- -
- 100%
- +
РОК НЕИЗБЕЖНОСТИ
Тёплый летний ветерок мягко взъерошил волосы, огромный шмель, словно стрела, пронёсся мимо, под парапетом запел сверчок, а меж тяжёлых грозовых туч, в самой дальней дали, начинался закат. Внизу текла Ангарка, плетя извилистые узоры меж холмов, одаривая луга живительной влагой и скрываясь в чаще северных джунглей. Тропический лес, тонкой нитью протянувшийся на самом горизонте, обозначал, где оканчивались бескрайние луга приграничного округа и начинались владения Каменного Рубежа.
Стена.
Её возвели в незапамятные времена с помощью великанов – и не зря, ведь за ней лес, кишащий кровожадными созданиями, и если бы не Рубеж, то защитить Просторные Земли от нашествия хищников было бы невозможно.
Конечно, иногда летающие твари прорывались через оборонительную стену, но в северных джунглях их ждала лишь смерть. Помимо того что словяне нередко охотились за Рубежом, добывая ценное мясо и «драконью кожу», так тут им ещё в качестве подарка прилетала какая-нибудь диковинка, за которую не нужно платить, получая лицензию, да ещё и можно заработать. Смекалистые мужики варганили из шкур подстреленных ящеров самые разные вещи, от сапогов из драконьей кожи до твёрдопанцирных лат. К тому же воевода Рубежа всегда доплачивал ухарям, подстрелившим южную дичь, так как своей охотой те помогали стражам стены оберегать мир и покой на земле словянской
Просторные Земли.
Нет земли краше и шире, и не родилось ещё того человека, что обошел бы всю землю словянскую вдоль и поперёк – разумеется, маги Чудо-камня и великаны Гипербореи не в счёт.
От Великого Разлома на западе, где начинаются земли ариев и других народов, до Небесных Гор на востоке, за которыми никто никогда не бывал. От Лукоморья на севере, граничащего с легендарной Гипербореей, до Каменного Рубежа на юге, отделившего от бескрайних тропических лесов двухсотверстовой участок, названный Северными Джунглями.
Тут, на юго-восточном тракте, в двух сотнях вёрст от Каменного Рубежа, на развилке, где сошлись три дороги, раскинулась родная Лебяжья слобода, а за ней, в пяти вёрстах южнее, острог Сичь – хранитель покоя.
Огромная крепость с высокими каменными стенами оскалилась жалами сотен стрел многозарядых баллист и ощетинилась десятками катапульт со снарядами Синего Пламени. Вообще, остроги в землях словян не редкость, но Сичь выделялась: это была войсковая крепость, и говорили, что по ее подземному лабиринту, коему конца нет, можно пройти вплоть до Новэя. Но никто не пробовал.
Новэй.
Пограничный город.
Эх! Побывать бы там!
Посмотреть с высоты Рубежа на юг, увидеть зарубежные диковинки – кровожадных тварей, коих нередко отлавливают да выставляют напоказ, дабы не забывали словяне, какая жуткая опасность таится за стеной. Пройтись по узким улочкам торгового сектора, где продают украшения – и не только словянские, но и скифские, и сарматами слаженные.
А парча! Да земская, а туфельки да смольские, уж про камнегорские камушки самоцветные и думать не следует, только душу теребить. А шёлк вязийский! Ох!
Мара наслаждалась грёзами.
Послышался свист.
Девица вскочила. С высоты обзорной башни, где располагался пост дозорного – а сейчас оный дозорный мирно спал внизу, – постройки слободы казались маленькими.
Вдалеке с выгула возвращалось стадо, а ещё дальше, за высокими стенами острога, был он.
Лейтенант Джа.
Ах, этот строгий вязиец! Такой высокий и с волевым подбородком, а взгляд – что огонь, проникающий в самую глубину женской души и пленяющий всю ее, без остатка!
Мечтания вновь унесли ее вдаль.
Мара позволила себе это, прислонившись к деревянной колонне, на которой крепился тревожный рог, и закрыла глаза.
Сознание рисовало крепкие руки, обнимающие её стройный стан, настойчивые уста, пленявшие своей необузданностью, и голубые глаза, из-за которых Мара потеряла покой и сон.
Три недели прошло с тех пор, когда она, прогуливаясь между торговых рядов острога, впервые увидела назначенного в крепость лейтенанта. Джа прибыл не один, а вместе с временным тысяцким Новэя, неким Алёшей Камневолом.
Тот тоже был неплох: коренаст, белокур – впрочем, как и все земчане. Но Джа! В вязийце Мара узрела некий внутренний свет, проникавший в каждого, с кем он говорил, а когда их глаза встретились, Мара поняла, что пропала окончательно.
Она постаралась вспомнить одеяние своего избранника, но старания и не требовались. Мара в точности и с поразительной лёгкостью вновь нарисовала образ высокого, темноволосого, облачённого в белостальную кольчугу вязийца, снявшего шлем, некогда используемый в Амазонской империи. Герб Вязи красовался на нагрудной пластине, синий с золотым кантом плащ развевался на ветру. На рукояти меча неизвестный жёлтый камень мерцал всеми цветами радуги, а длинные, чёрные, как смоль, волосы были собраны частью в хвост, а частью ниспадали на широкие плечи.
Ах, эти плечи!
Мара широко улыбнулась.
Как же хорошо прижаться к ним и ощутить защиту любящего и оберегающего тебя мужчины.
А если он поцелует?!
Сердце забилось стремительнее, щёки тут же тронул румянец смущения.
Мара открыла глаза.
Солнце почти скрылось.
Вспомнив о делах, Мара перегнулась через перила, глядя вниз. Пастухи уже загоняли стадо.
– Ленточка! – крикнула она.
Коровка тотчас громко отозвалась.
– А ну пшла, рогатая! – гаркнул пастушонок, подкрепив слова ударом хлыста.
– Еремка, холера ты эдакая, вот как спущусь! – Мара пригрозила кулаком, на что паренёк фыркнул и продолжил загонять скот в слободу, окружённую хлипким ивовым тыном.
Миряне давно собрались, и только стадо вышло на центральную улицу, скотину тут же принялись разбирать хозяева. Кто верёвкой, а кто и добрым словом вел домой своих кормилиц, а когда Мара наконец-таки спустилась с верхотуры обзорной башни, Ленточка стояла уже одна-одинёшенька и жалобно мычала от тяжести наеденного вымени.
– Тихо-тихо, – поглаживая и понукая, успокаивала Ленточку Мара. – Сейчас придём домой, я тебя выдою, кормилица ты наша.
– Ага, как же, выдоишь, – послышался сзади насмешливый голос юноши. – Смотрю, рученьки-то твои не для работы сделаны! Ни мозолей, ни грязи, хоть сейчас под венец.
Лаз-надоеда, старший сынок торговца драконьей кожей Гласа Полушки.
Ох и нудный он! Этой весной даже свататься приходил к батюшке, но, благодарение старым богам, ничего у него не вышло. Может, Лаз и стал бы хорошим мужем, если б урезонил свой скверный характер, но лучше уж для другой. Мара понимала, что никогда не полюбит такого, как Лаз. Хоть он и прослужил на Рубеже положенные юношам три года, но по возвращении остался прежним: хамоватым грубияном, не оставлявшим попыток понравится ей. По прибытии Лазарь сразу отбил охоту у всех юношей слободы, кто намеревался посылать к батюшке сватов, – и теперь все парни её стороной обходили, словно она прокажённая. Было ли то страхом или уважением к Лазу – уж незнамо, за что, – но поклонник у Мары остался один – Лаз.
Он привёз из Новэя подарки, раздарив всей своей родне, а для Мары приготовил особый дар. Оберег Сварога, выкованный, как он сказал, в Синем Пламени лично Верховным южным магом и отданным Лазу за что-то там «героическое».
Ха! Герой нашёлся!
Мара до сих пор ещё обучалась, чтобы стать Вестой, именно поэтому батюшка и отказал. Но лишь на время, именно поэтому Мара и не приняла подарок. Но спустя ночь чудесным образом обнаружила его у себя на шее.
По законам богов, пока девица не поймёт – со слов умудрённых замужеством женщин, – как быть любящей женой, заботливой матерью и умной хранительницей домашнего очага, Небесное Деяние для неё запретно. Вечерами юные девицы и замужние собирались под сенью храма, беседуя о делах житейских и о семейных – кто желал, разумеется. Всестороннее обсуждение открыло Маре всю правду без прикрас, ибо матушка нередко щадила чувства дочери, подходя к таким вопросам с чуткостью и пониманием. А другие девы рубили правду, какая она есть на самом деле, и из посиделок Мара вынесла для себя немало важного о браке и любви к будущему избраннику. Ведь, ежели нет чувств, что это будет за союз?
Породнение через плод – это ли жизнь, кою ждёшь, когда вырастешь?
Да и любви ли плод? Если её сначала не было!
Мара отвернулась, не обращая внимания на заигрывания юноши, продолжая вести Ленточку домой. Она каждое утро снимала оберег – или кладя его на стол, или выбрасывая за околицу, или топя в колодце, но на следующее утро Звезда Сварога вновь висела у неё на шее, радуя глаз рунными узорами…
«Неужели Лаз из тех, кто отринул древние заветы богини Лады и верит в чуждых словянам богов? Неужели, прикрываясь именем Сварога, Лаз решил поставить на ней клеймо собственности? Неужели он хочет лишить её счастья?»
Юноша подбежал сзади и вытащил из-за спины букет огнецвета.
– Держи, – протянул он подарок. – Цветы хоть радуют глаз, но не сравнятся с твоей красотой.
«Вот подлиза! – мысленно фыркнула Мара, продолжая держаться отстранённо. – Всё равно не люб ты мне!»
Лаз понял: букет не приглянулся, хотя девчата-подружки говорили: «Мара без ума от огнецвета».
Юноша молча шёл рядом, даже не думая отставать, при этом с нарочито строгим видом скармливал цветы Ленточке да поглаживал коровку по хребту. Вдруг, по какому-то нелепому обстоятельству, Лаз споткнулся и левой ладонью накрыл правую руку Мары.
Она вздрогнула и вырвалась.
– Ах ты гад!
Лаз обескураженно усмехнулся и примирительно поднял руки, безмолвно говоря, что и в мыслях не было приставать с ухаживаниями к юной и необученной Весте, но Мару было уже не остановить. Схватив первое, что попало под руку, она запустила этим в наглого молодца. Лаз не пытался увернуться. Острый камень разбил ему лоб.
– Извини, Мара, но у меня и в помыслах не было брать тебя за руку, покуда наши предки не обговорили союз меж нами.
– Не бывать этому! – взвилась вконец разбушевавшаяся Мара. Даже хлынувшая из раны молодца кровь не смягчила её сердце. – А ежели ты продолжишь добиваться меня, то опостылеешь навсегда! Понял?!
Лаз понял.
Опустив голову, юноша побрёл прочь.
Ну и ладно! Видеть его не хочу!
Ленточка продолжала спокойно идти себе в стойло. Ей были глубоко безразличны стенания юной хозяйки. Коровке главное – поскорее освободиться от груза молока да отстояться до утренней зорьки, а дальше снова в поле, где раздолье, зелёная вкусная травушка-муравушка и нет кричащей Мары, забывающей вовремя встретить и выдоить.
Мама, стоя подле ворот, укоризненно качала головой, выражая недовольство действиями строптивой дочки.
– Ну вот что ты за девица такая, Марушка?! Ведь скоро двадцать годков станется, а ещё Вестой не стала! Как же жить дальше-то собираешься, если самого завидного в слободе жениха камнем огрела, постылым обозвала и вышибла с глаз долой!
Мара загнала Ленточку во двор, привязала и принялась доить, не желая отвечать на вопрос, но матушка настояла.
– Вон погляди, Клава Кутанич замуж выходит за ратника из острога, Кима Зорина сговорилась о поженитьбе с торговцем из Новэя, а ты кого ждёшь? Неужто за княжича замуж собралась?
– Нет, матушка, – не отвлекаясь, ответила Мара, хотя поддерживать разговор желание отсутствовало. Тем не менее, если позволить Ма продолжать наставление о женитьбе, то через пару минут её уже свяжут и отдадут первому встречному в жёны, будто она коза безмолвная и ею можно помыкать. – Про Клаву я тебе скажу так: ратник тот косой да рябой, а родом сам из свижской деревушки из-под Смоли. И куда Кутаничи смотрят?! Жених Кимы вообще вдовец. Говорят, у него супруга была на сносях, когда её убили. Да и что это за фамилия такая – Стальман? Да он старше вдвое! На кой экий старый ей сдался?!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.