Патриархат. Истоки гендерного неравенства

Angela Saini

THE PATRIARCHS

How Men Came to Rule

© Angela Saini, 2023

© Е. Н. Шульга, перевод, 2024

© Оформление ООО «Издательство АСТ», 2026

Хронология

13–4 миллионов лет до н. э. – По различным оценкам историков, человеческий род отделяется от линии других приматов, включая шимпанзе и бонобо.

Примерно 300 000 лет до н. э. – В Африке, согласно археологическим данным, зарождается наш биологический вид – Homo sapiens.

10 000 лет до н. э. – В Плодородном полумесяце Ближнего Востока начинается аграрная революция, предваряя многотысячелетнее развитие растениеводства по всему миру и знаменуя начало неолитического периода в регионе.

7400 лет до н. э. – В крупных неолитических общинах в Чатал-Хююке на юге Анатолии практикуется относительное равенство полов, по свидетельствам археолога Иэна Ходдера.

Около 7000 лет до н. э. – В перуанских Андах захоронено тело женщины-охотницы на крупную дичь.

5000–3000 лет до н. э. – В Европе и некоторых частях Азии и Африки возникает эффект «бутылочного горлышка», подразумевающий, что у малого числа мужчин рождается непропорционально большее количество детей, чем у остальных мужчин.

3300 лет до н. э. – Начало бронзового века в Северной Африке, на Ближнем Востоке, Индийском субконтиненте и в некоторых частях Европы.

2500 лет до н. э. – Ку-Баба основывает III династию Киша и становится единоличной царицей Месопотамии.

2500–1200 лет до н. э. – Переселение народов из евразийских степей в Европу, а затем и в Азию, принесшее с собой, по мнению археолога Марии Гимбутас, более жестокие культуры, доминирующую роль в которых играли мужчины.

750 лет до н. э. – Богатые древнегреческие дома делятся на отдельные зоны для женщин и мужчин.

700 лет до н. э. – Древнегреческий поэт Гесиод в своем знаменательном труде по истории мира «Теогония» описывает женщин как «губительный род» и «причастниц дел нехороших».

Около 622 года до н. э. – Написана ранняя версия ветхозаветного Второзакония, в которой содержатся инструкции для мужчин о том, как обращаться с женщинами, взятыми в плен во время боя.

Около 950 года н. э. – В Бирке (Швеция) захоронена высокоранговая воительница и предводительница викингов.

1227 – Смерть монгольского правителя Чингисхана, потомком которого, как полагают генетики, на сегодняшний день является каждый двухсотый мужчина в мире.

1590 – Собрание индейских женщин хауденосауни в Сенека-Фолсе с призывом к миру между их племенами[2].

1680 – Трактат «Патриархия» английского политолога сэра Роберта Филмера защищает божественное право королей, утверждая, что монарх обладает естественной властью над своим народом в той же степени, что и отец – над своей семьей.

1765 – «Комментарии к английским законам» известного английского правоведа сэра Уильяма Блэкстона подкрепляют принцип, согласно которому правовое существование женщины во время брака неотделимо от правового существования ее мужа.

1848 – В Веслианской церкви города Сенека-Фолс, штат Нью-Йорк, проводится первая в мире конференция, посвященная правам женщин.

1870 – В Соединенном Королевстве принимается закон «О собственности замужних женщин», позволяющий замужним женщинам самостоятельно распоряжаться собственным заработком.

1884 – Немецкий философ-социалист Фридрих Энгельс называет упадок матриархальных сообществ «всемирно-историческим поражением женского пола».

1900 – В Гане королева-мать Ашанти Яаа Асантева возглавляет войну за независимость своего народа от Британской империи.

1917 – Русская революция приводит к созданию первого социалистического государства.

1920 – Советская Россия становится первой страной в мире, легализовавшей аборты.

1960 – В Шри-Ланке пост премьер-министра впервые в истории занимает женщина – Сиримаво Бандаранаике.

1976 – Легислатура индийского штата Керала упраздняет матрилинейность[3].

1979 – Свержение правящей монархии в ходе Иранской революции приводит к созданию консервативной Исламской Республики.

1989 – Падает Берлинская стена, знаменуя начало распада Советского Союза.

1994 – Похищение невест в Кыргызстане объявляется незаконным.

2001 – Нидерланды становятся первой страной в мире, легализовавшей однополые браки.

2017 – Международная организация труда впервые включает принудительные браки в статистику современного рабства.

2021 – В Афганистане «Талибан»[4] снова приходит к власти после двадцати лет войны, немедленно ограничивая женщинам и девочкам доступ к образованию и работе.

2022 – Верховный суд Соединенных Штатов Америки отменяет решение 1973 года по делу «Роу против Уэйда», легализовавшее аборт на федеральном уровне.

2022 – Смерть Махсы Амини, последовавшая за ее арестом шариатской полицией в Иране, вызывает волну массовых возмущений против Исламской Республики.

МАТРИЛИНЕЙНАЯ КАРТА МИРА

Иллюстрация Мартина Брауна (основана на «Рисунке 1» к статье Александры Суровец, Кейт Т. Снайдер и Николь Креанцы «Глобальный взгляд на матрилинейность: проливая свет на системы человеческого родства посредством кросс-культурного анализа», опубликованной в журнале «Философские труды Королевского общества Б», том 374, № 1780, от 2 сентября 2019).

Введение

Во время написания этой книги меня не отпускали образы богинь.

Среди встречавшихся мне изображений есть одно, к которому я возвращаюсь до сих пор. Это популярная индийская литография, созданная чуть более века назад. Кали, истребительница демонов, покровительница времени и смерти, призывает нас взглянуть на учиненную ей бойню. Выпученные глаза, высунутый язык, ярко-синяя кожа приковывают взгляд. Волнистые черные волосы спадают ниже талии, опоясанной юбкой из отсеченных рук. Отрубленные головы висят на шее, как цветочное ожерелье. В одной руке она держит меч; в другой – голову демона; третья рука держит блюдо, на которое, словно подношение, стекает кровь поверженного; четвертой же Кали обводит кровавую сцену вокруг, словно благословляя ее.

Древнеиндийские богини и боги зачастую трансгрессивны, будто призваны из других вселенных. Но в эпоху империи британские власти и христианские миссионеры в Индии приходили в такой ужас от вида конкретно Кали, что революционеры-националисты избрали ее символом оппозиции колониальному правлению. Есть картины, на которых она изображена с серьгами в виде трупов, целиком продетых в мочки ее ушей. «До чего жуткий вид! – писала одна англичанка в трактате, опубликованном Библейским миссионерским обществом в 1928 году. – Однако же это дикое божество называют доброй матерью!»

Парадокс Кали заключается в том, что она – богиня-мать, та, кто бросает вызов современным представлениям о женском начале и власти. Независимо от того, является ли она отражением человечности или темной ее стороной, тот факт, что она в принципе родилась в чьем-то воображении, не перестает удивлять. В XXI веке ее приняли в свое лоно активистки борьбы за женские права от Нью-Дели до Нью-Йорка, называя ее «иконой феминизма, в которой мы сегодня нуждаемся». В ее лице мы еще можем разглядеть свою способность низвергнуть социальный статус-кво. Осознать нестерпимую ярость в сердцах угнетенных. Мы даже можем задаться вопросом: не головами ли многих патриархов истории увешана ее шея?

Вот какую власть имеет над нами прошлое. Почему мы в XXI веке обращаемся к героям древней истории, ища в них подтверждение нашей способности изменить мир? Что дает нам Кали, чего мы не можем найти внутри себя?

Примерно о том же рассуждал философ Кваме Энтони Аппиа, однажды спросивший, почему некоторым из нас необходимо поверить в более равноправное прошлое, чтобы представить себе более равноправное будущее. Этот вопрос взбудоражил умы многих историков, ученых, антропологов, археологов и феминисток. Я, как научная журналистка, пишущая о расизме и сексизме, тоже порой задумываюсь об этом. Мы хотим знать, как наши общества пришли к своей нынешней структуре и что они представляли собой раньше. И я думаю, что, глядя на Кали, мы хотим поверить в потенциальную возможность существования такой эпохи, где власть не принадлежала бы мужчинам; в утраченный мир, где феминность и маскулинность не означали бы того, что они означают теперь.

Но эта одержимость историческим прецедентом говорит нам и кое о чем другом. Она невольно дает понять, насколько безнадежной порой может казаться наша жизнь. Слово, которое мы сейчас используем для описания угнетения женщин – «патриархат» – стало чудовищным монолитом, вмещающим все виды жестокого и несправедливого отношения, с которым сталкиваются женщины и девочки во всем мире, начиная от домашнего насилия и изнасилований и заканчивая разницей в оплате труда и двойных моральных стандартах. Взятые вместе, они обретают размах и масштабы, на первый взгляд совершенно неподвластные контролю. Гендерное угнетение начинает казаться одним сплошным заговором, уходящим корнями в самое начало времен. Что-то, несомненно, ужасное должно было случиться в нашем забытом прошлом, чтобы привести нас в ту точку, где мы сейчас находимся.

Люди давно пытаются понять истоки патриархата.

В 1680 году английский политический теоретик сэр Роберт Филмер активно продвигал идею божественного права королей на власть, утверждая в своей «Патриархии», что государство подобно семье, в которой короли, по сути, выступают в роли отцов для своих детей – подданных. Коронованный глава государства становился высшим, рукоположенным богом земным патриархом, чей авторитет восходил к патриархам библейских времен. В мировоззрении Филмера – весьма удобном для аристократа, защищающего короля от его критиков, – патриархат был заложен в естественном порядке вещей. Он начинался с малого, в семьях, где отец господствовал над своим хозяйством, и заканчивался глобальным, укореняясь в институтах политики, права и религии.

В середине XIX века, а затем и во второй половине XX, интеллектуалы то и дело возвращались к концепции патриархата и истории его становления. Что это: всеобъемлющее господство всех мужчин над всеми женщинами или нечто более конкретное? Что стоит у его истоков: гендерный вопрос или вопрос труда? Укрепился ли патриархат благодаря капитализму или существует независимо от него? Есть ли у него вообще «история становления», или всему виной первородный закон, продиктованный нашей природой?

Даже сотни лет спустя во фрактальной интерпретации Роберта Филмера сохранялось убедительное зерно. В «Политике пола», классическом феминистском труде 1970 года, американская активистка Кейт Миллетт определила патриархат как доминирование более взрослых мужчин над более молодыми, а также доминирование мужчин над женщинами в целом. По-прежнему считалось, что гендерная власть брала начало в отчем доме, распространяясь за его пределы на общество и государство.

Но оставался вопрос, как мужчины изначально обрели эту власть. В 1979 году, изучая богатый пласт накопившихся к тому времени феминистских публикаций о патриархате, британский социолог Вероника Бичи заметила, что первопричины мужского господства чаще всего связывали с вопросами пола и произведения потомства. Принято было считать, что угнетение женщин зиждется на патологической тяге мужчин к доминированию над женским телом. «Тем не менее, – писала она, – нигде не разъясняется, что конкретно превращает мужчин в угнетателей и, что более важно, какие характеристики тех или иных форм общества наделяют их властью над женщинами».

По мнению Бичи, любая универсальная теория патриархата ломается о тот факт, что гендерное неравенство и угнетение никогда и нигде не были одинаковыми для всех. Взять ту же богиню Кали, в которой мы видим символ женской власти. Неважно, что она – мифологический персонаж; важно, что у нее никогда не было бы столько почитателей, если бы мы не узнавали в ней частичку самих себя.

В Индии, откуда я родом, женщины из высшего и среднего класса могут нанимать для уборки и приготовления пищи как женщин, так и мужчин, причем за минимальную плату. Когда мне было двадцать два года, и я жила одна, на меня тоже работали двое мужчин. Те, кто находится в самом низу кастовой иерархии, выполняют большую часть самой грязной и низкооплачиваемой работы в стране, включая уборку отходов жизнедеятельности за людьми и животными. Во время пандемии 2020 года, когда вся прислуга разъехалась по домам из-за карантина и не могла исполнять свои обязанности, богатейшие женщины страны внезапно оказались в ситуации, когда им, возможно, впервые в жизни пришлось заниматься ведением быта самостоятельно. Уже в начале следующего года (по случайному или не очень совпадению) политическая партия индийского штата Тамилнад начала кампанию по введению ежемесячной заработной платы для домохозяек.

Профессор феминологии Чандра Талпаде Моханти недоумевает: «Как можно говорить о повсеместном разделении труда по половому признаку, когда условия этого разделения кардинально меняются от одной среды к другой и от одного исторического момента к другому?». Если бы и впрямь существовали некие фундаментальные аспекты мужской и женской природы, наделяющие мужчин властью над женщинами и отводящие нам четко разграниченные роли, логично было бы предположить, что все люди во всем мире и на протяжении всей истории придерживались бы схожих моделей в организации быта и труда.

Но это, конечно, не так. Низкий статус одних женщин никогда не мешал другим женщинам в том же обществе обладать и распоряжаться огромными богатствами или властью. Королевы, императрицы, фараонши и могучие воительницы существовали от начала времен. За последние два века британский королевский престол дольше занимали женщины, чем мужчины. Женщины держали рабов и прислугу, и делают это до сих пор. Известны культуры, почитающие матерей настолько, что по их традициям дети даже не считаются принадлежащими к тем же семьям, что их отцы.

«Женщины из разных слоев общества имеют разный исторический опыт, – писала Герда Лернер, одна из основательниц академического направления женской истории в Соединенных Штатах, пытаясь разобраться в этих противоречиях. – Да, женщины оставляют в истории свой коллективный след, но, в отличие от других групп людей, они также могут и всегда могли выступать частью правящей элиты. Их угнетают, но иначе, чем расовые или этнические меньшинства, хотя часть из них к ним относится. Их подчиняют и эксплуатируют, но иначе, чем низшие сословия, хотя часть из них относится и к ним».

В 1989 году политолог Кэтрин Маккиннон с удивлением отметила, что, за редким исключением, «феминизм не рассматривает мужскую власть как упорядоченное, хоть и поврежденное, целое. Феминизм начинает приобретать черты эпического вердикта в поисках теории; эпической теории[5], нуждающейся в написании». Конечные результаты мужской власти хорошо известны – они проявляются в большей доле мужчин на руководящих постах, в том, что во многих частях мира предпочитают сыновей, в показателях сексуальных домогательств, в статистике за статистикой, – но само по себе это еще не отвечает на вопрос, как мужчины изначально пришли к власти. «Предмет, подлежащий объяснению, – становление мужского превосходства – выдается за аксиому, – отмечает Маккиннон. – Социальное главенство мужчин не анализируется, а лишь утверждается».

Истоки нашего нынешнего положения приобретают мифическую окраску. Если женщин эксплуатировали больше, чем мужчин, то причиной этому считалось их естество, а не материальное положение, пишет Маккиннон. Вина лежала внутри нас, а не снаружи. Даже Карл Маркс, мечтавший через коммунизм уничтожить классовое неравенство, склонялся к мысли, что половое неравенство, опиравшееся скорее на биологические различия, нежели исторические предпосылки, было исключением в ряду других форм угнетения.

В какой-то момент попытки найти универсальное объяснение угнетению женщин превратились в соревнования по упрощению, доходя порой до абсурда. Некоторые работы об истоках патриархата заканчивались выводами о том, что женщины просто оказались неспособны противостоять властной мужской руке. Они были слишком слабыми, а мужчины – слишком сильными, вот и весь сказ. В наиболее красочных из таких хроник поворотный для сюжета момент наступал, когда мирные доисторические матриархальные сообщества в одночасье свергались жестокими варварами-мужчинами, объединенными безудержной жаждой власти и сексуального доминирования. Патриархальные боги приходили на смену добрым и опекающим богиням-матерям.

«Иными словами, – писала французский социолог Кристин Дельфи, предостерегая от подобных спекулятивных нарративов, – культура нашего с вами общества приписывается “природе” некого гипотетического общества».

Американский антрополог Мишель Розальдо тоже относилась к такой трактовке скептически. «Мы становимся заложниками абстрактной традиции, которая вычленяет нашу “сущность” из природных характеристик, отличающих нас от мужчин, а затем заявляет, что именно этой “женской сущности” мы обязаны своей нынешней долей», – писала она в 1980 году. Имея за плечами большой опыт антропологических наблюдений за разными культурами по всему миру, Розальдо не ставит под сомнение то, что мужское доминирование действительно широчайшим образом распространено. Но в то же время отмечает, что оно выражается в самых различных формах, а потому глупо предполагать, будто за ним может стоять некий единый, глобально общий опыт.

«Было бы правильнее думать о биологическом поле так же, как и о биологической расе, – рекомендует она, – скорее как об оправдании, чем как о причине любых проявлений сексизма, с которыми мы сталкиваемся».

Исключения – вот что по-настоящему испытывает наши догадки на прочность. Мы узнаем правду о себе не из пространных и расплывчатых исторических описаний, а с обочин истории, где люди живут не так, как мы могли бы себе представлять. Свидетельства различных культур доказывают, что то, что представляется нам непреложным биологическим законом или стройной цепочкой событий, при ближайшем рассмотрении зачастую оказывается чем-то совершенно иным. Наш биологический вид демонстрирует широчайшее многообразие в избираемом нами образе жизни и ни с чем не сравнимую пластичность. Думая о неравенстве полов как о чем-то незыблемом внутри нас, мы не позволяем себе увидеть его таким, какое оно есть на самом деле: чем-то куда более уязвимым, что необходимо постоянно латать и переделывать.

Даже сейчас мы находимся в процессе его переделки.

Нет никаких весомых доказательств существования матриархальных утопий, которые были бы свергнуты одним роковым ударом. Также как нет и особых свидетельств тому, что угнетение женщин начиналось с дома. Зато мы видим это в исторических записях, относящихся ко времени роста самых ранних государств и империй, когда те были озабочены вопросами увеличения численности населения и содержания армий для самозащиты. Элиты этих обществ нуждались в том, чтобы молодые женщины рожали как можно больше детей, а молодые мужчины, воспитанные ими, охотно пополняли бы войско. Именно в этот период можно заметить возникновение первых правил, ограничивающих поведение и свободу обычных людей по половому признаку. Для достижения этих базовых целей стали взывать к таким добродетелям, как верность и честь. Вокруг новых социальных установок, в свою очередь, развивались традиции и религии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Наваль ас-Саадави (1931–2021) – египетская писательница, активистка феминистского движения, врач-психиатр. В своих трудах уделяла особое внимание положению женщины в исламе, и в частности – калечащим операциям на женских половых органах, каковой подверглась и она сама в возрасте шести лет. На русский язык ее книги не переведены. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. пер.

2

Имеются в виду пять племен Конфедерации ирокезов (европейское название хауденосауни) – мохоки, онайда, онондага, кайюга и сенека, – состоявшие в союзе в XVI–XVIII веках.

3

Система родства, устанавливающая происхождение по материнской (женской) линии, согласно которой наследуются имя, состояние и (иногда) статус матери. – Прим. ред.

4

Здесь и далее: «Талибан» признан террористической организацией и запрещен в России. – Прим. изд.

5

Под «эпической теорией» имеется в виду понятие, введенное политическим философом Шелдоном Уолином в 1967 году. В качестве примеров «эпической теории» он приводил политические труды Платона, Гоббса и др., поясняя, что если обычная политическая теория лишь анализирует события окружающего мира, «эпическая теория» оперирует символами и стремится этот мир изменить.