спецслужб, ему было известно? – поинтересовался я.

– Представь себе, да!

– И всё-таки и женился, и увёз… Да, действительно, большая любовь.

Катерина снова вздохнула.

– Было это в прошлом году, а три месяца назад Филиппе умер.

– Романтическая история с печальным концом, и действительно похожа чем-то на твою, – подвёл я черту под отступлением от основной темы Катиного рассказа. – Так что тебе твоя Светка посоветовала?

– С чего ты решил, что она мне что-то посоветовала? – удивилась Катерина.

Читать лекцию на тему отличия мужской логики от женской я посчитал несвоевременным, поэтому ограничился вопросом на вопрос:

– А разве нет?

– Да, – кивнула головой Катерина, – она посоветовала мне выйти замуж, притом раньше Люсии.

– Постой, постой, – заинтересовался я. – Это для того, чтобы твой новый муж имел преимущество пред мужем Люсии в праве на вскрытие ларца – так, что ли?

– Именно так! – торжествующе кивнула головой Катерина.

– Мудро, – восхитился я. – Ай да Светлана! – И тут в моей голове начало формироваться жуткое подозрение. – А когда День рождения у Люсии?

– Первого сентября.

– То есть совсем скоро… И чего ж ты тогда делаешь в России. Или… – Я вопросительно посмотрел на Катерину.

– Да какие там, в Рагвае, мужья, – уклонилась моя подруга от прямого ответа.

– И ты решила найти мужа в России… – Я не столько спросил, сколько закончил за неё ответ.

– Да, – Катя слегка зарделась и отвела взгляд.

– И выбор пал на меня… – Я был беспощаден к кому-то одному из нас двоих, а может, к обоим сразу.

– Дело в том, – осторожно начала Катя, – что мне нужен фиктивный брак. О таком я могу попросить только мужчину, которому могу безраздельно доверять. Ты кажешься мне именно таким.

Вот тут она угадала. Именно таким я и был. Отказать симпатичному человеку было противно моему естеству, правда, с одной оговоркой: просьба должна быть мне по силам. В том, что Катя мне симпатична, я не сомневался. Оставалось понять: по плечу ли мне предлагаемая ноша?

– Ну, допустим… – дипломатично начал я, но Катя тут же поломала весь протокол. Её лицо озарилось неподдельной радостью, которую она не преминула прокомментировать:

– Спасибо! Я так боялась, что ты откажешься. Прямо гора с плеч!

Сказала – как печать поставила. Вот только моей подписи под бумагой ещё не было. Я почувствовал, как гора переползает с её плеч на мои, и попытался увернуться.

– Стопаньки, не так быстро, когда это я успел сказать «да»?

Радость на Катином лице тут же сменилась недоумением.

– А разве ты сказал «нет»?

Я в который раз восхитился женской логикой. Умеют ведь, когда им надо, исключать полутона: раз не сказано «нет», то, значит, сказано «да». Отодвинувшись от горы – пусть себе постоит пока между мной и Катериной – я принялся посвящать подругу в секреты логики мужской:

– Видишь ли, Катя. Открою тебе страшную тайну: между «да» и «нет» существует расстояние, порой очень значительное. Да, да, представь себе, существует. В настоящий момент я нахожусь примерно на полпути между крайними точками. И только от тебя зависит, к какой из них я направлюсь в следующую минуту.

Катя посмотрела на меня с сожалением, однако усилием воли проглотила все те слова, которые хотела сказать сама, и произнесла те, которые хотел услышать я:

– И что же я должна сделать?

– Ничего особенного. Просто доходчиво объясни мне, во что я вляпаюсь… – Катя резко дёрнулась, и я поспешил поправиться: – Извини, «вляпаюсь» неправильное слово. Что я должен буду делать, помимо того, что поставлю подпись под брачным договором?

– Да ничего особенного, – пожала плечами моя подруга. – По правде говоря, во все детали я хотела посвятить тебя после того, как…

… – Нет, солнышко, – перебил я её, – только «до», иначе никакого «после» не будет.

Катя, было, снова дёрнулась, но я уже исчерпал запас извинений, и она сдалась.

– Полностью план выглядит следующим образом. Я под предлогом навестить родню улетаю с Серёжей в Россию…

– Так твой сын здесь? – удивился я.

– Да, не перебивай. Оставляю Серёжу в надёжном месте и ищу нормального мужика для фиктивного брака. Так я обеспечиваю безопасность для сына и получаю козырь в той борьбе, которую собираюсь вести по возвращению в Рагвай. Муж нужен мне исключительно для того, чтобы присматривал за Серёжей и прикрывал мой тыл, остальное я сделаю сама.

– А что ты собираешься делать – про то мне знать не обязательно? – уточнил я после того, как в разговоре возникла очередная пауза.

– Исключительно для твоей же пользы.

С этим я готов согласиться. Крепкий сон здоровью не помеха.

– Само собой, я беру на себя решение всех финансовых вопросов.

Теперь, пожалуй, мне ясно всё.

– Цифры озвучить сейчас?

Как только речь зашла о деньгах, в голосе Кати появились хозяйские нотки. Начинаю испытывать дискомфорт. Я хоть и не богатый, но гордый.

– С цифрами можно подождать до после того, как я скажу «да».

Иностранца такая фраза сразу бы поставила в тупик. Но Катя была своя, и лишь слегка повела бровью.

– Ты собираешься сказать «да»?

– Собираюсь, только немного подумаю.

– Как долго?

– Уже подумал. Да!

Всю жизнь знаю, что настроение женщины переменчиво, как питерская погода, и никак не могу к этому привыкнуть. Катя прильнула ко мне, уткнулась лицом в грудь и разрыдалась. Одной рукой я придерживал её спину, другой гладил волосы и смиренно ждал окончания паводка. Наконец всхлипывания утихли. Катя осторожно высвободилась из моих объятий, поднялась со скамьи, отошла в сторонку, повернулась спиной и стала приводить себя в порядок. Спросите, откуда у неё в руках появились все эти штучки – не отвечу, но я ещё не встречал ни одной женщины, у которой бы их при себе не было.