Делюн-Уранский хребет. Воспоминания, путешествия, происшествия

1.5. Происхождение названий города Бодайбо и горной речки – Большой Якорь

А ещё я узнал, откуда произошло название города – Бобайбо? Много времени спустя, общаясь среди людей Европейской части России или Украины, мне часто приходилось слышать произношение названия этого города, как «Бо-дай-бо». Да ещё с ударением на «дай». И приходилось пояснять, что ни с богом, ни с какими-то подаяниями, это название не связано. Оно идёт от эвенкийского «будайду», что означает: «Везде». Дело в том, что когда первые золотоискатели, ещё задолго до прихода сюда Ленской Горно-Рудной компании, появились в этих местах, на берегах Витима, там стояло эвенкийское стойбище – Бисяга. Теперь это название горной речки и посёлка Бисяга – пригорода Бодайбо.

Пришельцы увидели самородки золота, которыми играли дети. И они стали выменивать их на всякие безделушки и всё время спрашивали: «Где? Где вы это берёте?» Эвенки разводили руками вокруг и говорили: «Будайду!», (что значит – везде!). Вот так и назвали это место, что в российском произношении трансформировалось в Бодайбо. Наверное, такому произношению как-то способствовали чисто славянские похожести на слова: «дай» и «бог». Но основа здесь всё-таки эвенкийская – «будайду».

Воспоминания связанные с названием небольшой горной речки – Большой Якорь. Вообще говоря, речкой её никто из местного населения не называет. В лучшем случае – ручей, а то вообще – ключ. Но на самом деле это небольшая, очень бурная горная речка, даже со своим водопадом. Название Большой Якорь идёт, наверное, ещё с тех времён, когда здесь располагалась английская концессия по добыче золота. И возле этого ручья – бросали свой якорь суда Ленской Пароходной Компании.

После революции, советское правительство, с лёгкой руки товарища Троцкого, раздало все золоторудные месторождения англичанам и американцам в концессию. Ленской пароходной компании очевидно не выгодно было везти товары до Бодайбо, а потом сплавлять их назад до Мамакана. Вот и бросали якорь в устье этого ручья. Я думаю, что отсюда и возникло такое название. В наше время никаких концессий тут уже не было и якорей тут никто уже не бросал. Но название осталось.

Кстати, эти места связаны с именем Алексея Николаевича Косыгина, будущего председателя совета министров Союза ССР. Именно он, будучи молодым специалистом, занимался организацией советских золотодобывающих предприятий, взамен закрываемых иностранных концессий. Как бы то ни было, но к тому времени, когда наша семья приехала на Мамакан, никаких золотодобывающих предприятий по Большому Якорю уже не было.

И ещё одно, маленькое замечание. Много позднее, когда на реке Мамакан возводилась гидроэлектростанция, учёными археологами Иркутской археологической экспедиции, в устье Большого Якоря, была найдена стоянка древних людей, времён каменного века. И этой стоянке – около пятидесяти тысяч лет. Так что эти места, древними людьми, были обжиты ещё со времён каменного века.

1.6. Арочный мост

От английской концессии по Большому Якорю, ко времени наших походов в лес, сохранились лишь останки старого деревянного арочного моста. О чём я собственно и собираюсь здесь рассказать. Во время одного из походов в тайгу, нам нужно было перебраться на другую сторону Большого Якоря. Если бы отец был один, то наверное нашёл бы где-нибудь брод и перешёл. Но нас было двое и он хотел показать мне панораму горной реки, а ещё и красивую перспективу, открывающуюся в обе стороны с середины моста.

Мост был старый, но ещё достаточно прочный. Собственно несущие конструкции – были в полном порядке. Настил правда прогнил, но вместо него, на поперечные балки были уложены свежие и достаточно прочные доски, и этим мостом пользовались все: и грибники, и охотники, и те кто ходил за ягодами, и вообще все. Картина впечатляющая: настила нет, под тобой разверзается глубокая пропасть, на дне которой беснуется горная речка. И панорама! Глянешь налево, вслед убегавшей вниз реке – лететь хочется! Глянешь направо – перспектива уходящего вверх распадистого ущелья! Красота!

Отец пропустил меня вперёд и, почувствовав мою нерешительность, крепко свободной рукой взял меня за шиворот. В правой руке он держал ружьё. И так мы двинулись к середине моста. На середине остановились, посмотрели налево, посмотрели направо. Впечатление – на всю жизнь! Правда, не совсем понятно от чего это незабываемое впечатление было сильней. То ли от открывавшейся перспективы, то ли от зиявшей, внизу, под тобой, пропасти. Перешли на другую сторону ручья. Бродили по тайге. Отец подстрелил несколько рябчиков. С этим, у него всегда был полный порядок, пустой он домой никогда не приходил. А как возвращались назад, – через мост или нет, «убей бог», не помню.

Через много лет, уже после института и окончания аспирантуры, я посетил эти места. Причём, пришёл я туда, аж с Байкала пешком (более 700 километров через тайгу), без огоньков жилья и дорог, переходя реки и болота вброд, с ружьем и рюкзаком за спиной. Помню на Мамакане была сенсация! Мужики, по достоинству оценили мой поступок! Но это совершенно другой вопрос и если будет время, я расскажу о нём. А начал я говорить об этом здесь лишь потому, что когда я пришёл в тот раз на Мамакан, то захотел сходить на Большой Якорь и пройтись по тому мосту. Но от того моста не нашёл даже остатков. Толи смыло его одним из паводков, то ли он сгнил от старости. Не знаю.

1.7. Воскресные поездки в Бодайбо

Воскресные поездки в Бодайбо – это были своего рода праздники. Магазины! Рынок! Толпы людей! Новые впечатления! Каждая поездка – была действительно праздником! На улицах лотки с мороженным, изготовленным старым кустарным способом, на натуральных яичных желтках. Пахнущее весенним снежком! Бочки с натуральным клюквенным или брусничным морсом. Более вкусных напитков и сладкого мороженного, (между двумя кругленькими вафельными пластинками), я больше никогда не ел, и не пробовал. И во время того приезда, уже будучи взрослым человеком, я тщетно пытался найти хоть какие-то следы былых впечатлений. Стандартное мороженное, явно привезенное откуда-то из центральных районов в холодильниках, явно напичканное усилителями вкуса. Оно даже отдалённо не напоминало мне того, что было в детстве.

А какое было пиво! Правда, это из более поздних воспоминаний. Но после бодайбинского пива, сделанного на Бодайбинском пивном заводе, поставленном когда-то, ещё в 19-м веке, купцами и золотопромышленниками. Изготовленное по старинным рецептам и выдержанное в дубовых бочках. (Туда нас водили, ещё школьниками, на экскурсию.)

Много позднее, уже закончив Бодайбинскую Среднюю школу. Поставленную, кстати сказать, всё теми же купцами и золотопромышленниками, в том же 19-м веке. И построенную из могучих тёмнокрасных лиственниц. Там было предусмотрено всё: и учебные корпуса (с отдельными помещениями для физического кабинета и химической лаборатории), и дома» для учителей, и интернат для учащихся, со своей отдельной кухней, и даже концертный зал. Так вот, много позднее, я часто сравнивал вкус, встречавшегося мне пива, со вкусом того – бодайбинского. И сравнение всегда было не в пользу вновь сравниваемого.

И только однажды, будучи в Москве, я попробовал – «Двойное Золотое». Так вот оно, хоть как-то напомнило мне то, старое, бодайбинское. И во время того приезда, я пытался найти, хотя бы следы того старого пива. Но кругом было лишь привозное – чешское и немецкое. (Конечно хорошее. Но не такое!) Впрочем, лирическое отступление затянулось.

А тогда, мы вместе с мамой, усаживались вдоль бортов или на поперечных скамейках, в шаланде. Набиралось человек 50—60 и моторка, под названием Энергия, (сработанная руками Ивана Степановича), тянула нас вверх по течению Витима, до Бодайбо. И весь день мы гуляли. А к вечеру, радостные и усталые, самосплавом возвращались домой. У места впадения Мамакана в Витим нас встречала та же самая Энергия и подтягивала к месту причала. Но иногда, правда, по какой-то причине этого не происходило. И тогда мужики, с помощью двух огромных вёсел-гребей, подгребали к нужному берегу. Это были весёлые времена и весёлые праздники!

1.8. Мамаканская ТЭС

ТЭС – это Тепловая Электрическая Станция. С этой электростанцией у меня очень много ярких воспоминаний детства. Знакомство с ней оставило неизгладимый след в моём воспитании. Отец часто брал нас с сестричкой с собой на службу. И мы спокойно сидели в дежурной комнате и занимались каждый своим делом. Мы знали, что если будем себя вести хорошо, то нас ожидает награда. А награды этой – очень хотелось. В свободные минуты отец брал нас и водил по всей электростанции – от загрузки топлива и шлакоудаления, и до распределительного щита высокого напряжения, (с соблюдением всех правил техники безопасности). Эти экскурсии были систематическими, подробными, с доступными пояснениями всех технологических тонкостей процесса выработки электроэнергии.

Прошу прощения за мою приверженность с детства к наиболее простым видам работ, но мне поначалу особенно нравилось бывать в котельной с её дровяными и угольными топками. Помню, когда отец впервые открыл передо мной заслонку дровяной топки и я увидел огромное раскалённое до бела горнило. Это вызвало во мне такой восторг, которого я не испытывал до тех пор. И так, через выработку пара и работу пароперегревателей, (чьи барабаны, мне позднее, 12 летним подростком, придётся чистить), через всю технологическую цепочку, до сияющего чистотой огромного и светлого турбинного зала.

Там громадные турбины вращали многотонные валы, в скользящих подшипниках, со скоростью 5000 оборотов в минуту. Эти скользящие подшипники (если б я тогда, только знал!) мне, через какой-то десяток лет, тоже придётся «шабрить» трёхгранным скребком, проклиная всё на свете. Но тогда! Этот равномерно гудящий звук! Под который можно было стоя и закрыв глаза, чувствовать себя так, как будто бы ты спишь и летишь. Это завораживало! Объясняться можно было только с помощью знаков. Чтобы тебя услышали, надо было кричать на ухо.

И наконец, святая святых – щит управления, отделённый стеклянной перегородкой от машинного зала, за которой стояла тишина и загадочно мигали разноцветные лампочки. Там на полу, я впервые увидел линолеум. Он сиял разноцветным рисунком, как паркетный пол в каком-нибудь музее. И там я впервые увидел электричество. Я его, именно – увидел. Это была – электрическая искра. Отец несколько шагов «прошаркал» ногами по полу и поднёс палец к краю стола. Ударила искра. Это было неожиданно и казалось колдовством. Потом я сам несколько раз проделал тоже самое. Это было интересно.

И всё это излагалось так ясно, и красочно, и пояснялось таким простым, и понятным языком, что к семи годам, когда мне нужно было идти в школу, я с закрытыми глазами мог пояснить, весь технологический процесс выработки электроэнергии и любую его отдельную часть или операцию. При чём, во всех подробностях. А что касается затронутых мною вскользь, барабанов пароперегревателя и их чистки в 12 лет? Так это правда.

Детей врагов народа в 12 лет иногда даже расстреливали, так почему бы 12 летним пацанам, не чистить эти барабаны. Подумаешь, температура около ста градусов, вон в современных саунах догоняют до 120 и ничего. И дело тут не во врагах народа, да и я никогда не был сыном врага народа (бог миловал!) Просто, котёл ставился на ревизию на несколько часов и долго стоять ему было нельзя, – золотые прииска требовали электричества. Шахты заливало водой и требовалась её откачка. А шла война и нужны были танки и самолёты, а для этого требовалось золото. Вот и не могли терять много времени, ожидая пока котёл остынет.

А потом в отверстие барабана мог пролезть только подросток. Взрослый мог просунуть туда, разве что голову. А чистить барабаны от накипи нужно было быстро, время поджимало. И начальник цеха давал наставления – накидывать на голову какое-нибудь покрывало, например куртку (дышать лучше всего было – под рубашку), чтобы не обжечь лёгкие. Мы обычно так и делали – куртку на голову и дышали под рубашку, (от тела воздух был прохладнее).

Когда я впервые залез туда, то сразу подумал: «Вот тут тебе и…!» Фразу до конца разрешаю додумать читателю, как говорится, «в меру его испорченности!» Был такой случай – у одного мальчишки в одежде на плече была дырка, так вот, когда он влазил в барабан, обварил себе плечо. Вот так. Вы слышали что-нибудь об эксплуатации детского труда в СССР? И я тоже нет! У нас ведь всё тогда, что не укладывалось в норму закона называлось – «Отдельными случаями». Впрочем, насильно нас тогда, никто туда не гнал. Так что нечего!

Пойти на заработки в 12 лет, меня заставила жизнь. Папа заболел, его парализовало. Он 8 лет пролежал и умер. Сказались, видимо, тюрьмы и ссылки, Гражданская война, и ранения. И Первая Мировая здоровья не прибавила. В общем, пришлось. И если вы думаете, что работа по очистке барабанов пароперегревателей была самой страшной, то вы здорово ошибаетесь!

Работа коногоном была, куда опаснее. Как-нибудь расскажу. А что касается упомянутой шлифовки подшипника скольжения, то он не самый страшный и трудный. Нудный, правда, – это да! Подшипник скольжения паровой турбины во время работы, представляет собой расплавленную баббитовую ванну, в которой собственно и вращается вал. Когда турбина останавливается на ревизию, то часть баббита сливается и застывает внизу. Подшипник по сути выходит из строя.

Поэтому его заново заливают баббитом, а чтобы проделать ложе для вала, куда его можно было бы положить – подшипник нужно было «прошабрить» вручную. А потом, когда вал уже вложат и он закрутится – он мгновенно оплавит все неровности и будет вращаться в расплавленной баббитовой ванне, почти не испытывая трения. Остаётся пояснить, что такое баббит. Это по сути, сплав олова с небольшим добавлением свинца. Его название идёт от имени изобретателя – американского инженера, Бэббита. А «шабрить» всё это в ручную и вправду нудно.

1.9. Начало Великой Отечественной войны

Мои детские воспоминания о начале войны. Мне 5 лет. Не буду говорить, что детским умом я понял и осознал то великое горе, что в одночасье свалилось на плечи нашего народа. Более того, я вообще ничего не осознавал. Я просто увидел, что мать плачет и одновременно какое-то суровое, почти чужое лицо отца. Мы с Элей бросились к маме: «Мама, почему ты плачешь?» Мама прижала нас к себе и тихо сказала: «Война!»

Что за война? Почему война? И почему по этому поводу нужно плакать? Я тогда толком, так и не понял. Но детским чутьём осознал, что это дело плохое и очень серьёзное. Не помню, в этот же день или немного позже, побежав в посёлок играть (наш дом был на окраине, возле самого леса), я увидел длиннющую очередь, через всю площадь. Стояли одни мужчины в фельдшерский пункт. Больницы в посёлке не было. Я спросил у ребят, что это за очередь? Мне сказали, что это заключённые, добровольцами записавшиеся на фронт, проходят медкомиссю. Дело в том, что у нас по середине посёлка стояла тюрьма, обнесённая высоким забором.

Контингент сидельцев там был со всего Советского Союза. Об этом я узнал потом, уже повзрослев, а тогда я своими глазами видел длинную очередь, которая одним концом упиралась в амбулаторный пункт, а другой конец уходил через всю площадь, мимо здания Управления Мамаканской ТЭС и терялся где-то у возвышавшейся стены, со сторожевыми вышками по углам. По современному разумению – длина очереди была метров 300 – 350.

В связи с этим мне хочется сказать несколько слов. Когда в некоторых наших кинофильмах, (нашими кинорежиссёрами – «стряпаются»), а потом в кинотеатрах показываются сцены, как заключённых чуть ли не под конвоем (а иногда и с собаками) гонят на фронт! А иногда – иначе: перед строем предлагают добровольцам выйти из строя, чтобы ехать на фронт. А они («злобные») внутренне противятся и не выходят, и их начинают преследовать за это, загоняя в бараки! Мне глядя на всё это, откровенно говоря, – становится стыдно! Я своими глазами видел длиннющую очередь свободно стоящих людей. Причём их никто не охранял и там не было никаких сторожевых собак! Эту дурь придумало воспалённое воображение современных демократов!

И ещё одно, что-то слишком часто в последнее время, обыкновенных уголовников в современных кинофильмах, стали изображать чем-то вроде злостных противников советской власти. А они никогда таковыми не были. Они всегда были лишь тем, кем они всегда на самом деле и были – обыкновенными уголовниками. И нечего из них делать диссидентов. А незнание среды и сути – всегда ведёт к фальсификации.

Через несколько дней я увидел ещё одну картину, но уже на берегу реки. Я говорил, что наш посёлок стоит у места впадения реки Мамакан – в реку Витим. Пароходы обычно не заходили в наш посёлок, а шли мимо и прямо в Бодайбо. А тут белый, двухпалубный красавец зашёл прямо в устье Мамакана. Стояла яркая солнечная погода и пароход, медленно вращая плицами, держался на одном месте – против течения. Вода в Мамакане кристально чистая и в солнечную погоду там видны мелкие камешки на дне реки и сверкающий белый песок. Зрелище, сказать, просто хорошее – это значит ничего не сказать.

Весь народ посёлка был на берегу. Я скажу сейчас, наверное, по мнению кого-то, кощунственную мысль, – но это был праздник! Праздник и одновременно – великое горе! Женщины рыдали, а мужики остервенело плясали. Играла гармонь. Пели песни. Стоял шум и гам. Пароход держался на одном месте, по середине реки, а на него лодками переправляли уходивших на фронт. Среди уходивших я увидел Тимку Хо́хлова. Я повторяю, именно Хо́хлова, а не Хохло́ва. Потому, что в посёлке его звали именно так. Здоровенный парень, он пританцовывал и напевал, наверное, тут же сочинённую песенку:

«Если только жив я буду, Мамакан я не забуду.

Я, ребята, не шучу. Всех вас пивом угощу!»

Красивые были ребята. И надо сказать, что некоторые потом-таки вернулись с фронта. Вернулся и Тимка Хохлов. Живой, здоровый! Полковая разведка! Косая сажень в плечах, перетаскавший не один десяток немецких офицеров через линию фронта! Вернувшиеся фронтовики, уже после японской, собрались на берегу Витима, возле клуба. Закусочку разложили на валуне. Выпивали, закусывали, весело смеялись и пели фронтовые песни. Вы думаете: «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина?» А хрен вам всем в зубы!

Все привыкли к фронтовым песням, по нашим кинофильмам. А тут был армейский, фронтовой (я бы даже сказал «окопный») фольклор. Мы, повзрослевшие пацаны, сидели чуть поодаль и слушали, и впитывали всё, что они пели, и о чём разговаривали. Постараюсь дать несколько образчиков фронтового фольклора. Вот один образец, на мотив известной казачьей песни:

«Любо, братцы, любо! Любо, братцы, жить!

С Главполитотделом не приходится тужить!

Эх! Вызывают меня в политотдел:

«Почему ж ты, падло, вместе с танком не сгорел?»

А я им отвечаю, я им говорю:

«В следующий раз я – обязательно сгорю!»

Эх! Любо, братцы, любо! Любо, братцы, жить…

С Главполитотделом не приходится тужить…»

А вот другая песня, уже с японской войны:

«Раз ко мне приходит самурай! Да, да!

Землю до Урала нам отдай! Да, да!

А не то, с Святой Микадой,

Землю всю, до Ленинграда,

Заберём тогда, мы вместе с вами! Да, да!»

Отвечает русский наш народ:

А вот, что ответил ему «Русский наш народ», я дословно передать вам не могу. Но смысл ответа, примерно, такой:

«Ах ты, курва! (конченная) – в рот!

Передай своей «Микаде»:

(Дескать, будет всё – как надо!)

Пусть «Микада» ваша – хрен сосёт!»

Я как мог смягчил ответ на претензии самурая. В действительности ответ был более красочный и конкретный (и по-армейски, более прямолинейный). Нравится это кому-то или нет, но эти ребята войну выиграли! Я начал это воспоминание с начала войны и закончил эпизодом из её окончания лишь потому, что нужно было как-то завершить эту тему, а действующие лица были – почти одни и те же. А дальше, постараюсь продолжить всё по порядку.

Плачущую маму и такое же суровое лицо отца, я видел ещё раз, когда мама получила письмо от тёти Шуры (уже в 1943 году). В том письме тётя Шура писала, что дядя Боря (её муж и мамин брат) – гвардии майор, лётчик дальней бомбардировочной авиации, погиб. Для меня лично это была страшная трагедия. Вот когда я, наверное, до глубины души осознал, что такое война!

Дело в том, что дядя Боря был моим детским кумиром. Так например, я в детстве, боялся холодной воды. Водопровода в посёлке тогда не было. Вода наливалась в умывальник (с сосочком) из бочки, что стояла в коридоре, (иногда разбив плёнку льда). И я всеми правдами и неправдами старался избегать этой процедуры.

Тогда мне сказали: «Что дядя Боря – не боялся холодной воды и каждый день умывался, раздевшись до пояса!» И я, как дурак, копировал всё, что приписывали дяде Боре: мыл шею и уши холодной водой, и занимался гимнастикой. Не знаю насколько всё это было правдой. Или меня просто дурачили, но эффект был – железный.

А если судить по фотографиям, которые сохранились в семейном альбоме, то Борис Иванович был действительно стройным и подтянутым офицером. И на редкость, красивым мужчиной! И для меня он так и остался кумиром – на всю жизнь.

Глава 2. Воспоминания 7 – 8 летнего возраста