Мистические истории

История вторая

Шепот пещер

Октябрь 1941г. Вторая мировая война. Восточный фронт. Где-то у леса, между двух деревень.

С полудня и до самой ночи шел несмолкающий ливень, и похоже он не собирался прекращаться. Серой пеленой он перекрывал обзор, делая все предметы вокруг плохо различимыми и смывая все краски окружающего мира в одно сплошное серое месиво.

Холодные капли дождя разбивались о шлемы и брызгами разлетались в стороны, пропитывая насквозь военные шинели.

Коренастый с суровым морщинистым лицом командир пехоты стоял под дождем с накинутым по самую фуражку брезентовым плащом и следил за процессом, пока его солдаты, вместе с сержантом рыли траншеи. Не на минуту, этот среднего роста, сорока семи лет мужчина, не покидал свой отряд и разделял все тяготы воинской жизни со своими солдатами.

- Торопитесь, недоноски, пока вас на вечный сон не уложили немецкие пули! – Зычно подбадривал он своих подчиненных, погоняя их в спины.

Скверный характер Ивана Семеновича Косыгина соответствовал его внешности: суровый, с вечно надвинутыми на глаза густыми бровями, очень отчетливо говорящими о его настороженном настроении, с желтыми от табака усами, густыми как обувная растрепанная щетка, часто вздымающимися к самому носу и с сильными руками на крепком теле - он производил впечатление сильной сердитой и беспощадной личности, что являлось истинной правдой. Только такой человек с железным характером и сильной волей, мог идти вперед, когда остальные отступали. Казалось, капитан второй стрелковой дивизии не знал ни страха, ни упрека, и поэтому он обзавелся дурной славой среди высшего офицерского состава, за что и был сослан в самую гущу событий, а все потому, что не мог держать язык за зубами и часто высказывал начальству все, что он думает.

Солдаты несмотря на ужасную погоду, стояли по пояс в земле и энергично орудовали лопатами углубляя окоп, не обращая внимание на мозоли, усталость, холод и боли в спине. Они бы рады были пожаловаться об этом своему командиру, но только он был глух к их стонам и мольбам. Черствый и суровый вояка не щадил никого, а в первую очередь себя, потому как знал, что жалость - это худший враг в этих нечеловеческих условиях. Стоит только проявить к кому либо сострадание, как эта черта автоматически становилась слабостью и вредила обоим: ему и тому, кому сопереживал опытный офицер. По этой причине, командир, подобно злому псу, готовому сорваться с цепи, обращался со своими подчиненными, коими были еще неокрепшие зеленые юнцы, ведь только так они смогут выжить в этой кровопролитной жестокой войне.

Все эти новобранцы были похожи на вымокших худых крысенышей, только вчера оторванных от мамкиной груди. Многие из молоденьких ребят были рады оказаться в другом месте, но эта мерзкая стерва – война выгнала из дома этих неоперившихся желторотиков, всучила им оружие в их трясущиеся руки и заставила стрелять в таких же, похожих на них парней, отличающихся только фасоном одежды и ее цветом.

Уже три часа измученные и голодные бедняги рыли чертовы траншеи под шум дождя и язвительные подбадривания своего капитана, молясь о том, чтобы немецкие войска не застали их врасплох и не отправили на тот свет раньше срока.

- Почему перестал копать, рядовой? – Приказным и недовольным тоном, спросил командир, выплюнув спичку изо рта, которую только что гонял с одного края губ, к другому.

- Тут что-то твердое? – Ответил паренек, постукивая наконечником саперной лопаты по каменной плите.

- Так убери чертов камень и продолжай копать! – Рыкнул грубо командир, вынужденный торопить молодежь, чтобы успеть выполнить приказ главнокомандующего точно в срок.

- Товарищ капитан, но тут что-то большое. – Нерешительно объяснил новобранец, боясь получить порцию колкостей в свой адрес от матерого вояки.

- Твою за ногу! – Сплюнул Косыгин и, закрываясь от дождя, отпихнул паренька, чтобы взглянуть на причину остановки. – Ну, рядовой Мартынов, если это окажется ерундой, ты у меня без отдыху рыть будешь! - Предупредил он.

Мужчина с усами выхватил фонарь у стоящего рядом солдата и приблизил его, чтобы разглядеть виднеющуюся из-под грязи ровную плиту с неизвестными иероглифами.

Находка показалась куда более важной, чем рытье окопов, поэтому капитан выделил еще несколько человек в помощь Мартынову, чтобы они помогли скорее выкопать клад, как ему показалось.

Спустя полтора часа грязные словно свиньи, вывалившиеся в грязи, троим солдатикам удалось откапать большого размера каменный саркофаг.

Предполагая, что внутри каменного ящика находятся сокровища, Косыгин, шевеля своими густыми усами, ждал его раскрытия с нетерпением, но как оказалось, крышка была неподъемной, что еще больше интриговало вояк и распаляло их воображение.

Дождь к этому времени уже прошел и капитану второй стрелковой дивизии, чтобы узнать, что же находится внутри, пришлось прибегнуть даже к военной технике, иначе открыть гробницу не получалось.

Гранитная крышка долго не поддавалась лому, т.к. зазоров между ней и нижней частью почти не было, но в конечном итоге, пробуксовывающий трехтонный ЗИС-5, зарывающийся колесами в грязь, смог сдвинуть тяжелую плиту, обнажая густую тьму, скрывающуюся под ней.

- А ну-ка, посвети. – Приказал Косыгин старшему сержанту, подкрепляя приказ жестом, и сам заинтригованно наклонился над саркофагом, держа папиросу в зубах.

Свет лампы осветил темную жидкость, что по самую крышку заполняла саркофаг, по консистенции и запаху, напоминающую машинное масло и это заставило командира потушить окурок от греха подальше. Не увидев ни золота, ни серебра капитан немного огорчился, но он не бросал попыток отыскать что-либо ценное.

Не нужно было быть экспертом, чтобы сообразить, что находка была весьма древней, ведь это можно было понять по аккуратным каракулям неизвестного языка. Даже сам Косыгин в силу своего опыта и возраста понимал, что эти иероглифы не принадлежат ни одному ныне существующему языку, а значит находка имела не только материальную, но и историческую ценность.

- Вычерпайте всю эту жижу, посмотрим, что за подарок для нас приготовили предки. – Со смурной улыбкой приказал командир, в глазах которого возгорался энтузиазм и жажда наживы.

Захваченные интересом солдатики, позабыв о своей усталости, принялись своими шлемами вычерпывать черную жижу.

Не прошло и минуты, как один солдат, побелев от страха резко отстранился от саркофага и, стал молиться, перекрещиваясь и целуя свой нательный крестик. Остальные рядовые тоже последовали его примеру, отшвыривая свои испачканные в неизвестной субстанции каски.

- Что там? – Озадаченно спросил капитан и подсветил лампой то, что находилось внутри каменной усыпальницы, но и сам отшатнулся, не сдержав при этом мата.

Внутри, там, где жидкость отступила, показалось что-то, что напоминало перекрученный змеиный хвост, но судя по чешуйкам и толщине, размер рептилии должен был быть просто огромным, но загвоздка была в том, что змеиная голова имела странные черты, схожие больше с человеком, а не змеей.

Лицо этого сине-серого мертвого существа было слегка вытянутым к нижней челюсти, а нос был слишком плоским. Губ не было совсем, а вот рот был похож на изогнутую с краев длинную расщелину из-под которой выглядывали заостренные зубы с двумя очень длинными загнутыми клыками. На голове существа были черные волосы. Кроме этого, существо имело человеческие руки, но с длинными темными когтями и такое же обычное тело, как у человека до бедер, которые уходили в длинный змеиный хвост, коим и было прикрыто существо.

- Матерь божья! – Сквозь усы буркнул Косыгин, потянувшись рукой к своему лицу, чтобы перекреститься, но между стенками змеиного тела увидел что-то блестящее. – Наверняка эта тварь уже мертвая, так что продолжайте выполнять приказ. – Грозно буркнул он на бледных перепуганных ребят.

Никто из новобранцев, обступивших каменный саркофаг, не хотел и близко приближаться к необычной находке. Будучи суеверными, солдаты посчитали, что это дурной знак и возможно, боялись навлечь на себя проклятие мертвеца за то, что осквернили захоронение.

- Вы что не поняли? – Сердился капитан второй стрелковой дивизии, схватив за ворот Мартынова. – Сейчас же приступайте или я расстреляю вас за невыполнение приказа!

Мертвое существо пугало ребят, но командира они боялись больше, ведь видели его в гневе и знали, что Косыгин слов на ветер не бросает, об этом говорил перебитый нос старшего сержанта, осмелившегося перечить ему.

Трясущимися руками и с молитвами: «Господи, помилуй», и, «спаси и сохрани», молодняк преступил к работе.

Где-то в двух километрах от лагеря, где дивизионные минеры заминировали поле противотанковыми минами, послышались взрывы, а после и автоматные очереди.

Лагерь сразу оживился: связист, получивший с опозданием радиограмму, подбежал к Ивану Семеновичу, выкрикивая «идут! Идут! Немцы наступают!».

Косыгин сплюнул проклятие и тут же забил тревогу:

- Чего уставились, как беременные коровы? Хватайтесь за оружие и держим оборону! Выключите прожектора и занять позиции! – Гаркнул он своим зычным и громким голосом, заставляя своих подчиненных, увидевших ужасающую находку, выйти из ступора и, трясущимися руками потянуться к винтовкам и пулеметам.

Получив приказ, солдатики забегали, как тараканы по лагерю, прячась в окопах и блиндажах. Сам капитан, ухватился за автомат и тоже сиганул в траншею, позабыв о сокровищах, которые могли быть в его руках.

Все источники света были потушены, погружая лагерь в кромешную тьму. На мгновение все затихло, и солдаты замерли, сфокусировав свое зрение на черном горизонте.

- Это все потому, что м-мы нашли то, что н-не должны были… Это на-наказание за расхищение гробницы. Сегодня мы все здесь ум-мрем. – Дрожащим голосом проблеял плачущий и заикающийся Мартынов.

- Прекрати молоть чепуху и лучше свои проклятья оставь для врага. – Сквозь зубы процедил раздраженный старый вояка, видя, что слова Мартынова напугали остальных, чьи глаза, устремленные вдаль, выражали только ужас и тревогу.

Из темноты, со стороны лесополосы, желтыми тире со знакомым звуком, напоминающий трещотку, полетели вражеские пули и, выдирая клочья влажной земли перед окопами, обрушили грязевой дождь на вторую стрелковую дивизию.

Прозвучал приказ застигнутого врасплох Косыгина, призывающего своих подчиненных ответить врагу стрельбой и понеслись нескончаемые автоматные очереди и одиночные выстрелы из пушек…

К рассвету дождь прекратился, а лагерь заволокло студеной зловещей дымкой с запахом гари и пороха. В этой предрассветной тишине даже птицы не смели выдавать свое присутствие. Лагерь на несколько минут утопал в полнейшей тишине, пока в шаге от него это безмолвие и умиротворение не разбавилось немецкой речью, звуками техники и такой обыденной солдатской суетой.

От от второй стрелковой дивизии в перестрелки с вражескими силами остались только клочья и залитая кровью земля. Предсказание рядового Мартынова сбылось или может он просто накаркал, но так или иначе, в этом бою с противником не выжил никто.

Немецкий отряд, отвоевавший стратегическую точку с большими потерями, уносили все, что уцелело у побежденной стороны. Очередь дошла и до лежащего на боку саркофага, который взрывом пушки перевернуло.

Он был пуст, а вокруг него была расплескана маслянистая черная жидкость.

Послышалась немецкая речь:

- Что русские могли хранить в этом ящике? – Спросил капитан Шульц у генерала, рассматривающего пустой саркофаг, сидя на корточках.

- Не думаю, что они перевозили в нем боеприпасы. Этот гранитный контейнер слишком тяжелый, чтобы таскать его с собой. Судя по грязным бокам и большой выемке в окопе, они выкопали его из земли. – Ответил седой сухопарый мужчина в черном кителе с погонами, на фуражке которого красовался немецкий железный орел.

- Может здесь они хранили какое-нибудь тайное оружие? - Предположил гладковыбритый моложавый мужчина, лицо которого выдавало в нем истинного арийца.

Его собеседник более высокого звания пожал плечами и вновь посмотрел на углубление в земле, откуда предположительно была добыта рака.

- Скорее всего русские наткнулись на каменный ящик случайно, когда рыли траншеи. Посмотрите туда, капитан Шульц. Видите? Противник даже не успел закончить работы, как был застигнут нами.

- К нашему великому везению! - Усмехнулся голубоглазый капитан.

- Это уж точно, - вторил ему генерал, радуясь про себя удачному стечению обстоятельств своей победы над врагом, но все же, что-то в его взгляде выдавало беспокойство.

Генерал, спрятанным в кожаные перчатки пальцем, провел по смазанным черной маслянистой жидкостью внутренним стенкам саркофага и понюхал его, а затем стал разглядывать иероглифы, высеченные на внешних стенах.

- Не знаю, что им удалось найти, но наверняка это было что-то ценное. – Прикинул генерал Эзельштейн и добавил, - прикажите отыскать то, что было внутри.

Целый час немцы искали хоть что-то, что выглядело необычным и по своим размерам могло уместиться в гранитный контейнер, но среди вещей и останков тел так и не нашли ничего, похожего на древность или оружие, а поэтому, сфотографировав таинственную находку, пехотное войско отправилось дальше на северо-восток, не заметив на грязи у себя под ногами, странный смазанный след, на котором отпечатались чешуйки.

***

В это, и без того трудное время, когда война поглотила страну, в одной сельской семье, которая еще не успела пострадать из-за ее последствий, перестала доиться корова. Озадаченные хозяева не понимали, что случилось с их кормилицей, ведь корова не голодала и была здорова на вид, но, некогда щедрая на молоко кормилица, перестала давать молоко вот уже, как три дня, и не подпускала хозяев к своему вымени для дойки.

- Придется ее зарезать. – Вынес вердикт Прохор Никитич – престарелый колхозник.

- А куда мясо денем? Ты сейчас его никому не продашь, ведь денег-то нет ни у кого. – Пробурчала его старая жена.

- А ты что предлагаешь делать, Маруся? С паршивой овцы хоть шерсти клок, а так: либо сдохнет скоро, либо немцы уведут. – Развел руками дед.

- Сплюнь, дурак ты старый. – Перекрестилась его набожная супруга, а после, повязав платок себе на голову, предложила. - Давай немного подождем, вдруг Пятнышко съела чего, а мы ее сейчас прирежем, мясо съедим, а дальше-то чаго? Не забывай, ведь теперь у нас Катенька на иждивении.

Прохор согласился с женой и кивнул, прислушавшись к ней. Его супруга хоть и была склочной бабой, но все же не глупой, к тому же она была права, ведь, если им двоим немногого нужно было чтобы прокормиться, то с появлением осиротевшей из-за войны взрослой внучки, забот у них прибавилось.

Заботы эти были связанны с тем, что двадцатилетняя девчушка была хороша ликом, но не замужем и, хоть в селе мужчин по причине мобилизации было мало, все же девчушке проходу не давали пареньки из числа партизан, захаживавшие в дома селян, чтобы раздобыть еды или узнать какие дошли новости.

Стариков Кузьминых страшило то, что какой-нибудь бойкий партизан задурит девке голову или хуже того - завербует и уведет с собой для работы в подполье, тем самым лишив их помощницы, а Катюшу ее будущего. Но больше из всех возможных напастей престарелые родственники боялись, что враг наступал и, в случае оккупации села немцами, над их единственной кровиночкой могли надругаться, как это по слухам было в других оккупированных территориях.

Дед с бабкой хоть и были еще крепки здоровьем, но какие из них защитники, ведь не было былой силы в руках. Эти мысли мучали стариков и лишили их покоя, ведь они хотели лучшего будущего для внучки, но не могли этого обещать, а с исчезновением молока у единственной кормилицы, ситуация в их доме усугубилась.

Вечером, похлебав на ужин жидкую похлебку с сухарями, бабушка Маруся взгромоздилась на печь, где спала вместе с внучкой.

Услышав коровье мычание женщина прислушалась и, не услышав больше ничего странного, оживилась:

- Ой, совсем забыла старая! – Ругала она себя. - Катюша, голубушка, пойди в хлев, посмотри, чего это там с Пятнышком. Вдруг все же удастся хоть кружку сдоить. – Обратилась к внучке она.

Дед Прохор уже спал к этому времени и голос жены не смог перебить его храп.

Толстая светло-русая коса, откинутая за спину, повисла с печи. Красавица обернулась к бабушке и кивнула.

Девушка не хотела еще спать и поэтому резво вскочила с лежанки. Накинув на себя фуфайку и повязав на голову платок, она вставила ноги в калоши и направилась прочь из дома, прихватив с собой керосиновую лампу.

Осветив покосившуюся дверь хлева на заднем дворе, Катя вошла внутрь и тут же увидела, как что-то шмыгнуло за скирду.

«Крысы», - подумала девушка и мысленно напомнила себе, что было бы неплохо Мурку в хлеве прикрыть, дабы кошка подъела вредителей, которые вовсе уже распоясались и хозяйничали по всюду.