Замуж за Чудовище

9 Глава

В ВИП‑ке немного приглушён свет. Всё так же преодолевая собственное волнение вперемешку со страхом, я вхожу в комнату, где сидит Демид. Сейчас Аскаров кажется мне ещё куда более огромным, чем тогда, в холле нашего вуза, где я со всего маху влетела в него.

Аскаров не казался безобразным качком, но всё же видно, что телу своему он уделяет довольно много внимания. Проработанные мышцы отчётливо выделялись сквозь тонкую ткань атласной тёмно‑синей рубашки.

Вальяжно откинувшись на спинку кожаного дивана, держа в правой руке тлеющую сигарету, Аскаров смотрел…

Нет, не на меня!

— Ты как? — задал вопрос, глядя на Ангелину.

Она сейчас казалась мне немного зажатой. В глаза Демиду не смотрела. Всё время отводила взгляд куда‑то в сторону, и вообще, мне казалось, что она вот‑вот расплачется. Её плечи напряжены, а пальцы чуть подрагивают, будто она изо всех сил старалась удержать себя в руках, и от этого мне становилось ещё более неуютно.

— Я нормально, — отвечает тихо.

— Хорошо! — подавшись немного вперёд, мужчина затушил сигарету. — Иди, Ангелина.

Может, не такой уж этот Аскаров плохой? Голос его не звучит мягко, но всё же некое сочувствие явно присутствует. Можно сделать такой вывод хотя бы потому, что он поинтересовался состоянием девушки.

За высокой блондинкой закрывается дверь, и я остаюсь один на один с человеком, которого до смерти боюсь. Тишина, наступившая после щелчка замка, становится почти осязаемой — она давит, отдаётся звоном в ушах.

— Так и будешь стоять на пороге?

— А можно? — тут же прикусываю кончик языка. Серьёзно, Дарина? Ты спросила, можно ли остаться стоять на пороге? Внутри всё сжалось от собственной нелепости. Чувствую как щёки заливает жар стыда. Виду себя как испуганный ребёнок.

— Проходи, садись! — кивком указывает мне сесть на диванчик слева от него.

Я делаю несколько шагов вперёд. Тихонько опускаюсь на край дивана, руки кладу перед собой на колени.

Между нами около полутора метров расстояния, но я всё равно чувствую, как мощная энергетика мужчины давит на меня. Хочется увеличить расстояние между нами. Ещё метров пять хотя бы, а лучше пятнадцать, но такого расстояния даже сама комната не позволит, не то что диван.

Какое‑то время Демид прожигает меня взглядом. Смотрит внимательно, словно пытается изучить каждую деталь. Я же, в свою очередь, прилагаю максимум усилий, чтобы не дрожать. Пальцы под столом сжимаю крепче, стараюсь глубоко дышать.

— Ты похудела! — едва не вздрагиваю от чуть низковатого баритона с хрипотцой. — На зоне действительно так плохо кормят? — сейчас не понимаю, что волнует меня больше: его вопрос или оценка моего веса. Где он рассмотреть меня успел? Может, я такой худой и была!

— Не знаю. Я пребывала в следственном изоляторе, не на зоне! — ответила не сразу. Дала себе несколько секунд на обдумывание. Несмотря на то, что Аскаров задал мне вопрос спокойным голосом, в тоне его всё же слышалась некая издёвка. В груди всё сжималось от этой небрежной интонации, будто моя жизнь, мои страдания были для него не более чем забавной деталью в общей картине.

— Мне сказали, ты настоящий кремень! — с чем связан комплимент, мне более чем понятно, но всё же я уже решила, что оправдываться ни перед кем больше не буду. Воровка, значит, воровка!

— Да, знаете, редкий дар! Умею хранить секреты.

— Ух ты! — не могу разобрать, Аскарова забавляет сейчас всё это или же он пытается завязать со мной разговор. — Ладно. Мне даже интересно, как быстро расколет тебя мой адвокат.

— Пусть попробует! — на удивление, ответить получилось достаточно иронично. Но внутри всё дрожало, и ирония эта была как тонкий щит — я надеялась, что он не заметит, как на самом деле сильно я боюсь, и как отчаянно цепляюсь за остатки гордости.

— Что‑то не особо ты скромная, я смотрю! — внутри меня словно что‑то обрывается. Ему явно не нравится то, как я разговариваю с ним. Он меня что, обратно… — Да не дёргайся! — снова усмешка, но на этот раз более широкая. — Может, оно и хорошо, что ты не совсем амёба! Но при посторонних гонор свой засовывай себе в задницу. Ты должна быть послушной.

— Хор…

— Не перебивай! — я вновь встрепенулась. Голос Демида острыми иглами проходит сквозь тело, ощутимо царапая душу. Я не привыкла к такому обращению. Даже самые громкие крики мамы не идут ни в какое сравнение с таким грозным приказом. Сердце забилось где‑то в горле, и на секунду мне показалось, что я просто задохнусь от этой чужой, безжалостной власти, которая накрывает, не даёт ни вздохнуть, не пошевелится.

— С завтрашнего дня у тебя тренировки в спортзале, массаж, и питание тебе скорректируют!

— Питание… — хотела сказать, что не нуждаюсь в этом. По большому счёту питаюсь я как раз‑таки правильно. Но я осеклась, наткнувшись на острый взгляд Аскарова.

— Много болтаешь, Дарина! — делаю медленный вдох. Этот мужчина… он уже не столько пугает, сколько раздражает. — Волосы у тебя свои, я так понимаю, — ничего не отвечаю. Даже не реагирую. Между нами повисает пауза, во время которой Демид смотрит так, словно хочет разорвать меня на части. Кажется, я тоже его раздражаю. — Мне нравится твоя внешность. Губы сочные, глаза оленьи. Ростом, правда, для меня низковата, но это хрен с ним. Стилисты сменят причёску и перекрасят в блондинку! — шах и мат!

— Зачем? Я не хочу стричься. Пожалуйста! — быстро затараторила я. — Тем более не хочу быть блондинкой.

— Я твоего мнения не спрашивал! — Демид не повышает голос, но всё равно кажется, будто кричит.

— Я живой человек, а не вещь, — хочу сказать твёрдо, но голос предательски дрожит. Слова застревают в горле, и я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. Делаю глубокие вдохи. Аскаров слёз моих не увидит.

— Ты никто. Пустое место! — слова хлёсткой пощёчиной обжигают лицо. — С твоим отцом мы обо всём договорились. И раз ты сидишь передо мной, условия тобою приняты. Поэтому, будь добра, с этой самой минуты учись быть покладистой, иначе вернёшься туда, откуда я тебя вытащил.

В холодных глазах Демида плещутся сами черти. Его слово закон, и мне в самом деле лучше это усвоить.

10 Глава

Я никогда ещё не чувствовала себя настолько униженной.

Пустое место!

Никто!..

Вот так коротко и предельно ясно мне пояснили, кто я такая. Безумно сильно хотелось задать вопрос: разве я не заслужила уважение в статусе его будущей жены? Но решила всё же не задавать глупых вопросов. Такие люди, как Демид, уважают только лишь себе подобных, а я и близко до его статуса не дотягиваю. В груди всё сжималось от этой горькой правды, и я старательно прячу взгляд, чтобы Аскаров не увидел, как сильно его слова меня ранят.

У меня вообще в какой‑то момент возникло ощущение, что жениться на мне он не собирается.

Хотя, с другой стороны, Демид наверняка заплатил немало денег для того, чтобы меня выпустили, а значит, всё же я для чего‑то ему нужна...

Больше Аскаров со мной не разговаривал. Он вообще потерял ко мне всякий интерес. Я сидела в самом углу уже не дивана, а кресла, в котором, как я понимаю, при встречах ожидают своей очереди.

Вжавшись в мягкую обивку, стараясь стать и вовсе незаметной я молча наблюдала через панорамную прозрачную вставку за танцующими на танцполе людьми. Кажется, я даже парочку знакомых из института увидела.

А к Демиду присоединилось двое солидных мужчин примерно одного возраста с ним, и чуть позже — трое длинноногих красоток, одна из которых уселась рядом с Аскаровым.

Время шло, мужчины выпивали, девушки также пили шампанское, про меня же никто не вспоминал. Уже даже редких взглядов в мою сторону не было.

Не то чтобы это мне было нужно, вовсе нет! Так, наоборот, даже хорошо. Единственное, меня мучила жажда, и это причиняло некий дискомфорт. Спустя какое-то время сухость во рту стала и вовсе практически невыносимой, но я упрямо сжимала губы и не смела просить воды. Подобное мне кажется унизительным. Слишком инородно я себя чувствую в этом месте.

Время — третий час ночи, и, учитывая то, что на ужин, который был у меня ещё в колонии, я съела кусочек хлеба, запивая его препротивным чаем, то смотреть в сторону стола с различными закусками мне было противопоказано. Я просто боялась выдать себя голодным взглядом.

Прилично захмелевшие мужчины начали постепенно распускать руки к своим спутницам. Самое противное, что и Аскаров не отставал. Не то чтобы он откровенно лапал девушку, но она хихикала, когда Демид, улыбаясь, что‑то нашёптывал ей. Пару раз убрал волосы пышногрудой шатенки за ухо, она притворно смущалась. Это было настолько наиграно, так резко бросалось в глаза, что даже я взгляд свой отводила. Испанский стыд, что называется!

Прошло ещё около часа. У меня затекла спина и онемели ноги. Терпеть уже сил не было, я посмотрела на небольшую вешалку, на которой очень аккуратно висел дорогущий пиджак. Он сто процентов принадлежал Аскарову. Не только по запаху парфюма это поняла, но и по энергетике.

Дотянувшись я сняла пиджак с плечиков. Подогнув ноги, я села в более удобную для себя позу. Оголённые участки тела, которые платье не прикрывало, я прикрыла пиджаком.

Всё так же продолжая смотреть в веселящуюся толпу, которая под действием алкоголя танцевала уже куда более откровенно и развязно, я не заметила, как уснула.

***

Яркие лучи солнца неприятно щекотали закрытые веки. Открывать глаза совсем не хотелось: в уютной мягкой постели так сладко спалось…

Так. Стоп! А как я тут оказалась?

То, что я нахожусь в совершенно чужой комнате с мягкой кроватью, я поняла ещё когда моё сознание было достаточно сильно затуманено.

Открыв глаза, смотрю по сторонам. Светлые тона дорогущего полотна во всю стену, что‑то связано с Вьетнамом. Незамысловатый узор придаёт этой спальне некую мягкость. Туалетный столик, овальное зеркало на нём, небольшое и наверняка удобное кресло в углу спальни, торшер над ним и маленький столик, на котором лежат несколько книг. Кровать не слишком большая, но двуспальная. И на ней удобный мягкий матрас. Кожаная обивка спинки кровати с рельефными пуговками смотрится просто потрясающе. На полу ворсистый белоснежный ковёр.

Господи, да тут летать, что ли? Комната просто сверкает чистотой.

Мама невероятно дотошная в плане чистоты, но даже у нас дома нет таких светлых комнат. Тем более настолько светлых ковров.

В спальне всего одна дверь. Почему‑то я решила, будто бы она ведёт в ванную комнату, но я ошиблась. Это большая гардеробная. В ней висит моё пальто. И пуловер. Джинсы аккуратно положили на полку. Я же сама в длинной футболке, судя по запаху, это футболка Демида.

Интересно, он меня переодевал? Я совершенно ничего не помню! От этой мысли по коже пробежал лёгкий холодок: мысль о том, что кто‑то касался меня, пока я была беззащитна, ненашутку пугала меня.

Босыми стопами утопаю в пушистом ковре, остаются смешные следы. Решаю не лишать себя удовольствия, несколько раз прохожусь по нему вдоль и поперёк. Потом опускаюсь на колени и рукой провожу по нежному бархату, ровняю ковёр обратно. Почему‑то становится немного не по себе: а вдруг Аскаров сейчас войдёт и увидит мои следы. Решит ещё, что я сумасшедшая!

Хотя с чего это меня должно парить то, что он подумает? Встаю на ноги и заново несколько раз прохожусь по ковру. После чего, удовлетворённая своей шкодой, иду искать ванную комнату. Утренний туалет никто не отменял!

Далеко идти мне не пришлось. Дверь почти напротив, немного вправо, и вот она — заветная ванная комната, совмещённая с душем. Настолько огромная, что тут можно танцевать.

На раковине — запечатанная зубная щётка, новый тюбик зубной пасты, также мочалка, рядом тапочки и халат.

Голову я мыла вчера, но почему‑то сегодня тоже хочется! На полках есть всё необходимое. Несколько видов шампуней, выбираю себе бессульфатный. Семь баночек с гелями для душа, обнюхиваю все и выбираю самый вкусненький — апельсиновый!

Сам душ принимаю не слишком долго. Минут двадцать всего. Учитывая то, насколько я люблю воду, это очень мало! Но сегодня вода не дарила привычного уюта — напротив, каждая капля будто смывала с меня остатки уверенности, и я торопилась выйти, будто за пределами душевой кабины меня ждала новая, ещё более сложная роль.

Мама меня часто ругала за то, что ванну я принимаю не меньше полутора часов. Ну я не просто так лежу в ней, конечно же, я либо слушаю лекции, лёжа в воде, либо решаю какие‑нибудь логические задачки. В общем, по сути — отдых в воде, но только отдых с пользой!

Для полного счастья не хватает моего увлажняющего крема. После геля для душа кожу немного стягивает, и это несколько раздражает.

Банный халат и мягкие тапки, вот ещё бы свежее нижнее бельё, а то без него что‑то мне как‑то не совсем комфортно.

Открываю дверь и, выходя из ванной комнаты, на мгновение застываю, потому как в моей спальне, ну точнее в той, в которой я провела ночь, открыта дверь. А я точно помню, что её закрывала.

— Доброе утро! Я пришла разбудить, а вы уже проснулись, — молодая женщина лет тридцати пяти предельно аккуратно заправляет постель. На полу, кресле и небольшом пуфе лежат коробки и пакеты. Проследив за моим взглядом, женщина пояснила: — Это всё для вас. Хозяин распорядился, чтобы всё подняли в вашу комнату после того, как вы проснётесь.

— Что это? — не то чтобы я не догадывалась, но решила всё же уточнить.

— Одежда, — говорит горничная, как само собой разумеющееся. — Её для вас Ангелина Борисовна лично выбирала, — так в груди почему‑то неприятно укололо. Он свою любовницу ещё и одежду выбрать для меня попросил? Замечательно! — Я уже закончила с уборкой. Вы долго мылись!

Едва заметно наклоняю голову вбок, свожу брови на переносице. Разумеется, получается так не намеренно.

Это был упрёк или так, между прочим сказано? Впрочем, без разницы! Наверное, действительно лучше поскромнее быть. Не дома всё‑таки!

— Я чуть позже разберу пакеты, когда вы позавтракаете. Он, кстати, через двадцать минут, не опаздывайте, иначе будете ждать обеда, — женщина, бросив на меня ничего не значащий взгляд, быстро ушла, оставив меня в недоумении.

Это что получается, в этом доме кормят строго по графику? А если я проголодаюсь раньше?

— Так, ладно! — произношу вслух и иду к пакетам. Я жутко голодная и пропускать приём пищи не намерена. К тому же потом опять с желудком мучиться буду.

Я никогда не одевалась на рынках. Даже одежду для дома брала фирменную. Удобную, практичную, из мягких тканей. Но то, что выбрала для меня Ангелина… может, и не стоит записывать её в конкурентки? Вещи просто потрясающие. Для соперниц такую шикарную одежду не выбирают.

— Соперницы, конкурентки! Что за мысли, Дарина? — бурчу под нос, мысленно давая себе подзатыльник.

Какая она мне соперница? Тем более конкурентка?

Для Демида Ангелина может быть кем угодно! Подруга, любовница, любимая женщина. Вот совершенно без разницы, кто она ему. Я же свой статус узнала ещё вчера… никто, пустое место. Эти слова снова кольнули, и я на секунду зажмурилась, словно это могло стереть из памяти тот ледяной взгляд Аскарова и его обидные для меня слова.

Нижнее бельё, даже такое дорогое, хотелось бы простирнуть перед тем, как надеть, но выбирать не приходится.

Я не перебирала все пакеты, но, кажется, домашних костюмов совсем нет, только платья.

Ну хорошо. Платье так платье.

Только и платья те на домашние не похожи. Нежно‑голубое, с коротким рукавом, длиной чуть выше колен, без излишеств. Вот только, несмотря на то, что на нём ни страз, ни кружев не было, оно всё равно смотрелось дорого. К нему очень хорошо подойдёт элегантный пучок, но я и так провозилась с вещами, поэтому расчёсываю волосы мягкой массажкой, которую нашла в ящике туалетного столика, и, пригладив волосы, оставляю их распущенными.

Дом у Аскарова просто огромный. Я находилась на втором этаже, но лестница вела ещё и на третий.

Куда идти, понятия не имею, но по логике, кухня должна быть на первом этаже, и, на удивление, нахожу я её довольно быстро.

— Доброе утро! — негромко здороваюсь я и в следующее мгновение встречаюсь с дьявольски пугающими глазами Демида.

11 Глава

— Сразу предупреждаю, в этом доме есть правила, которым ты должна будешь следовать беспрекословно! Мне твои жалобы и нытьё до одного места. Так что бегать ко мне с соплями и ныть не нужно. Выполняешь все инструкции, на этом всё!

Это мне вместо здравствуйте, я так понимаю! Внутри всё неприятно сжимается, а на губах застывает горькая усмешка: вот он, мой «жених», без лишних сантиментов сразу берёт в оборот, будто я не человек, а деталь, которую нужно подогнать под нужный размер.

— Их будет так много? Правил, я имею в виду, — я не пытаюсь наладить отношения с Аскаровым. По большому счёту, мне вообще плевать! Но и держаться в таком напряжении мне совсем не хочется — Я пока плохо понимаю, какие цели преследует Демид. Единственное, надеюсь, что не самые ужасные. Может я покажусь наивной, но в груди всё же теплится слабая, почти стыдная надежда, что за всей этой жестокостью прячется хоть капля человечности, хоть намёк на то, что меня не собираются ломать в угоду чужим амбициям.

— Достаточно! И ты все их назубок должна будешь знать.

— Почему вы согласились помочь мне? — этот вопрос так и вертелся у меня на языке.

— Потому что твой отец попросил меня об этом, — я подошла к столу и села на стул, который был ровно напротив Аскарова. Просто он здесь был единственным и именно с этой стороны был сервирован стол, как я поняла, для меня. Вот только почему то этот жест воспринимался мной больше как часть ритуала, нежели гостеприимством.

— Я вас серьёзно спрашиваю. Я ведь имею право знать, почему вы решили на мне жениться? Мой отец просил о помощи, но не о том, чтобы вы вели меня под венец, — голос мой звучит твёрдо, в то время когда внутренне я вот-вот рассыплюсь. Колени предательски дрожат и я рада, что не дожидаясь приглашения, имела наглость сесть, и сейчас Аскаров моей дрожи не видит.

— Ты довольно привлекательная, даже красивая, — через небольшую паузу Демид заговорил, глядя прямо в глаза. — Впервые я увидел тебя в клубе примерно месяца три назад и даже хотел взять тебя на пару ночей. В течение десяти минут мне предоставили информацию о тебе, и я понял, что ты сплошной геморрой и не стоит заморачиваться.

— Какая честь, — произношу негромко, разумеется, с сарказмом. Демид слышит, но игнорирует. Я же едва сдерживаю дрож в пальцах, сплетаю их под столом, чтобы не выдать своей нервозности.

— Но, к счастью, у тебя есть масса других достоинств.

— Каких же?

— Ты воспитанная.

— То есть вы хотите на мне жениться из-за моего воспитания?

— И из-за твоего ума! — неожиданно подчёркивает мужчина, приподнимая один уголок губ. — Эрудированная, сдержанная. Умеешь поддержать разговор на любые темы. Тактичная, вежливая. Твоя мама прекрасная женщина, раз смогла воспитать такую дочь.