Метро 2033. Московские туннели (сборник)
- -
- 100%
- +
Анатолий запустил растопыренные пальцы в волосы и тихо застонал.
«Молчать! – приказал он сам себе. – Кто дал право тебе раскисать, солдат? Кто позволил превратиться в трусливого слизня, забыв, что ты не один, что на тебе ответственность за жизни твоих бойцов?!»
Анатолий выпрямился и с вызовом посмотрел Корбуту в глаза. Пусть этот экспериментатор знает, что перед ним те, кто способен переносить боль без всяких генетических модификаторов. Пусть обстоятельства изменились, но они все равно получат доступ в лабораторию, а значит, и шанс выполнить задание. Генетическое зелье Корбута и его аппарат перерождения можно уничтожить и без взрывчатки. Семеро крепких парней, которых больше не удастся провести на мякине, все еще кое-что значат.
Профессор преспокойно выдержал испепеляющий взгляд Анатолия, завершил свою речь намеком на великую историческую миссию, которую группе предстоит выполнить сразу по окончании эксперимента, и удалился в сопровождении Никиты.
В клетке воцарилась тишина. Было слышно, как потрескивает фитиль в плошке с машинным маслом. Анатолий почувствовал, что нужно подбодрить ребят. С трудом подыскивая слова, он напомнил им, что еще не вечер и что, пока они все еще вместе, остается шанс вырваться из плена и выполнить задание. Однако его речи не произвели на парней должного впечатления. Все подавленно молчали. Отчаявшись, Анатолий лег на пол, подложил руки под голову и устремил взгляд в потолок темницы. Так прошел час или два, а потом раздались легкие шаги. Анатолий вздрогнул. Почему так быстро? Ведь профессор говорил о времени, которое понадобится на подготовку эксперимента. Успели справиться раньше, чем планировали? Раздался звон.
Анатолий сел и увидел по ту сторону решетки металлический бак, покрытый многочисленными вмятинами. Доносившийся из него запах напомнил Анатолию о том, как давно он не ел. И вдруг рядом раздался мелодичный женский голос:
– Здравствуйте.
Услышав этот голос, Анатолий забыл о голоде и поднял глаза. Еду для узников принес его ангел в красной косынке. Красавица, торговавшая на Проспекте Маркса книгами, преобразилась в тюремщицу, она принесла пищу для заключенных! Анатолий приблизился к решетке, взялся за нее руками и прижался лицом к холодным прутьям. Все такая же красивая, но уже без улыбки.
– Я так и не купил у вас ни одной книги, Лена.
Девушка пристально посмотрела на Анатолия и узнала его:
– Вы?! Что вы тут делаете?
– Искал встречи с вами. Пришлось набезобразничать, чтобы сюда попасть. – Толя скривился в ухмылке. – Но вот вас видеть на этой станции и в этой роли немного странно. Или вашей ролью была «наивная и очаровательная продавщица агитпропа», а теперь-то уже – маски долой?
– Я не играю никакие роли! Меня заметило партийное начальство… И распределило на Дзержинскую…
«Все-таки Дзержинская», – подметил Анатолий.
– Заметило начальство… За красивые глаза? – ехидно уточнил он.
– За заслуги в деле распространения идеологически верных знаний, – твердо, с вызовом сказала девушка. – Мне оказаны высокая честь и доверие… Меня направили сюда. Буду учиться управлять паровозом!
– Поддерживаете смертников искрометным юмором, – кисло улыбнулся Анатолий. – Мило.
– Это не шутка! Наше руководство собирается доставить в Метро из Мавзолея на Красной площади тело Владимира Ильича Ленина. А потом на траурном поезде торжественно перевезти его в Мавзолей-2 на нашей ветке.
– Что за гон?! – очнулся Колька-каратист. – Какой еще паровоз? Как он сюда пролезет? Чем вы его заправлять собрались? Толян, что ты ее слушаешь?!
– Паровоз есть, – упрямо сказала девушка. – Потому что он есть! Особый паровоз, компактный и экономичный. Построен почти сто лет назад сормовскими рабочими по личному указанию товарища Сталина специально для туннелей Метро! – Она явно повторяла заученный только вчера урок. – Иосиф Виссарионович предвидел проблемы с электроснабжением и приказал ученым разработать метропаровоз!
– И что же вы делаете тут? – посмотрел на комсомолку Толя. – При чем здесь мы? При чем здесь это место?
– Что здесь делаете вы, вот вопрос. – Девушка вспыхнула румянцем. – А я… я… Я теперь на службе.
– Как они вас взяли в оборот, – покачал головой Анатолий. – Ну да… Не могут же они доверить такое ответственное дело человеку, который не состоит в Комитете госбезопасности. Так сказать, сначала вас надо замазать…
– Я не… Я не палач! – Голос Елены дрожал.
– Но вы тюремщик. – Толя печально улыбнулся. – Ничего. Я понимаю. Ради высокой цели… Можно и потерпеть.
– Мне уйти? – Она, казалось, забыла уже, зачем здесь.
– Если вы уйдете, точно станете палачом, – усмехнулся Толя. – Ведь тогда вы обречете нас на голодную смерть. Давайте сюда вашу баланду.
Елена, пряча глаза, принялась разливать пахучее варево по железным мискам. Кажется, ничего страшного. Пахло супом. Гуляш? Ах да, их ведь не вешать собрались. У Корбута на них далеко идущие планы. Нельзя обращаться с ними как с отработанным материалом… Пока они не отработали свое.
Парни зажевали, зачавкали жадно. Сколько они не ели? День? Два?
Толя смотрел на них, и почему-то голод отступал. Он вспоминал миф об Одиссее и волшебнице Цирцее, которая угостила спутников героя колдовской пищей и превратила их в свиней. В покорных свиней…
«Нет, может, девушка и не виновата ни в чем, – сказал себе Анатолий. – Может, действительно просто мечтает стать машинисткой, встать у рычагов паровоза, который повезет истлевшую мумию Вождя на его конечную станцию, на вечное упокоение, под землю. И ради этого соглашается на испытания, на проверки на вшивость, которые учиняют ей товарищи в погонах…
Ну и мечта! Толю передернуло.
Вдруг ему стало так тоскливо, так тошно – и от пахучего супа, и от чавкающих друзей, и от своей юношеской наивности, и от обманутых надежд! Не было у него пистолета, чтобы выстрелить себе в висок, не было фонаря, чтобы распороть темноту. Ничего не было.
Кроме Гумилева.
Он и раньше Толю спасал вот в такие душные, темные минуты. А сейчас, кроме Гумилева, больше и некому было прийти на помощь к Анатолию. И сначала сам для себя, полушепотом, а потом все громче, вслух, он стал читать стихи.
Странным было это выступление. В освещенной колеблющимся, мерцающим светом клетке начался рассказ о прекрасных закатах, мраморных плитах, блистающих в свете заходящего солнца, и девушке, которая безуспешно пытается отыскать возлюбленного. Голос Анатолия становился все увереннее с каждой строфой. Стены темницы расступились, являя глазам пленников голубые дали африканских саванн. Анатолия слушала не только Елена. Позабыв о еде, анархисты тоже смотрели на своего командира. А тот, будто шаман в трансе, вещал:
Завтра мы встретимся и узнаем,Кому быть властителем этих мест;Им помогает черный камень,Нам – золотой нательный крест.И что-то случилось со всеми: и с Анатолием, который вдруг успокоился и обрел какую-то странную уверенность, и с его бойцами, которые перестали покорно жевать, зашевелились, расправили плечи… И с Еленой, которая глядела на чтеца безотрывно, в упор, подходя все ближе и ближе. Вот она взялась своими тоненькими пальцами за прутья решетки с той стороны…
Анатолий шагнул вперед и прикоснулся к ее руке. Девушка вздрогнула, но руки убирать и не подумала. Глаза ее сияли. Никто так никогда на Толю еще не смотрел.
Этот взгляд теперь с Анатолием останется навсегда. Навсегда… То есть, до завтрашнего дня. И когда завтра Корбут умертвит его – его тело или его душу, неважно, Анатолий опустит веки, и последнее, что он увидит, будут ее глаза. И ее взляд станет для него последним взглядом в этом мире. Взглядом ангела.
Парни пялились на них, пихая друг друга локтями и хихикая, как недоумки. Но девушка не смущалась. А Толя, который раньше непременно бы отвесил своим бойцам по подзатыльнику, вообще их не слышал и не замечал. Не было больше отряда, не было задания, и не было клетки, темноты, вонючей плошки с машинным маслом, пропали Корбут и Никита, Нестор и Аршинов, ничто в этой истории не существовало, кроме странной и прекрасной девушки, ангела из мира, где не верят в ангелов.
И где не верят в любовь.
– Браво! Браво! – раздались издевательские аплодисменты.
Прислонившись к дверному косяку, в ладоши хлопал Никита.
– Бесподобно! Я готов заплакать… Дети подземелья обрели друг друга. Сошлись на почве стихов расстрелянного антисоветчика.
– Я… Я не знала, – глухо сказала Елена.
Она наконец оторвалась от решетки, суетливо подобрала бачок и черпак и, ссутулившись, скользнула к выходу.
– Не оправдываешь ты доверия, – цыкнув зубом, Никита смачно шлепнул девушку пониже спины, – партии и правительства…
Елена отскочила, как ошпаренная, и бросилась вон. В этот момент мышцы Анатолия налились такой силой, что он мог бы разорвать инструктора на куски. Без всяких приемов, голыми руками.
В комнату вошли четыре автоматчика. Никита молча отпер замок, отодвинул решетку в сторону.
– Небольшая послеобеденная прогулка. В колонну по двое, голуби мои.
Анатолий тщетно искал подходящего момента для нападения. Он видел, что ребята только и ждут его команды, чтобы броситься на автоматчиков. Однако подчиненные Никиты знали свое дело. В комнате остались автоматчик и сам Никита. Они заняли позиции по обе стороны двери. Остальные охранники контролировали выход снаружи. Даже при невероятной удаче попытка нападения была обречена на провал. Потеряв несколько своих ребят, Анатолий смог бы разделаться с автоматчиками внутри помещения. Мог бы завладеть оружием. А дальше? Их бы с легкостью прошили очередями те, кто был снаружи. Анатолий видел, каким яростным огнем сверкают глаза Сереги. Он рвался в бой. Встретившись с другом взглядом, Анатолий отрицательно покачал головой, мол, не время, и Сергей обреченно кивнул в ответ.
Построив пленников по двое, конвоиры вывели их из тюрьмы. Куда их забирают?
Анатолий шел последним и на секунду поравнялся с замыкавшим шествие Никитой и одним из автоматчиков. Энкавэдэшник хитро глянул на еле сдерживающего себя командира диверсантов:
– Хорошая девка. Молодец ты, Толян, раскопал такой ценный кадр. Вот я себе ее и выписал. Пойдет у меня на повышение. Сегодня вечером и пойдет…
Толино сердце молотом садануло по ребрам, уши заложило, в глазах потемнело от ярости. Быстрее, чем в силах человека, Анатолий рванулся к предателю и обеими руками вцепился ему в горло, а потом что было мочи врезал ему коленом в пах.
Автоматчик обернулся с ошарашенным видом, но Толя, для которого время замедлилось, метнулся к нему и сшиб его с ног правым хуком. Удар пришелся точно в висок; судя по тому, как рухнул на цементный пол автоматчик, он был в отключке.
Толя зверем бросился обратно к обмякшему толстяку. Ухватил его за шею и стал давить, вминать, глубже, глубже, чувствуя, как пальцы превращаются в стальные тиски. Никита захрипел и задергал ногой.
И тут мир взорвался: сзади на Толин затылок обрушился с размаху приклад автомата. Пальцы расцепились сами собой, и Анатолий сел на шпалы. Задыхающийся Никита нашел в себе силы подняться и ткнул диверсанта в шею своим коронным ударом. Пальцы его еще не обрели былой силы, но Анатолию хватило и этого.
До новой подсобки, находившейся в двух десятках метров, его волокли по туннелю за ноги. Тело уже ничего не чувствовало, на глаза наползала багровая пелена, но Анатолий еще успел рассмотреть чуть дальше по туннелю небольшую платформу и часового на ней.
Неужели та самая лаборатория? Хотя какая теперь разница?
Анатолия и его людей прикладами затолкали в подсобку. Новое помещение оказалось настолько маленьким, что все едва там уместились. Никита, изрыгая ругательства, захлопнул дверь. Стало темно и страшно, как в гробу. Что затевают их гостеприимные хозяева? К чему эта игра с переходами из одной темницы в другую?
Послышалось механическое шипение. Его источник находился под самым потолком.
– Что за запах, пацаны? – вскинулся Артур.
– Газ! Травят! – завопил Колька.
Анатолий задержал дыхание настолько, насколько это было возможно. Вытерпеть удалось не больше минуты. Доведя себя до изнеможения, он сдался и втянул-таки сразу полную грудь отравленного воздуха. Остальные парни уже были в отключке.
В голове у Толи сгустилось грозовое облако. На его фоне почему-то появился фосфоресцирующий циферблат без всяких делений, но с одной бешено вращающейся стрелкой. Потом комната закружилась, циферблат погас, и все погрузилось во тьму.
Глава 8
Птицы атакуют
На этот раз Анатолий не шел по туннелю, а летел под самым его круглым сводом с электрическим фонарем в руке. Место было знакомое. Вот здесь, у этого свисающего с потолка кабеля он увидел, что с Гришей происходит что-то неладное. Продвигаться по туннелю, в котором уже бывал, всегда спокойнее и легче. Только вот спокойствие это часто бывает обманчиво.
Анатолий помнил этот туннель до мелочей. Каждое пятно плесени, каждую трещину в бетоне и торчащий обрезок ржавой арматуры можно было читать, как путевые знаки. У предметов есть память.
А тут, метров через пятьдесят, за следующим поворотом, они видели странную незаконченную надпись. Вот сейчас луч света выхватит ее из темноты. Вот… Анатолий направил фонарь в нужную сторону и от неожиданности выронил его. Металлический звук удара о рельс эхом разнесся по всему туннелю. Свет погас. Судя по всему, стекло разбилось. Анатолий спикировал на пути, встал на колени и принялся лихорадочно ощупывать руками рельсы и короткие шпалы. Отыскав фонарик, тряхнул его несколько раз, и тот снова вспыхнул. Вернее, засиял тем же фосфоресцирующим светом, что и в его обморочном видении. Однако глаза его уже успели привыкнуть к темноте, поэтому он смог разглядеть то, что увидел несколько секунд назад. Он снова взмыл к своду и коснулся надписи пальцем. Громадные, на всю высоту стены, буквы были сделаны на этот раз не коптящим факелом, а жирной графитной смазкой. Она сияла в свете фонаря так, словно была сделана совсем недавно: «Берегись…».
Анатолий вдруг каждой клеточкой тела почувствовал странную вибрацию воздуха. Фонарь замигал и снова погас. Одновременно уши наполнил шорох бесконечного множества крыльев, шум сталкивающихся в темноте тел, пронзительные крики неизвестных существ. Вот тебе и знакомое место!
Кажется, это птицы или летучие мыши, но в темноте не разобрать! Все это время они прятались в вентиляционных шахтах? Интересно, могут ли они видеть в темноте? Мертвые, конечно, могут. Как пить дать. Никакая темнота не может сравниться с той, в которой живут мертвые птицы. От них нельзя уйти просто так. Примирение невозможно.
Наверное, сейчас на него уставились тысячи воспаленных, обведенных красной каемкой глаз. Маленьких и злых. Они сверлят его взглядом, отыскивая беззащитные места. Острые кривые клювы раскрыты, чтобы впиться в его плоть. Отомстить одинокому путнику за все муки, причиненные птицам людьми в те времена, когда на улице Охотный ряд торговали птичьими тушками, тут же, при покупателях, откручивая с хрустом головы уткам, курам, гусям…
Но что за птицы обитают в этом туннеле?
Как вырваться из их всесметающего потока? Анатолий и сам не помнил, как бросил фонарь, очутился на путях и побежал. Мозг по инерции еще продолжал искать выход, а ноги уже пришли в движение. Он мчался огромными прыжками в кромешной темноте и слышал, как в ушах свистит ветер. Ветер ли? Нет! Его неотвратимо нагоняла огромная стая птиц. Это в их крыльях даже не свистел, а страшно шипел ветер: «Не уйдеш-ш-шь! Не убежиш-ш-шь! Не спасеш-ш-шь-ся!»
Чтобы не слышать этого проникающего все глубже в разум шипения, Анатолий на бегу закрыл уши руками. Этот жест и решил исход погони. Расставленные руки помогали сохранять равновесие. При очередном прыжке Анатолий зацепился ногой за шпалу и со всего маху рухнул на пути. Птицы были тут как тут. Сначала Анатолий пытался просто прикрывать руками голову от клювов, но быстро понял, что такая тактика ничего не даст. Тогда он перевернулся на спину и принялся беспорядочно молотить руками и ногами по воздуху, надеясь захватить с собой на тот свет как можно больше крылатых монстров. Удар, еще удар…
В какие-то моменты он попадал по крыльям, телам, оперению и с отвращением слышал, как трещат хрупкие кости. Чаще промахивался. Птиц становилось все больше. Перья их лезли в рот, мешая дышать. Анатолий яростно рычал и отплевывался. Однако сопротивление не могло повлиять на исход схватки. Анатолий чувствовал, как множество когтистых лап впиваются ему в лицо, руки, ноги, прижимая его к земле. Птицы начали работать клювами в неимоверно быстром темпе. Он чувствовал страшную боль во всем теле, и чем сильнее она становилась, тем меньше воли к сопротивлению оставалось. Перед внутренним взором возник его собственный, тщательно очищенный от плоти фосфоресцирующий скелет.
Внезапно темнота взорвалась нестерпимо ярким светом. По туннелю степенной походкой шел человек, окруженный сияющим ореолом. Анатолий увидел в его руке продолговатый цилиндр. Путевой Обходчик! Он пришел его спасти! И действительно, птицы вдруг начали отваливаться от него, падать на рельсы, наполняя туннель мерзким запахом жженых перьев и горелого мяса.
– Спасибо! – хотел крикнуть Анатолий.
Но слова благодарности застряли у него в горле, когда он разглядел Обходчика. Вместо привычного брезентового плаща с капюшоном тот зачем-то напялил на себя белый халат, а продолговатый цилиндр в руке при ближайшем рассмотрении оказался огромным, наполненным прозрачной жидкостью шприцем с длинной иглой.
– Думаю, с этим молодым человеком возникнут проблемы, – сказал белый халат. – Слишком неадекватная реакция на препарат. Видишь язвы на ногах? Подозреваю, что это следствие поражения химическим оружием. Возможно, затронуты периферийные ткани, а это существенно замедляет кровоток. Такая форма патологии отмечена еще у фараонов в Древнем Египте. С точки зрения эксперимента юноша будет весьма интересен, но я бы предпочел не иметь пациента с трофическими язвами. Возможно отторжение.
– Может, и не мучиться с ним?
– Попробуем еще раз. Если нет, тогда спишем в расход…
Голос принадлежал ненавистному Корбуту.
Анатолий распахнул глаза. Его руки были прикручены проволокой к стальному каркасу кровати. И как он мог надеяться, что ему позволят войти в лабораторию на своих ногах! Никита очень осторожен и не любит допускать ошибок. Их усыпили и приволокли к профессору, как семь деревянных чурок. Анатолий попытался поднять голову. Удалось всего на пару сантиметров. Мешал широкий брезентовый ремень, переброшенный через шею. И все же немного увеличить обзор получилось.
Анатолий находился в просторном помещении. На стенах лаборатории, вопреки представлениям Анатолия, не было и намека на кафель. Цемент, которым они были оштукатурены, местами потрескался, а кое-где и вовсе обвалился, обнажив красную кладку. Совсем как поверхностные раны на кирпичном теле комнаты. На стенах тут и там были развешаны плакаты, пестревшие графиками и формулами. С потолка свисали на проводах многочисленные лампы накаливания без плафонов. Красные не жалели света для своего профессора. Однако его обилие не делало помещение уютным, даже наоборот. От яркого света нельзя было скрыться. У людей в этой комнате отсутствовали тени. «Как у вампиров в байках», – подумал Толя.
По периметру лаборатории были расставлены узкие столы. Множество колб, бутылок и металлических сосудов стояли на них особняком или соединялись в одну систему с помощью специальных стеклянных трубок или шлангов. Над ними сосредоточенно колдовали трое молчаливых профессорских ассистентов. Сам Корбут в сопровождении верного Никиты расхаживал вдоль ряда сваренных из железных труб коек, больше напоминавших дыбы. Их было ровно семь, и Анатолий занимал последнюю, ближайшую к двери.
Возле каждой кровати возвышались штативы. В укрепленных на них бутылках булькала прозрачная жидкость. От бутылок шли прозрачные трубки капельниц, заканчивающиеся иглами, воткнутыми в руки спящих людей.
В отдалении цементный пол попирал механический монстр, состоявший из множества непонятных устройств, соединенных разноцветными проводами, из датчиков, ощетинившихся иглами латунных обручей, которые, судя по диаметрам, предназначены были для захвата головы, рук и ног. Не это ли та самая адская машина, в которой профессор доводит генную модификацию до совершенства?
Рядом с Анатолием находилась кровать Кольки. Его бледное лицо выглядело умиротворенным, ресницы чуть подрагивали. Колька уже находился в пути, его ждала конечная станция «Новая раса». Но Толю, похоже, поезд судьбы мчал в другом направлении. Его организм не желал сдаваться и сопротивлялся вторжению извне из последних сил.
Анатолий вспомнил слова профессора, услышанные сразу после того, как выбрался из забытья. Как он сказал? Слишком бурная реакция на препарат. Трофические язвы. Отторжение. Надо любым способом прервать эксперимент! Еще раз! Еще один, последний раз!
В отчаянной попытке освободиться Анатолий напряг мышцы. Проволока с легкостью выдержала натиск, а возившийся с капельницей профессор повернулся к буйному пациенту:
– Не стоит этого делать, молодой человек. Проволока вопьется в кожу и причинит боль. Вы, кажется, пытаетесь рассмотреть мою лабораторию? Вы лежите, лежите, я и так вам все с удовольствием расскажу. Прямо над нами – знаменитый дом на Лубянке. Самое старое из зданий площади, стены которого помнят самого Дзержинского. Протяженность подвалов дома на Лубянке не знает никто. Моя лаборатория – это махонькая часть подземных коммуникаций Лубянской площади. Тут ведь раньше весь квартал принадлежал КГБ, и над землей, и под ней. Да-да, и в подвалах «Детского Мира» врагов народа в печах жгли. Но меня эта область деятельности Конторы мало касалась. Я по научной части. Скажу честно: горжусь своей причастностью к истории этого места. А уж кровавая она или нет – дело второе. Сколько легенд, сколько слухов ходило в свое время об этих казематах! Я ничуть не удивлен тому, что Лубянка нашла выход в Метро. Да-с. Не люди. Сама площадь просочилась сюда по капле. Она не успокоилась до тех пор, пока не дала знать о себе. Вы, кажется, идейный анархист? Так забудьте о своих идеях. Плюньте и разотрите. На Лубянке идеи не в цене. Здесь отсутствуют понятия добра и зла. И Бога здесь нет. Поэтому казнит и милует тот, кто сильнее в данный момент. Да-с. Еще до мединститута, когда я не умел отличить скальпеля от ранорасширителя, работал рядовым сотрудником Госбезопасности. Хорошо помню кочегара дядю Федю. Бывшего исполнителя. Сухонький такой старичок. Шуровал себе трехметровой кочергой в печи. Думаю, пенсионера пристроили к делу, чтобы он не шлялся по рюмочным и не болтал лишнего. А болтать ему было о чем. По моим прикидкам, счет клиентов дяди Феди шел на тысячи. Умер же палач тихо, по-домашнему. В своей постели, сжимая руки любимых детей, внуков и правнуков. Или вот еще одна забавная история. Один мой знакомый увлекался старыми табличками. Чуть увидит в подвале Лубянки что-нибудь стоящее, сразу летит туда с отверткой. Помнится, гордостью его коллекции была табличка «Осмотр тел». Он приколотил ее у себя в спальне. Прямо над изголовьем кровати. Барышень веселить. Да-с. А вы говорите – идеи.
Болтая, Корбут закончил возиться с капельницей и установил ее рядом с кроватью Анатолия.
– Такие вот дела, юноша, – вздохнул он, втыкая ему иглу в вену. – Теперь о вас. Интересненькие у вас язвы… Особенные… Что это было, химическая атака? Попали в передрягу? Боюсь, это осложнит эксперимент в том смысле, что все пойдет не так, как запланировано. Хотя мне, как естествоиспытателю, это будет даже интересно. В вашем случае при замене участков ДНК последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Например, у вас появятся галлюцинации или видения. Будущее сможете предсказывать, если не станете полным идиотом. Или суперменом! Дружище, вы можете стать суперменом! Да-с. Именно суперменом. И не только в плане физических возможностей, хотя они невероятно расширятся. Главным вашим достоинством будет нечувствительность к радиации! Причем это качество вы сможете передавать своим потомкам! Ибо что есть человек, как не банк генетических данных? Просто-напросто контейнер с гаметами, нашими половыми клеточками. Есть вероятность того, что мне удастся сделать из вас этакого нового Адама. Прародителя новой расы. Вижу по лицу, что не особенно рады этому. Не слишком расстраивайтесь. Все это лишь честолюбивые мечты выжившего из ума ученого. На деле все может оказаться гораздо прозаичнее. Ваша химическая аномалия приведет к тому, что генетический модификатор окажется для организма безвреднее глюкозы и тогда… Если не получится сделать из вас нового Адама, мы познакомим вас с нашим кочегаром. Да, дружочек, кочегар – во все времена востребованная профессия. Дядя Федя, уходя на пенсию, так сказать, передал бесценный опыт. Вот, например, научил молодую поросль в рот приговоренным врагам народа теннисный мячик впихивать. Очень удобно. Попробуй-ка его оттуда сам достать потом, ха-ха. Главное, в затылок тогда не стрелять, потому что можно мячик запачкать или даже испортить, а их сейчас уже не производят. Так… Не напрягаем руку. Чудненько.