Путь Хайдеггера. Том 15. Путеводитель по GA 73.1

F. Die Seinsvergessenheit (Забвение бытия)

§1. Die Seinsvergessenheit und die Not zum Grunde — Забвение бытия и нужда в основании.

Вместо того чтобы описывать современное состояние как некую статичную картину, его необходимо схватывать как динамическую нужду (Not) и через это схватывание — уже преодолевать. Главный знак нашего состояния — не в отсутствии веры, а в том, что люди верят лишь в саму веру, цепляются за верование как за состояние, не связывая себя ни с каким Wahres, ни с каким истинным содержанием. Это самодовольное, беспочвенное парение над бездной, принимающее себя за твёрдый покой, и есть предельное забвение существа истины, а значит — и бытия. Само слово «бытие» стало поводом для безвкусного острословия. Эпоха, даже перед лицом глубочайшей пустоты и безутешности, неспособна подойти к настоящей бездне, чтобы впервые испытать нужду в основании (Not zum Grunde). Картина эпохи дорисовывается: распад церквей, превращающихся в политические аппараты, наука как индустрия и техника, рост «мировоззрений» (коммунизм), всеобщее упрощение и американизм — всё это лишь äußerste Ausläufer, крайние отростки гораздо более глубокого и скрытого свершения.

§2. Seinsvergessenheit — Забвение бытия.

Существо забвения бытия парадоксально: оно состоит не в том, что бытия «больше не помнят», а в том, что в самом этом «воспоминании» (ἀνάμνησις) — то есть в том, как метафизика постоянно удерживает бытие в поле зрения в качестве самого общего понятия, — застревают, не ведая о самом этом застревании. Забвение бытия с давних пор «забыло» — то есть упустило из виду и тем самым утаило — изначальное бытие и его Wesung, его событийное бытийствование. Оно приняло тень за суть.

§3. Seinsvergessenheit — Забвение бытия.

Почему при раскрытии сущего как такового само бытие неизбежно забывается? Потому что в этом раскрытии все узнаю́т бытие, все вступают в его свет, как в leuchtende Lichte, в светящуюся светлость, — но именно поэтому не видят самого света как такового. Бытие должно было низойти в это полное утаивание через забвение, чтобы однажды быть вы-прыгнутым (ersprungen) в ещё более изначальной ἀλήθεια — не «вспомянутым» задним числом, а открытым заново из самого истока. Поэтому здесь нужен не анамнезис, не припоминание бывшего, а Sprung, прыжок.

§4. Seinsvergessenheit und der andere Anfang — Забвение бытия и иное начало.

Когда забвение бытия опознано как таковое, бытие уже «вспомнено». Но это знание о бывшем забвении ещё не есть знание самого бытия, а тем более — не в-стояние в его истине. Как же достигается это в-стояние? Не через простое установление факта забвения, а через Ein-sprung in das Sein, через в-прыжок в само бытие, то есть через основание Dasein. При этом роковое действие забвения бытия начинается не с платоновской теории идей, а с самого первого начала — с краха ἀλήθεια и лишения φύσις силы. Иное начало может прийти к себе только перед лицом первого начала. Но это значит — не повторять его, а схватить его из того, на чём оно, будучи неизбежно неразвёрнутым, основывается, «зайти ему за спину», чтобы понять его из его собственной, ещё не развёрнутой возможности.

§5. Die äußerste und verhängnisreichste Folge der Seinsvergessenheit ist die Ver-blendung — Самое крайнее и роковое следствие забвения бытия — это ослепление.

Самое крайнее и роковое следствие забвения бытия — это не просто слепота (Blendung). Быть ослеплённым бытием, не видеть его — такова всегдашняя участь человека. Но Ver-blendung — это нечто иное: это та слепота, которая мнит себя зрячей, более того — единственно зрячей. Это опьянение Betrieb и техники, Rausch im Riesigen, упоение гигантским и массовым, самодовольное хрюканье при всеобщем низведении всего, что стремится в высоту и в сущностное. Это та боязнь, с которой люди обороняются средствами насилия от того, что может быть осилено только благородством (Adel).

§6. Das Weltalter des «Nihilismus» — Мировая эпоха «нигилизма».

Задача по отношению к «эпохе нигилизма» — не закрывать на неё глаза и не провозглашать её «преодолённой» наскоком, а, напротив, изначально во-прашивая, преодолеть её изнутри. Это включает Zugeständnis: признание, что мы отнюдь не обладаем истинным в его полноте. Нигилизм, по Ницше, не есть просто «упадок»; он может быть уже преодолён в сущностных шагах мысли, даже если его внешние, нигилистические тенденции — в том числе и такие Ersatz-образования, как поверхностно понятое христианство, — вспыхивают вновь и заслоняют собой совершившееся.

§7. Seinsvergessenheit — Sein keine Frage mehr — Забвение бытия — бытие больше не вопрос.

Забвение бытия по самому своему существу неизвестно себе. Это не субъективная забывчивость, а захваченность вихрем того сокрытия, которое, однако, выдаёт себя за раскрытие. Это — Bodenlosigkeit, безосновность, которая правит как нечто само собой разумеющееся. Вопрос о бытии более не ставится; он не ощущается как нужда, и сама истина бытия стала безразличной.

§8. Die Tiefe des Nihilismus. «Sein» — Глубина нигилизма. «Бытие».

Обычное понимание нигилизма предполагает ценностное мышление: «обесценивание высших ценностей». Но гораздо изначальнее, упорнее и сокрытее действует другое — событие изъятия (Entzug), то есть само забвение бытия. Провозглашение «Бог мёртв» — это лишь христианский передний план, за которым скрывается куда более глубокая бездна: само бытие забыто. Мы не знаем даже основания этого забвения — краха ἀλήθεια и бегства богов. Вместо этого простирается пустыня «разума», безжизненность внешнего порядка, техника как Ver-endung.

§9. Seinsvergessenheit — Забвение бытия.

То, что сегодня называют «ситуацией» или «позицией», — это, по сути, вовсе не стояние, а Überlagerung, наслоение, не имеющее собственного центра. Понимание бытия, его спутанность и забвение соприсутствуют; они не сменяют друг друга, а пронизывают друг друга. Всё спутано и заблуждено, и ни один вопрос о сущем — будь то природа, техника, история или повседневность — не может быть по-настоящему поставлен, ибо сам горизонт для его постановки утрачен.

§10. Die Seinsfrage aus der Seinsvergessenheit — Бытийный вопрос из забвения бытия.

Факт понимания бытия и его упорная «фактичность» должны быть осмыслены не как антропологическая данность, а как само Seinsvergessenheit. Это не просто свойство человеческого познания, а событие, в котором бытие отворачивается от нас. Здесь выделяются его основные черты: 1) не-существу Wesen предоставляется свобода действия; 2) в этой свободе свершается стремление «разрушить» само бытийствование; 3) это и есть собственный, а не ницшевский нигилизм; 4) царит власть запутанности, в которой забвение само себя скрывает; 5) само это забвение действует как раскрытие — но раскрытие отсутствия нужды (Notlose); 6) это и есть высшая нужда — нужда отсутствия нужды; 7) она имеет свою собственную, неотвратимую необходимость. Единственный выход из этого круга — Ein-sprung, в-прыжок в самое достойное вопроса, в то Frag-würdigste, каковым является бытие; это и есть иное начало, сама Wesung. Забвение бытия держит нас над пропастью, и если бы оно вдруг прекратилось, всё рухнуло бы в безудержный Betrieb — в безмерность, омассовление и гигантоманию.

G. Der Grund des Seyns. Die Wesung! (Die Gründung der Zerklüftung) — Основание бытия. Сущностное свершение! (Основание расщелины)

§1. Das Sein — Бытие.

Бытие — и в этом его фундаментальная загадка — есть одновременно самое общее и самое единственное в своём роде. Самое общее — потому что каждое сущее, к какому бы роду оно ни принадлежало, «есть»; «есть» сказывается обо всём без исключения, и в этой универсальной приложимости бытие становится чем-то самым расхожим, пустым и повсеместно находимым. Это — взгляд на бытие из повседневного обхождения с сущим, из того усреднённого способа существования, в котором человек, занятый своими делами, уже ничему не удивляется и принимает «бытие» как нечто само собой разумеющееся, о чём не стоит и говорить. Но то же самое бытие открывается и совершенно иначе: как самое единственное (das Einzigartigste). Ибо ничто из сущего не может сравниться с ним; его единственное «иное» — это ничто, но и само ничто, как то, что не есть сущее, всё ещё каким-то образом «есть», всё ещё принадлежит к тому простору, который открывается бытием. В этом втором ракурсе бытие перестаёт быть пустым и расхожим; оно становится тем, что ускользает от всякого прямого называния, что нигде не залегает как наличный предмет, но при этом даёт всему быть. Это — взгляд на бытие из осново-опыта сущего в целом, из той редкой и решительной открытости, в которой сущее в его совокупности становится вопросом. И вот, несмотря на эту открывшуюся единственность, мысль осмеливается выставить против бытия «время», как если бы время могло быть чем-то равновеликим бытию. Как такое возможно? Не значит ли это — мерить несравненное чем-то всё же заурядным? Но, быть может, само «время», о котором здесь идёт речь, — вовсе не то, что мы привыкли под ним понимать; быть может, оно само есть нечто единственное и представляет собой не внешнюю меру, а Wink, намёк, указующий на само существо бытия. И если это так, то подобное «противопоставление» продиктовано необходимостью, которая коренится в самом бытии.

§2. Sein — das «Abstrakteste» — oder das (Ereignis) — Бытие — «абстрактнейшее» — или (Событие).

Поверхностному взгляду, привыкшему к схемам традиционной метафизики, может показаться, что основной вопрос (Grundfrage) — вопрос о самом бытии, а не только о сущем — лишь доводит до крайности пустоту ведущего вопроса (Leitfrage), делая его предмет ещё более абстрактным, ещё более утончённо-бессодержательным. В действительности происходит прямо противоположное. Чем сущностнее, чем неотступнее начинает мыслиться истина самого бытия, тем яснее, тем выпуклее проступает его Einzigkeit, его единственность. Но эта единственность — не пустота и не бедность абстракции, не скудость самого общего понятия, под которое уже ничего нельзя подвести. Это — высшая полнота, которая, однако, не имеет ничего общего с множественностью сущего, и высший покой, который не есть застылость. Это — полнота самого события, в котором бытие, не будучи ничем из сущего, даёт быть всему. Поэтому расхожее мнение, которое всегда и во всём полагает себя верховным судиёй и мерилом, здесь теряет всякую силу. Бытие — это не «абстрактнейшее» в смысле логической всеобщности, а само Ereignis, которое, будучи единственным, не поддаётся никакому обобщению.

§3. Das Sein — Бытие.

Путеводные вопросы, очерчивающие контур будущей мысли, должны быть поставлены с полной ясностью. Где, в каком конкретном опыте испытывается сущее — не как то или иное, а именно как сущее? Как, каким способом вопрошается само бытие, если речь идёт не о выяснении свойств наличного, а о том, что только и делает возможным всякое «свойство»? Как вообще мысль приходит к тому, чтобы различать бытие и сущее, — к тому шагу, который кажется тривиальным, но на деле является истоком всей метафизики? В чём это различение, будучи само способом раскрытия, удерживается и находит свою опору, так что оно не «снимается» и не «преодолевается» в некоем высшем единстве, а сохраняется как различие? И наконец, как сама истина — не как правильность суждений, а как просвет, как то открытое, в котором всё только и может быть увидено, — как она основывается и как она, в свою очередь, бытийствует? Эти вопросы не суть программа для будущих исследований; они суть сами пути, на которых мысль входит в событие бытия.

§4. Im Wesen des Seins waltet die Kehre — В существе бытия правит Поворот.

Поскольку бытию не приписывается истина как внешнее свойство, а оно само имеет характер истины, истина встроена в его существо, — постольку и саму истину нельзя более брать как нечто отдельное, как «коррелят» познания. Её следует понимать изнутри этой глубинной при-надлежности к Wesen бытия. Эта взаимопринадлежность и есть Kehre, поворот, который нельзя представлять ни как логический круг, ни как диалектический переход. Истина — не свойство бытия, а само его Wesen, и обратно: Wesen бытия есть истина. А поскольку эта Kehre — не внешнее отношение, а само Ereignis, она, следовательно, свершается и в Dasein. Именно поэтому Dasein раскрывается не как статичный «субъект» и не как «сознание вообще», а как Einbruch, как прорыв. Это — та открытая стоянка (offene Stelle), которая, будучи сама просветом, не просто «освещает» заранее готовое сущее, а впервые даёт ему возможность явиться, войти в открытость и устоять в ней. Dasein есть этот прорыв просвета в сущее, и в этом прорыве оно, неся в себе Kehre, впервые делает возможным сам вопрос о бытии.

§5. Sein — Бытие.

Мы не можем уловить бытие в чистом, «голом» виде, схватить его прямо и непосредственно, как мы схватываем наличную вещь. Этому противится само бытие, ибо к его существу принадлежит истина как Wesen — а истина всегда есть просвет и сокрытие одновременно. Всякая попытка непосредственного схватывания — будь то через «субъект», «сознание», «дух» или «экзистенцию» в их традиционном смысле — неизбежно остаётся в рамках неосвоенного, непреодолённого первого начала, которое понимало бытие как присутствие. Dasein мыслится не как такой «непосредственный доступ», а совершенно иначе: как то место, та стоянка, в которой бытие опосредует само себя через истину. Это значит: бытие не «дано» нам, но и не «скрыто» в недоступном потустороннем; оно даёт себя в ускользании, в отказе от прямого называния, и именно в этом событии ускользания и отказа оно впервые вверяет себя Dasein как тому, кто призван хранить это ускользание как истину.

§6. Essentia — existentia; Wassein — Daßsein. Sein. Zerklüftung — essentia — existentia; Что-бытие — Так-бытие. Бытие. Расщелина.

Само происхождение фундаментального метафизического разделения на Wassein (чтойность, essentia) и Daßsein (фактичность, existentia) ставится под вопрос. Это разделение отнюдь не является чем-то самоочевидным, какой-то изначальной структурой, которую мысль послушно «отражает». Его источник, его скрытая пружина — в самой Zerklüftung, в Расщелине бытия. Расщелина, будучи изначальным разрывом, тем самым расхождением, которое не есть ни распад, ни синтез, впервые открывает и удерживает открытым тот зазор, в котором «что» и «как» сущего могут быть увидены раздельно. Именно потому, что бытие в себе самом «разгибается врозь», в нём возникает напряжение между определённостью сущего (его «что») и самим свершением его бытия (его «есть»). Метафизический номинализм, который абсолютизирует Daßsein против Wassein, равно как и реализм, поступающий наоборот, лишь закрепляют это разделение, принимая его производные за изначальное, но не прозревая его подлинного истока в событии расщелины. В этом непрозрении они остаются в плену того самого разрыва, который даже не могут помыслить, как таковой.

§8. Das Sein und der Begriff — Бытие и понятие.

Вокруг природы понятия (Begriff) скопилось множество неосмысленных предрассудков. Обычно понятие мерят по образцу вещного представления, как если бы оно было чем-то вроде ментальной копии наличной вещи, — и при этом остаются в полном неведении относительно Wesen самой вещи, не говоря уже о Wesen бытия. Подлинная мощь и назначение понятия, однако, лежит совершенно в иной плоскости: не в том, чтобы подводить сущее под абстрактные роды и виды, а в том, чтобы схватывать само бытие — причём схватывать так, чтобы в этом схватывании оно не становилось «предметом», а впервые выходило в просвет как то, что оно есть. Но это требует фундаментального изменения установки. Задача состоит не в том, чтобы подгонять бытие под уже готовое, заранее заготовленное понятие, а, напротив, в том, чтобы дать самому понятию «встроиться» (sich fügen) в бытие. Понятие должно стать Fuge — тем несущим составом, тем сочленением, которое не накладывается на сущее извне, а, пронизывая его, впервые даёт ему явиться в его определённости и связности. В эпоху Seynsvergessenheit, глубочайшего забвения бытия, когда и само бытие, и мысль о нём равно преданы забвению, такая задача кажется почти неисполнимой и несвоевременной, но именно поэтому она является самой настоятельной: лишь через неё может быть проложен путь к иному началу.

§9. Das Denken des Seins. Sein «und» Denken — Мышление бытия. Бытие «и» мышление.

Мышление бытия принципиально не может избирать своим горизонтом определения само «логическое» — ни закон противоречия, ни формальные правила вывода. Всё это принадлежит к сфере сущего и не способно задать меру для бытия. Таким горизонтом, таким «пространством» для мысли о бытии выступает «время», но не как внутримировой процесс, а как изначальная истина самого бытия. При этом важно: обращение ко времени не означает, что мышление упраздняется или отбрасывается в пользу иррационального «настроения». Напротив, лишь теперь, когда мышление освобождается от пут формальной логики и перестаёт вращаться в самом себе, оно впервые становится подлинным — то есть таким, которое способно отвечать событию бытия, а не просто оперировать понятиями о сущем.

§10. Das Sein (in der transitiven Bedeutung) — Бытие (в транзитивном значении).

Особого внимания заслуживает транзитивное значение глагола «быть», которое обычно остаётся в тени. Когда мы говорим «Великое есть своя величина», «Малое есть своя малость», — «есть» выступает здесь не как связка, а в активном, переходном смысле: бытие здесь как бы «исполняет» себя, достигает себя в различной степени. Эта конструкция, со ссылкой на Лотце, указывает на то, что в самом бытии есть свои Grade und Stufen, ступени и меры мощи. Бытие не «одинаково» для всего сущего; оно различается по интенсивности своего свершения. Это не количественная градация, а сущностное различие в том, как и насколько бытие «даёт себя» тому или иному сущему.

§11. «Die Wesung des Seins». Die Überspringung und das Ganze des Seins — «Бытийствование бытия». Перепрыгивание и Целое бытия.

В акте представления мы можем как бы выпрыгнуть за пределы всего сущего, даже за пределы самого представляющего человека. Но это, замечает мысль, — лишь мимолётная минута мировой истории. В этом перескакивании, однако, обнаруживается нечто фундаментальное: Augenblicklichkeit, мгновенность самого события бытия. Эта мгновенность двойственна: она, с одной стороны, даёт раскрыться вечности, а с другой — сама есть самое мимолётное. В ней перекрещиваются предельная полнота и предельная хрупкость. То Aufzittern, воз-дрожание бытия в сущем — то мерцание, которое мы наблюдаем в растении или животном, — ещё не есть само бытийствование, но его пред-форма, его вестник. Само же Inzwischen, «Между», которое развёртывается в этом мерцании, возможно, и есть сама Innigkeit, интимная глубина сущего, его внутреннее, которое не есть ни «субъект», ни «объект», а само событие различения.

§12. «Sein» und die Innigkeit von Erde und Welt — «Бытие» и интимность земли и мира.

Бытие, понятое предельно, есть самое сокровенное, самое неприметное Scheinen, явление, — и одновременно оно есть Befremden, отчуждение, ввергающее человека в Un-heimlichkeit, в жуткую бездомность. Эта Innigkeit, интимность бытия, не есть благостное слияние; она, напротив, есть Streit, спор, и как спор она раскрывается как Bestreitung — как то оспаривание, которое не снимает противостоящие стороны, а, напротив, учреждает саму Unheimlichkeit в качестве Inzwischen, «Между». Из этого понимания впервые может быть развёрнут адекватный Weltbegriff, понятие мира, — не как совокупности вещей, а как той открытости, которая держится спором земли и мира.

§14. Die Wesung des Seins als Not — Бытийствование бытия как нужда.

Бытийствует ли само бытие как Not, как нужда? Да, но не в смысле какой-либо нехватки или недостачи, а как die Not des Nötigsten — как самая насущная настоятельность, которая состоит в том, что бытие benotigt, нуждается в Dasein как в той стоянке, где оно может свершиться в своей истине. Поэтому бытие нуждается в Menschsein, в человеческом бытии, — но не в любом, а в geschichtliches, в историческом, которое способно выдержать эту нужду и ответить на неё. Бытийствование нуждается в тех, кто выстаивает «Между», кто терпит и учреждает эту жуть. Тем самым впервые затрагивается самое сокровенное и самое отчуждающее (Befremdlichste) в бытии: его нужда не есть его слабость, а его глубочайшая суть. Здесь же укоренена и изначальнейшая «модальность» бытия — Not-wendigkeit как нужда-поворот.

§18. Die Wesung des Seins — als der Streit — Бытийствование бытия — как спор.

Бытийствование бытия как спор не есть простое рядоположение двух начал. Это — Ausschließung und Zuweisung in einem, исключение и предоставление в одном акте, то есть само Strittige, само спорное как таковое. Оно может быть испытано лишь в Bestreitung, в оспаривании, в акте в-стояния, которое не уклоняется от спора, а принимает его. Этот спор впервые открывает фундаментальное различие между землёй — тем, что есть как самое сокровенное, само-собой-разумеющееся, ускользающее от схватывания, — и миром как тем, что отчуждает, поражает, единственным в своём роде. Предоставление (Zuweisung), как сторо́на спора, впервые даёт миру «быть миром» — то есть развёртывает ту Bedeutsamkeit, ту смысловую отнесённость, в которой сущее встречается нам. А тем самым оно впервые даёт быть и Sprache, языку, — не как средству коммуникации, а как самому изначальному оспариванию спора бытийствования, как той речи, в которой этот спор выговаривается и удерживается в открытости.