Герцогиня в бегах. Право на эшафот

Глава 3

Не знаю, остался ли народ доволен изменением в сценарии представления, я – так очень даже, чего нельзя было сказать о моих противниках. Именно так, во множественном числе, потому что разозлился не только Бласкес, едва ли не задымившийся от ярости, но и его величество явственно был недоволен. Быть может, он коллекционирует прекрасные женские головы в заспиртованном виде, и я лишила его жемчужины коллекции? Но мне всегда казалось, что живым все выглядит куда привлекательней, и я в том числе.

Артефакт все сиял, а я стояла на эшафоте, потому что воплей «Невиновна!» оказалось недостаточно, чтобы меня оттуда убрали. Я продолжала смотреть на короля, а он – на меня, и радости в наших взглядах не прибавлялось ни на гран. Наконец его величество гадко скривил губы, что-то коротко сказал, и стоявший рядом с ним придворный бегом ринулся выполнять поручение. Как оказалось, касалось оно меня.

С помоста меня наконец спустили и препроводили в ближайшую гостиницу. Это было хорошим признаком, хотя я бы предпочла, чтобы меня отпустили насовсем, не пытаясь навязать опеку. Думаю, герцогское достоинство не сильно пострадало бы, если бы я пешком дошла до родового особняка, находившегося неподалеку. Но вот то, что меня туда не отвезли, было уже признаком плохим: либо король еще не решил, что со мной делать, либо… мой особняк уже не мой. Мало ли – король подписал указ с передачей почти бесхозного имущества, а к нему – раз – хозяйка вернулась. То-то он был так недоволен: теперь придется переподписывать, отдавая пострадавшей стороне что-то другое, возможно, не бесхозное, а принадлежащее лично королю.

Из-за чужих воспоминаний, слившихся с моими, я ощущала собственность Эрилейских своей, да она и была таковой по сути. По всем законам герцогиня Эрилейская нынче я. И я хотела очутиться в своей комнате и лично полежать на удобном матрасе, потому что чужие воспоминания – совсем не то. А в гостиничном номере матрас был неудобный, это выяснилось, когда я прилегла. А что еще было делать в ожидании непонятно чего? Появившуюся мысль удрать через окно, благо оно выходило на задний двор, а не на площадь, я пресекла в зародыше: неудобно получится, если Блистательный Теодоро решит ко мне заглянуть и никого не найдет. Признаться, хотелось посмотреть на него вблизи и понять, так ли он хорош, как показалось издалека. Или причина в королевской магии, прибавляющей любому монарху плюс сто к харизме. К сожалению, сам король вряд ли заглянет лично, скорее, пришлет кого-нибудь из свиты с сообщением, что решил относительно моего будущего. Возможные варианты не радовали: в монастырь к тете не хотелось.

Вместо короля ко мне заглянула горничная и спросила, не нужно ли чего. Мне нужно было много. В частности, снять пыточное приспособление, именуемое корсетом, и принять ванну. Но я ограничилась тем, что попросила принести завтрак. Есть хотелось невыносимо, а принять ванну смогу и дома, если меня туда доставят.

– Что вам подать, ваша светлость?

Она открыла рот, явно собираясь вывалить на меня все меню, поэтому я торопливо сказала:

– Что-нибудь побыстрее. Омлет, булочки и чашку кофе. Умираю с голоду. – И жалобно улыбнулась.

Улыбка подействовала – горничная посмотрела с сочувствием и почти бегом ретировалась. Надеюсь, на кухню, а не докладывать кому не нужно, что у меня вместо чувства вины прорезался аппетит.

Воспользовавшись тем, что осталась одна, подошла к зеркалу. Лицо было знакомым и незнакомым одновременно. Знакомым по воспоминаниям Эстефании и незнакомым для меня. Девушка, смотревшая из зеркала, была молоденькой до изумления, на восемь лет младше меня прежней. И хорошенькой, как кукла. Огромные голубые глаза, обрамленные длиннющими, неожиданно для блондинки черными ресницами, смотрели на мир с детским удивлением. Моим удивлением. А как не удивляться? Столько изменений за какие-то сутки. Чувствовать себя другим человеком было странно. Такая особа могла походя вскружить голову мужчине, не прилагая никаких усилий. У мужчин от таких девушек головы кружились сами. Особи противоположного пола, можно сказать, падали, сраженные неземной красотой, и укладывались сами собой в штабеля, чтобы не мешать идти кумиру. И вот на это сокровище нации покусился король? Возможно, у него не совсем традиционная ориентация, и он посчитал Эстефанию соперником? В памяти никаких компрометирующих сведений не нашлось, но это ни о чем не говорило: Эстефания с тетей жили уединенно, сплетни до них почти не доходили, а если и доходили, то в присутствии столь юной особы не всякие расскажешь. А если учесть, что король в его тридцать с хвостиком не женат, хотя мог бы уже подумать о том, что стране нужна королева…

Представила на голове корону и пришла к выводу, что она пришлась бы мне к лицу.

Налюбоваться новой собой я не успела. Горничная быстро вернулась с подносом, уставленным всякой всячиной. Омлет там тоже был. И булочки к кофе. Я могла только поблагодарить ее от всего сердца, потому что денег на чаевые не было. И хотя я готова была расстаться с любой из жемчужин на платье, которое вызывало исключительно отрицательные эмоции, вряд ли девушка приняла бы ее. Наверняка у них запрещается брать чаевые вещами: не дай бог, обвинят в воровстве, доказывай потом, что это подарок. Конечно, здесь есть магические артефакты, но на такую ерунду их использовать не будут.

Пышный омлет таял на языке, даруя невыразимое блаженство. Это тело после ареста кормили всякой дрянью, а тому, которое я отдала по обмену, приходилось еще хуже. Чем его кормили, я могла только догадываться, потому что еда поступала через зонд прямо в желудок. Надеюсь, Эстефании удастся поднять тело. Будет обидно, если окажется, что от обмена выиграла только я. И пусть я об этом никогда не узнаю, все равно хотелось бы верить, что хорошо, пусть и относительно, не только мне.

Нежная, пропитанная маслом и посыпанная сахаром и корицей булочка была так вкусна, что я зажмурилась от удовольствия. Увы, удовольствие было недолгим.

– Что за представление вы устроили, Эстефания?

Голос был красивый, но настолько полон ярости, что я чуть не подавилась кусочком булочки, который от неожиданности проглотила, не дожевав, и он встал комом в горле.

Откашлявшись, присела в реверансе. Вблизи величество выглядел не столь величественно, как издалека, потому что был в бешенстве. Но красоту это не умаляло. Красота оставалась при нем независимо от того, с какого расстояния на него смотреть. И яркие чувства ему скорее шли, превращая из бездушной статуи в живого человека.

– Почему вы молчите, Эстефания? Язык проглотили?

– Это немудрено сделать в вашем присутствии, ваше величество.

– Замечательно, язык на месте. А где ответ на мой вопрос?

– Я не устраивала представление, ваше величество. Представление устроили по вашему приказанию. Я всего лишь не хотела умирать ни за что.

Он опустился в кресло, которое стояло напротив места, где я завтракала. Чашка с недопитым кофе манила, но я не могла даже сесть без разрешения, не то что нагло взять чашку.

– Если вы не хотели устраивать представление, потребовали бы проверку раньше.

– Я забыла об этой возможности, ваше величество. – Внешность Эстефании как нельзя лучше подходила для такого ответа. Ресничками хлоп-хлоп, потом глазки в пол и смущенная улыбка. – Вспомнила, когда священник стал грозить карами нераскаявшейся грешнице.

Говорить, что именно священник напомнил про артефакт, не стала, а то еще станется с моего собеседника отыграться на бедном толстячке. Для его казни даже народ собирать не будут, придушат втихаря. Ему же право на эшафот не положено в отличие от аристократов.

– Вы думаете, я вам поверил? Вы не первая, кто пытался меня отравить, но единственная, кому удалось ускользнуть от расплаты. Кто бы мог подумать, что за внешностью нанда[2] скрывается ксуорс[3].

– Я вас не травила, а вот… – хотела сказать «ваш придворный маг», но поняла, что язык меня не слушается.

Странное дело, клятву давала не я, но она оказалась завязана на тело, а не на душу.

– Вот что, Эстефания? О чем вы хотели сказать?

– Хотела посоветовать вам приглядеться к своему окружению, ваше величество.

Это клятва пропустила. Окружение у монарха большое. Поди догадайся, кого я имею в виду. Он прищурился, наверняка поняв куда больше, чем я сказала, потому что лицо у него стало задумчивое-задумчивое. И это выражение ему необычайно шло. Если бы король молчал, им можно было бы любоваться, как произведением искусства, бесконечно. Увы, молчал он недолго.

– Оставить вас без присмотра я не могу, поэтому выдаю замуж, – заявил он. – В моей свите есть подходящий для вас жених. Граф Нагейт. Контракт уже составляют.

О графе я услышала впервые, в памяти ровным счетом ничего не шелохнулось. Но даже если бы его величество предложил мне себя, я все равно возмутилась бы, несмотря на то что короля в отличие от графа видела аж целых два раза.

– С каких это пор, ваше величество, согласие невесты на брак не требуется?

– Если невеста не достигла возраста дееспособности, за нее решает опекун. – Выглядел он сейчас гадко и уже не казался мне таким красивым. – Поскольку ваша опекунша не может исполнять свои обязанности, за нее решил я.

А также решил, если уж отдал что-то графу, то пусть забирает и ту, кому это принадлежало. Элегантное решение, ничего не скажешь. Но я ему не переходящий приз.

– То есть когда вы собирались отрубить мне голову, то я отвечала за свои действия, а когда зашла речь о моем замужестве, внезапно стала недееспособной? – Я посмотрела на ошарашенное королевское лицо и вежливо добавила: – Ваше величество.

– А вы изменились, Эстефания. – Он прищурился. – Когда мы с вами разговаривали в последний раз, вы напоминали блеющую овечку.

– Я была сражена вашей неземной красотой и не осознавала, что говорю.

– Смотрю, вам удалось оправиться от удара.

– А что делать? Вы были ко мне слишком жестоки и заставили вспомнить, что овечек часто приносят в жертву. Я решила, что этот образ мне не подходит.

Он хмыкнул. То ли одобрительно, то ли нет – кто этих королей разберет? Общение Эстефании с ним ограничилось одним разом, после чего ее отправили на плаху. Мне же с королями общаться вообще не довелось, почему-то не баловали меня монаршие особы визитами, разговорами и другими знаками внимания.

– И тем не менее, Эстефания, вы выйдете замуж по моему решению. От вас требуется только подписать брачный контракт.

– Не буду ничего подписывать, не читая.

– Можете прочесть, – милостиво разрешил он. – Но подписать все равно придется, раз уж вы дееспособны, как мы недавно выяснили.

– А если не подпишу?

– За вас это сделаю я. Имею такое право. Свадьба через пару часов. Как раз успеют составить контракт и сообщить графу.

– Вот он обрадуется, – улыбнулась я сладко. – Или он тоже недееспособен? Сколько ему лет, ваше величество? Мне не придется ему читать сказки на ночь?

– От сказок на ночь в вашем исполнении и я бы не отказался, – неожиданно хохотнул король.

Наверняка желая вогнать в краску, он медленно обвел меня взглядом с ног до головы, задержавшись в районе декольте. Не сказать, чтобы там были выдающиеся достоинства, но стыдиться тоже было нечего. А из-за того, что снизу все было безжалостно сдавлено корсетом, грудь казалась больше и аппетитнее, чем была на самом деле.

– Мне считать это предложением руки с вашей стороны? – прощебетала, опять затрепетав ресницами. – Тогда я могу хотя бы сесть, ваше величество? А то я сегодня уже настоялась.

– Сесть можете, – милостиво кивнул он, и я сразу воспользовалась его разрешением. – Что касается предложения… Руку предложить не могу, она обещана, а вот кое-что другое, не совсем приличное…

Он подался ко мне через столик, на котором стоял недопитый кофе и лежали недоеденные булочки, которые сейчас привлекали куда больше короля. Можно сказать, манили своей недосягаемостью. А вот досягаемость короля начинала тревожить – как оказалось, зуб на меня он имел вовсе не из-за своей ориентации.

– Спасибо, ваше величество, но неприличного не надо, – сладко улыбнулась, – я не запятнаю честь герцогов Эрилейских.

– Полноте, Эстефания, – лениво ухмыльнулся король, – на этой чести уже чистых мест нет, одно маленькое пятнышко ничего не изменит. И почему я с вами не поговорил, а сразу приказал увезти? Упущение… Непозволительное пренебрежение столь красивой особой.

Он протянул ко мне руку, я отшатнулась, чувствуя, как внутри зарождается страх. Почему-то вспомнился древний анекдот.

Главный инквизитор: «Сжечь ведьму!»

Его подчиненные: «Жалко, она такая красивая…»

Главный инквизитор с тяжелым вздохом: «Ладно, но потом все равно сжечь».

И вот это «потом все равно сжечь» так явственно прозвучало в монаршем голосе, что сомнений не осталось: как бы мы ни общались, меня потом все равно ждала плаха. Красота красотой, а королевские обязанности никто не отменял.

– Ваше величество, через сколько, вы сказали, свадьба? А я еще брачный контракт в глаза не видела. Как и жениха.

Я встала из кресла и отошла за его спинку. Король тоже поднялся, цапнул со стола одну из булочек, которую я мысленно уже съела, откусил, одобрительно поиграл бровями и заявил:

– Контракт сейчас принесут. Жениха увидите на свадьбе. Ждать недолго.

И ушел. А я поняла, что столь скоропалительная свадьба для меня будет уже перебором. Не выдержит моя нежная психика казнь и свадьбу в один день.

Взяв чашку, подошла к окну, выглянула. Второй этаж. Внизу никого нет, и калитка приоткрыта. Я бы сказала, приглашающе приоткрыта.

От размышлений отвлек стук в дверь. Служащий принес мой экземпляр брачного контракта. Я поблагодарила, задвинула засов и вернулась к окну. Контракт сложила и сунула в единственно доступный мне сейчас тайник – декольте. Почитаю на досуге, когда окажусь в безопасности.

Из занавесок и одеяла получился вполне приличный канат, которым я и воспользовалась, спускаясь так, чтобы не засветиться в окне ниже. Самое смешное, что мне это удалось, хотя спуск в развевающейся юбке, которая путалась, всячески мешая, – то еще удовольствие. Очутившись на земле, целеустремленно бросилась к калитке. Куда бежать, я пока не думала, главное – подальше отсюда.

– Эй, красотка, я же говорил, что помолюсь. Как видишь, мои молитвы доходят до самого бога.

Глава 4

Давешний даритель розы перегораживал дорогу к свободе, что в моих глазах делало его намного менее симпатичным. Хотя, на беспристрастный взгляд, несмотря на некоторую наглость – или благодаря ей? – он был хорош: лет двадцати пяти, с пышной шапкой вьющихся, почти черных волос и пронзительно-синими глазами. Одежда его, вопреки простоте, выглядела дорого, а перстень на безымянном пальце был не просто украшением. Как и серьга в ухе, придававшая ему сходство с пиратом. Не настоящим, нет, а таким киношным, романтичным пиратом, который восстанавливает справедливость.

Задний двор гостиницы выходил на улицу совершенно пустую, даже не скажешь, что с другой стороны, на площади, кипит жизнь. Но эта пустота ничего не стоила при ненужном наблюдателе.

– Тогда обратитесь к нему еще раз с просьбой помочь мне убежать.

– Зачем? – удивился он. – Голову тебе рубить никто не собирается.

– Вам, – поправила, вовремя вспомнив, что я герцогиня. – Обращение «ваша светлость» можете, так и быть, опускать. Ведь именно ваша помощь оказалась так кстати.

Чтобы притупить бдительность собеседника, я улыбнулась. Он расплылся в улыбке в ответ и легко согласился:

– Вам так вам. Так убегать теперь зачем? Смерть вам уже не грозит.

– Зато грозит замужество. Его величество намеревается выдать меня замуж через несколько часов. А вот что вы тут делаете?

– Надеялся увидеть вас еще раз, – ответил не моргнув глазом. – Не каждый день после моей молитвы приговоренного полностью оправдывают. Признаться, вы необыкновенно хороши были с розой в руках. Где вы ее потеряли?

Я пожала плечами. Кажется, оставила в гостиничном номере. С эшафота уходила с цветком, но потом меня отвлекли завтрак и беседа с королем. Так что роза – единственный трофей, который достанется пришедшим выдавать меня замуж. Если я потороплюсь отсюда убраться, разумеется. Иначе пойду в комплекте с розой.

– Вы не подскажете, где я смогу обменять свой наряд на платье попроще и некоторую сумму денег?

Он осмотрел меня, но сказал совсем не то, что я хотела услышать:

– А что, жених так страшен, что вы предпочитаете удрать в неизвестность, лишь бы не идти с ним в храм?