Боярин Волк. Живи, брате!
- -
- 100%
- +
– Нет, – отмахнулся Женька, – я этих подробностей всё равно не пойму, не стоит и пытаться. А если моё переселение не удастся, как быть тогда?
– Ну-у, – протянул академик с улыбкой. – Об этом мы узнаем тут же – летопись изменится. А вот если не изменится, тогда мы и будем знать, что вы вернётесь ещё не скоро, и будем готовы.
– Тогда что бы вы могли подсказать, исходя из уже накопленного опыта? Какие знания, может быть, следует освежить? Было бы весьма неплохо быть готовым и во всеоружии. Я, например, совершенно не подкован в вопросах религии и веры. Мало того, кроме «Отче наш», другого ничего не знаю, да и его-то, не уверен, что правильно и полностью. Ну и терять время на изучение всего этого считаю чистой воды расточительством, хотя бога в душе не отрицаю, но не приемлю его служителей. Ну, может быть, за редким исключением. Как быть с этим?
– Как только вы дадите согласие на перенос, всё это вам загрузят в мозг, причём всего за одну ночь. Вернее, грузить будут во сне, а времени на это нужно не так уж и много – час или, может, чуть больше. Средства и приёмы для этого есть и уже опробованы. Правда, адептом веры это вас не сделает, но и придраться к вам будет сложно – всё, что потребуется, будет отскакивать от зубов. А вот что освежить, тут я вам даже не знаю, что и сказать! Это настолько индивидуально, что советовать очень сложно. Потом, повторюсь, многое вам и простится, учитывая ваше состояние… Ну и король ситуаций, импровизация – вот что может вас выручить, по крайней мере на первых порах. Потом и вы привыкнете, и к вам обновлённому привыкнут. Вот как-то так мне думается. А поскольку человек вы контактный, судя по отзывам ваших коллег, и за словом в карман не лезете, и даже где-то насмешливы, я думаю, всё у вас получится.
– Хотел бы и я иметь такую же уверенность в этом, как вы. Но, с другой стороны, дорогу осилит идущий, – покивал Женька. – Спасибо. Это всё, что я хотел знать. А решение… Решение я принял ещё тогда, когда пришёл на собеседование к академику Старцеву. Мне это интересно, я в этом профессионал, может быть, не слишком опытный пока, но въедливый и дотошный, до истины докопаюсь, чего бы мне это ни стоило.
– Ну вот и славно, – улыбнулся академик. – Дорогу действительно осилит идущий, а не ползущий и тем более сидящий. Отдыхайте, вы можете понадобиться уже завтра после обеда. Физики скажут точнее, за двенадцать часов минимум до часа Х. До встречи, – поднялся академик. – Больше до возвращения мы с вами не увидимся, – сказал он, пожимая Женьке руку, – а после возвращения наговоримся всласть.
– До свидания, – кивнул Женька. – Ну а что будет, поживём-увидим.
Через десять минут Женька уже снова сидел за компьютером и читал в Википедии о князьях, освежая память.
Медосмотр, начатый сразу после завтрака, тоже ничего необычного из себя не представлял, разве что был несколько непривычен необычный шлем, надетый на голову в самом начале и снятый только в самом конце, да продолжительность, потому как сразу после процедуры Женька отправился на обед. И снова до самого ужина Женька зависал в Википедии, просматривая и запоминая массу всякой информации, относящейся к двенадцатому веку. Из Википедии он с удивлением узнал, что никакой войны с хазарами или половцами в тот год не было, а была победа над половцами, учинившими набег, что сделало непонятным ранение боярского сына Сергия в битве с хазарами. А именно так звали молодого воя, упомянутого в летописи.
«Или их было двое, – в недоумении подумал Женька, – но упоминать про второго не было веского повода? Ну что же, на месте разберёмся, что там случилось и как».
А после ужина за ним пришли, и не дюжие санитары, как думалось ему, а миловидная девушка лет двадцати пяти.
– Господин Кравцов, – улыбнулась она, – я за вами. Ваш визави вряд ли доживёт до утра, если вы не поможете.
– Можно просто Женя или уж Евгений, а то по фамилии… Получается, как в школе, и будто я чего нашкодил.
– Ладно, Евгений, пойдём, времени только-только, – снова улыбнулась девушка.
– И какова же ваша роль во всей этой истории? – усмехнулся Женька.
– А я буду следить за вашим телом, пока вы там, – мотнула головой девушка и снова улыбнулась. – Так что все претензии по сохранности – ко мне. Проверите потом, по получении, всё ли на месте, не появилось ли чего лишнего, распишитесь и свободны.
– Ну, тогда я спокоен, ничего не пропадёт, – махнул рукой Женька. – Такие глаза не могут обманывать, – улыбнулся он в ответ. – Вас как зовут-то, берегиня?
– Наталья… Наташа, – запнулась на мгновение девушка.
– Ну, Натали, с богом! Пойдём сдаваться. Только проверьте всё сразу, всё ли сдано, а то потом не докажешь, что было в наличии.
– А как же, – лукаво улыбнулась девушка. – Принимать буду по описи, каждую вещь в отдельности, чего не сдадите… Не сдашь, – поправилась она, – потом не требуй.
Так, пикируясь и подначивая друг друга, и дошли они до приземистого одноэтажного здания, стоящего несколько на отшибе, в глубине рощицы.
– Нам вот сюда, – открыла Наталья дверь, четвёртую в ряду десяти или двенадцати подобных дверей. – Раздевайтесь совсем, – сказала девушка, – и ложитесь на кровать. Чтобы не стесняться, накройтесь простынёй. Сейчас придёт профессор и подсоединит вас к аппаратуре.
Женька осмотрелся. Просторная комната была практически сплошь заставлена приборами, из которых только кардиограф был Женьке более-менее знаком, да угадывалось присутствие довольно мощного промышленного компьютера, об остальных приборах Женька ни малейшего представления не имел. Он разделся, аккуратно сложив одежду на стуле, и лег, накрывшись простынёй по пояс. Кровать оказалась очень необычной, и не только по ощущениям. Женька не лежал, а скорее парил в воздухе. Не успел он толком оглядеться, как в комнату вошёл в сопровождении давешней медсестры моложавый мужчина восточной внешности, приветливо кивнул Женьке, и спросил: «Готов?» – улыбнулся, уловив Женькин кивок, и молча отошёл к приборам.
– Закройте глаза и медленно считайте до ста, – сказала, присев на кровать, девушка, взяв его за руку и контролируя пульс. Негромко загудело оборудование, и Женька, закрыв глаза, расслабился и начал считать: «Один… Два… Три… Четыре…»
Травень, лето 6618 от С. М. Ятрань
Боль, одна только боль повсюду, везде, в каждой клеточке тела. Не было ни одной клеточки, которая не вопила бы от боли. И казалось, что не будет ей конца. Сергий то ощущал себя, то снова терял под её аккомпанемент, казалось бы, бесконечный. Но так только казалось. Иногда боль отступала, давая небольшую передышку, потом наваливалась с новой силой, но, к счастью, всё реже и реже. Наконец наступил день, когда, кроме боли, появилось ещё что-то. Сперва даже не очень понятно, что, но, к счастью, приносящее облегчение, легкое, ласковое прикосновение, будто бы даже снимающее боль, успокоительная прохлада руки на воспалённом лбу, чувство облегчения оттого, что раны не болели. И наконец через какое-то время с удивлением и радостью ощущения запахов и звуков, столь привычных и знакомых, что успокаивают окончательно, всё кончилось, ты дома. Сергий открыл глаза. Ну да, знакомая горница… Его горница, в его доме. Он чуть повернул голову и увидел деву, сидящую к нему боком и сматывающую полоску полотна. Сергий задумался.
«Интересно, кто это? – хмыкнул он про себя. – Явно не сестра. Так измениться за столь короткое время она не могла. А кто же тогда?»
Он хотел приподняться, но не смог даже толком шевельнуться. Дева тоже уловила его движение, и взгляды их встретились.
– Очнулся, – улыбнулась она ему, как старому знакомому. – Как себя чувствуешь?
Сергий попытался сказать ей, что ничего, мол, терпимо, но не смог разлепить губ и лишь слабо кивнул ей, прикрыв глаза.
– Пить, есть или по нужде хочешь? – снова спросила она. – По нужде я Прова позову, – смущенно пояснила дева.
Сергий едва заметно мотнул головой, снова прикрыв глаза.
– Малаша, – негромко позвала дева.
Дверь тут же отворилась, и в горницу заглянула девчушка лет десяти.
– Скажи боярыне, что боярин очнулся.
Девчушка зыркнула на Сергия и, кивнув, исчезла за дверью.
– А ты кто? – едва ворочая языком, спросил Сергий.
– Я? – подняла брови дева. – Полуница… Ой! – прикрыла она рот рукой. – Полина, – смутившись, поправилась она, – лекарская ученица.
– А откуда ты?
– А я из Осинницы. Весь такая недалеко от села. Дочь кузнеца тамошнего – Новожила, то есть Назария, – опять смутилась она. – А тут я матушку Русаву подменяю, лекарку нашу, а то от неё одни глаза остались, она десять дён возле тебя, а теперь только днём забегает, с той поры как ты задышал по-другому. «Слава богам, – говорит, – жар спал, пот боярина пробил, теперь дело на лад пойдёт». А я травница, вот она меня и попросила, вернее, матушку твою, а боярыня меня сюда и прислала. Её, стало быть, подменить, – и замолчала, услышав скрип двери.
– Сынок! Ну слава богу! – раздался от двери голос матери. – Очнулся. Мы уж и не чаяли дождаться, только Русава и обнадёжила давеча, что теперь дело на лад пойдёт. И правда, сёдни уже четвёртый день как Полинушка с тобой сидит, а Русава только заходит три раза в день. Думали, совсем уж она упадёт, до того с лица спала, одни глаза и остались, но нонче с утра забегала, уже на человека более-менее похожа. Выспалась, видать, наконец. Давай-ка я тебя покормлю как следует, а то лекарки тебя из рожка кормили, как младенца. Да и что там за кормёжка… Три-пять ложек отвара куриного да чуток мяса растёртого. Откуда и силы-то у тебя только брались?
– Не хочу, – помотал головой Сергий. – Устал, посплю.
– Поспи, поспи, – быстро согласилась мать. – Сон теперь лучшее лекарство, а проснёшься, Полюшка тебя покормит, а там и Русавушка к вечеру забежит, сама посмотрит. Надо же, только вот ушла, прямо перед обедом забегала, глянула, кивнула и ушла. А тут и Малаша прибежала с известием вскорости. Пошли, пошли, – развела руки в стороны мать, выпроваживая народ, набившийся в горницу. – Слава богу, очнулся, теперь дело лучше пойдёт. Отдыхай, сынок, – и вышла.
– Ты тоже иди. Скучно, небось, целыми днями тут сидеть? – глянул на деву Сергий.
– Нет, не скучно, – с улыбкой помотала головой Полина. – Я своими делами занимаюсь, как и дома, да за тобой вот приглядываю.
– А чего же ты делаешь-то?
– Да вот полотна настирали от твоих перевязок, скручиваю, как матушка велела. Вяжу вот, вышиваю и песни тихонечко пою, чтобы тебе нескучно было, но и не потревожить другой раз. Сестры твои хотели с тобой сидеть, да боярыня их разогнала – уж больно непоседливы, особенно младшая. А братья твои себе воинскую справу ладят. Сказали, в другой раз с тобой на войну пойдут и никому тебя ранить не позволят больше, – с доброй улыбкой закончила она. – Только боярыня их сюда велела не пускать, пока ты в беспамятстве был. Теперь, наверно, прибегут похвастаться, как вооружились.
– Пусто в голове, ничего не помню, – сказал Сергий. – Ни жизни прежней, ни почему здесь лежу… Ничего. Матушку и ту едва узнал. И то только по голосу. А прочие и вовсе как чужие. Мелькает что-то, но никак не ухвачу. Как думаешь, пройдёт?
– Конечно, – уверенно кивнула Полина. – Речи ты не забыл, слова тоже не путаешь, а чуть погодя вернётся и всё остальное, вот увидишь.
– Ну, дай-то бог, коли так, – чуть заметно кивнул Сергий. – А если не вернётся… – помолчал он, – лучше бы и не очухиваться.
– Что ты?.. – погладила его волосы Поля. – Это просто ты долго без памяти был, вот всё и потерялось на время, как в тёмном погребе, а голова у тебя вовсе и не раненая, просто ушибся ты ею сильно, головой-то, когда упал навзничь, так что всё вернётся, – улыбнулась она ему. – Спи, а я тихонечко посижу рядом с вязанием, может, сон тебе поможет вспомнить хоть что-нибудь.
Проснулся Сергий только утром, как обычно, рано, на рассвете, и с ощущением зверского голода, но, что больше всего его порадовало, он вспомнил почти всё, не хватало только мелких деталей, имён, прозвищ, названий, кличек, но теперь он успокоился – память возвращается. Смутно беспокоило другое. Так бывает, увидишь во сне нечто, а проснёшься и не можешь вспомнить ничего. Так, бессвязные обрывки, и мучаешься от этого, пока не забудется вовсе. Но у него-то не проходило, а как будто проступало из тумана, но очень нерешительно, зато с каждым днём всё чётче и чётче. Он огляделся – в горнице никого не было. Ну что ж, понятное дело, рано ещё. Но тут же он поймал себя на том, что огорчён тем, что… Дальше он запретил себе даже думать, не то что произносить, дав самому себе некий зарок сперва подняться, оклематься, а потом уже… всё остальное. Он попробовал пошевелиться, тянет немного в боку, слегка заныло в груди, но терпимо, а стало быть, жить можно. Попробовал приподняться на локтях – удалось, но в груди резануло не по-детски.
«Так, – сделал он вывод, – вставать пока не получится. Удар был силён, – вдруг со всей ясностью вспомнил он, – а вот чем меня приложили, хоть убей… Копьём доспех бы пробили однозначно, да и копий у них не было. Значит, топором…»
И неожиданно даже для себя самого он обрадовался этому, и уже целенаправленно стал вспоминать, что же и как было.
«Сначала стрела, пробившая правый бок под мышкой, развернула тогда меня вправо, что и не позволило тому настырному степняку достать меня. Но, судя по всему, за рёбра она не проникла…»
Как-то он назвал его тогда про себя? Хоть убей. Стрела порвала кожу, судя по ощущениям, сильно, и кровь, если и не лилась ручьём, то намочила исподнее на совесть. Две другие стрелы тоже пробили доспех, но вошли неглубоко, помнится, он даже удивился, что они болтаются, а он их не чувствует, наверно, поддоспешник спас, а одна потом и вовсе выпала сама.
– Будем считать, – сказал он сам себе, – что они больших неприятностей не доставили. По крайней мере я их не ощущаю. Может быть, на фоне других ран. Но всё равно это уже хорошо. А вот грудная клетка умотана на совесть, даже глянуть не получится, и внутри, вроде как, всё отшиблено, по крайней мере по ощущениям.
Дверь открылась, и в горницу тихо вошла Поля.
– Проснулся, – улыбнулась она ему. – Проголодался, небось?
– Да, быка бы, пожалуй, съел, – согласился Сергий.
– Ну, быка ещё вчера съели, – рассмеялась Поля, – сегодня только каша пшённая осталась. Ты как любишь? Запивать молоком или молоко налить в миску, чтобы оно от каши прогрелось, и маслице сверху поблёскивало?
– В миску, – аж зажмурился Сергий, представив себе это великолепие.
– Не считается, ты подсмотрел или подслушал, – снова рассмеялась девушка.
– Да я, сколько себя помню, всегда так ел, – возмутился было Сергий, но, увидев лукавые глаза Полины, тоже рассмеялся. Правда, смех его напоминал скорее квохтанье, тем не менее настроение его улучшилось.
– Ну вот, видишь, вспоминаешь потихоньку, – качнула она головой, – и остальное вспомнишь. Вот встанешь, тогда и я домой пойду, не буду тебе больше нужна, а пока давай-ка умываться, вернее, я тебя умою. Не пристало боярину неумытому за стол садиться, ну или… лёжа завтракать, как получится. Руки ты сам протрёшь, а лицо уж позволь мне, я за это время так наловчилась, – она отчего-то смутилась, но быстро справилась с собой, – что ты даже и не чувствовал.
Она намочила край полотенца, вытерла ему лицо, а потом утёрла сухим краем.
– Держи, – отдала она ему полотенце. – Сможешь сам-то?
– А то, – сделал вид, что обиделся, Сергий.
– Ну, тогда умывайся, а я пока на кухню смотаюсь, каши принесу, я ещё тоже пока не завтракала.
Вернулась она скоро и не одна, давешняя девчушка, младшая его сестра, Малаша, несла следом плошку, накрытую крышкой.
– Масло, – догадался Сергий.
– Вот и мы, – весело сказала Поля. – Небось, и соскучиться не успел. Спасибо, Малаша, ступай, мы уж тут сами, – и поставила на стол дощечку, на которой несла две миски и кружки.
И сразу в горнице запахло распаренной кашей и молоком. Поля вылила из кружки молоко в миску, ковырнула ложкой масло и отправила туда же. То же проделала и с другой миской, потом размешала кашу в молоке и хотела поставить Сергию на грудь, но вовремя спохватилась: как же он лёжа ложку-то ко рту носить будет?
– Поднять тебя или лучше покормить? – спросила она.
– Да разве ж ты меня поднимешь? – удивился Сергий.
– А кто ж тебя поднимал, когда матушка Русава тебя бинтовала? не меньше его удивилась Поля. – Разве что больно тебе станет, тогда-то ты без сознания был.
– А-а, ну сам-то я всё равно пока приподняться не могу, в груди рвать начинает, а с помощью, наверно, справлюсь. Только, может, лучше из мужей кого позвать?
– А, – махнула рукой Поля, – обойдёмся, чай не впервой. Ты расслабься, а я тебя вверх потяну и приподниму, а потом подушки под спину подоткну, полулёжа будет сподручнее. А может, лучше покормить?
– А сама потом холодную кашу есть будешь? Нет, давай уж либо вместе, либо кликни кого.
– Тогда расслабься, лежи свободно, и мне не помогай, – скомандовала Поля.
Она просунула руки ему под плечи и, сцепив их у него за спиной, плавно потянула его на себя и вверх. Поддерживая его одной рукой, она прижала его к груди, ловко всунула ему под спину две подушки и мягко опустила его на них. Тяжесть в груди, которая появилась после его попытки подняться, сразу исчезла. Поля положила ему на колени чистую ширинку, но не поперёк, а вдоль тела, с таким расчётом, чтобы второй её конец лёг ему на грудь, который и заправила за повязку, чтобы не соскользнула.
– Ну, вот, – сказала она, осмотрев плоды своих трудов, – теперь можно и позавтракать. Держи, – и поставила ему на колени миску с кашей, сунула в руку ложку.
Сама же устроилась рядом, чтобы в случае чего прийти ему на помощь. Но Сергий всё ощущал прикосновение её грудей и запах трав от её кожи и еле переборол себя.
– Фу-у… – выдохнул Сергий, отложив в сторону пустую миску с ложкой. – Ешь – потей, работай – зябни. Умаялся, будто лошадь на крышу втащил, ажник по спине потекло.
– Это просто ослаб ты сильно, – объяснила ему Поля. – Почитай скоро три недели, как толком не ел. Права боярыня, три-пять ложек куриного отвара – разве это еда для мужа? Это только чтобы с голоду не помер. От боярина, матушка твоя сказала, только полбоярина осталось. Глянешь в зерцало – сам себя, небось, не узнаешь, кожа да кости, а на лице одни глаза и есть. Уж наверно, не таким ты на рать-то уходил? Но раз всё миновало, теперь быстро наберёшь, что спустил. Ну, отдыхай, пойду посуду отнесу. Ещё что-нибудь хочешь? Может, узвару, квасу, молока или ещё чего?
– Нет, – выдохнул Сергий. – Если не лопну, то, может быть, усну. Больше ничего просто не влезет.
– Опустить тебя обратно?
– Нет, я так отдохну, отлежал уже всё на свете, а так, вроде как, сижу.
Поля молча кивнула ему и вышла. Сергий не успел соскучиться, как она вернулась.
– Ну чего? – спросила она. – Не спится?
– Пузо, как барабан, аж тяжко, да и мысли одолевают, не до сна. К тому же я выспался на славу, больше не лезет. Лучше ты про себя расскажи. Как живёшь? Что делаешь? Чего в жизни хочешь?
– Да рассказывать-то особо нечего. Живу в веси, Осинница называется, в семье кузнеца Назария. У него своих детей четверо, я, стало быть, пятая.
– Погоди, погоди… А почему в семье и что значит «своих»? Ты что, ему не родная, что ли?
– Не родная, – загрустила Поля. – Я дочь его друга, я ж ведь не Назаровна, а Прохоровна. Вот как более-менее обжилась, тут-то всё и выплыло в разговоре. Ну, ребята его тоже заинтересовалась, почему все Назаровичи, а я одна Прохоровна. Он нам и рассказал всё без утайки, про маму мою, отца и почему я у них оказалась, в конце концов, и роднёй назвалась. Но от своих детей ни он, ни матушка Анисья, жена его, меня не отличают. Работаем все дружно, но поскольку я старшая, то младшего, Николку, я нянькаю. Нянькала, – поправилась она. – Матушке Анисье помогала. В прошлом годе сватов ко мне засылали, мне жених не глянулся, так батюшка Назарий и настаивать не стал. «На своих я бы, может, и прикрикнул, – сказал он мне, – а тебя неволить не буду, решай сама, за кого замуж идти. Только век твой в невестах недолог будет, пересидишь – останешься старой девой или придётся идти за вдовца с дитями. Но смотри и думай сама, это твоя жизнь, а я твоему отцу по гроб жизни обязан, кабы не он…» – махнул рукой и ушёл. Так я до сих пор и не знаю, чем обязан, почему, сколько раз разговор об этом заходил, всегда кончался одинаково – замолкал, махал рукой и уходил. А я не настаиваю – не говорит, стало быть, рано ещё или и вовсе мне знать не надобно. Вот выйду замуж, – мечтательно улыбнулась она, – детей мужу нарожаю, и будем мы жить дружно. Чего ещё хотеть?
– Ну а мужа себе каким представляешь? Небось, витязем на белом коне?
– Можно и витязем, – пожала плечами Поля, – только лучше бы работящим, рукастым и головастым, да весёлым. Ну а витязями они все становятся по необходимости.
– Хм… Неожиданно, но верно, – качнул головой Сергий. – То, что ногами на земле стоишь, это даже к лучшему, разочарований меньше. Мечты – вещь хорошая, но жизнь, к сожалению, или к счастью, кому как, она другая, не такая, как в мечтах. А мечты, они помогают в жизни грязи не замечать, к хорошему стремиться, очищают душу, если хочешь, но под ноги смотреть всё равно надо. Ладно, заговорил я тебя, заскучала, небось. Дай-ка мне мою справу, вон она, у окна, вроде, лежит, я посмотрю, что с ней.
Поля хотела сперва возразить ему, но, подумав, не стала, а встала и принесла его оружие и доспех. На доспех Сергий только глянул, чинить надо, а ему сейчас не по силам, и пробовать бесполезно, а позже обязательно займётся. Может быть, что проще новый будет справить. А вот меч осмотрел не спеша, взял оселок и стал править, обходя большую зазубрину. Тут кузнец нужен хороший, а сам он только испортит.
«Так вот почему не удавалось меч-то выдернуть, – вспомнил он. – Надо будет доспех того степняка глянуть, что в нём такого».
Поля, видя, что Сергий занялся делом, присела у него в ногах и тоже занялась вязанием, только иногда поглядывая на него: всё ли с ним ладно?
«Вот же глазищи бог дал, – подумал Сергий. – Глянет – как насквозь прожжёт! Прямо омут какой-то, а не глаза. Но хороша-а девка, ничего не скажешь! Как это я раньше о ней не знал? Не вчера же она появилась. Хотя, если бы не родители, я бы и посчас ни о чём таком не думал. Ну гулял, наверно, с девками. Куда же без этого? Но раз ничего не помню, стало быть, ничего серьёзного и не было».
– А что это? – вдруг неожиданно спросила она.
– Это? – Сергий поднял оселок.
– Да нет. То, что ты сейчас мычал. Что за песня такая необычная? Былина?
Сергий задумался.
– Не знаю, – пожал он плечами. – Задумался, как-то само получилось. А что?
– Да напев красивый и необычный.
– А почему ты думаешь, что это песня? – усмехнулся Сергий.
– А напев повторяется, как в песне, вот я и подумала, что это песня, а не былина. А разве нет?
– Не знаю, – недоуменно развёл руками Сергий, – о другом думал, а чего мычал, не помню.
– Жаль, – огорчилась Поля, – уж больно напев хорош, протяжный… И какой-то… раздольный, что ли?.. Но только грустный. А ты его совсем не помнишь?
– Даже не представляю, – расстроенно помотал головой Сергий. – Вылезло как-то само, я даже и не заметил.
– Ладно, – улыбнулась Поля, – не расстраивайся, вспомнишь ещё, уже вон сколько всего вспомнил.
– Да, да, – согласился Сергий, но было видно, что думает он сейчас совсем о другом.
К вечеру Сергий уже чувствовал себя немного лучше, голова уже не кружилась, и тошнота не подкатывала. Русава, заглянувшая перед ужином, осмотром осталась довольна, похвалила и его и Полю. Вечером же, после ужина, вернулся из поездки отец и первым делом навестил Сергия.
– Здрав будь, боярин, – поклонилась Поля вошедшему отцу Сергия.
Тот молча кивнул, мельком глянув на неё.
– О-о, – сказал отец, входя в горницу, – да ты совсем молодец! Ну, слава богу, переборол хворь. Наша порода! Нас так просто не изведёшь. Дед всё к тебе порывается приехать, а я сказал, чтобы не спешил, мол, скоро ты сам к нему наведаешься. Вот поедешь к князю и к нему заодно завернёшь. С поездкой-то лучше не тянуть, пока у князя ещё свежи воспоминания и не стали забываться. Глядишь, и милостями тебя не обойдёт. Из добычи-то хорошо выделили, даже мне столько-то не перепадало. Куй железо, пока горячо, – подмигнул он сыну и внимательно поглядел на притихшую в углу Полю. – Кто такая? – спросил он, откровенно разглядывая её.
– Лекарская ученица, боярин, – поклонилась Поля. – Матушку Русаву подменяю всего пятый день. Пока боярин был плох, она от него не отходила, а как дело на поправку пошло и её присутствие не стало необходимо, прислала меня присматривать. А сама теперь три раза в день забегает, смотрит, как дело идёт, да говорит, чего делать надобно. Но повязки не мокнут, так что и делать ничего особенного не надо, и я справляюсь. Дня через три и моя помощь не понадобится, тогда уж дочери ваши и боярыня будут обихаживать сами.