Речи, изменившие мир
- -
- 100%
- +
Это отнюдь не пустое бахвальство, но истинная правда; и данное заявление подтверждается тем положением, которое, благодаря вышеуказанным качествам, занимает наше государство. Ибо в час испытаний Афины возвышаются над всеми остальными. Ни один враг, выступивший против нашего города, не возмущается, потерпев поражение; ни один подчиненный не жалуется, что его хозяева недостойны его. И мы наверняка не останемся без свидетелей – существуют величественные монументы нашего могущества, которые сделают из нас чудо этого и последующих веков. Нам не понадобятся хвалы Гомера или любого другого панегириста, чья поэзия может быть приятна в какой-то момент, но изложение фактов оставит желать много лучшего; ибо мы принудили все земли и моря открыть путь для нашей доблести и всюду создали вечные мемориалы нашей дружбы и вражды. Таков город, за который эти люди благородно сражались и отдали свои жизни. Для них была невыносима мысль, что они могут лишиться его. Каждый из нас, кто остался в живых, должен с радостью трудиться ради его блага.
Я подробно остановился на величии Афин только из желания продемонстрировать вам, что наша ставка в борьбе более высока, нежели у тех, кто не обладает подобными привилегиями, и чтобы привести зримое доказательство заслуг тех людей, которых мы сейчас поминаем. Уже были произнесены самые возвышенные похвалы, ибо возвеличивая город, я возвеличил тех, чьи добродетели прославили его. И как мало число эллинов, о которых можно было бы сказать, как о них, что их дела заслуживают славы! Мне представляется, что такая смерть, какая постигла их, является точной мерой достоинства человека; она может быть первым проявлением его добродетелей и в то же время – их последней печатью. Ибо даже те, кто совершил ранее какие-либо проступки, способны проявлять героизм в борьбе за родину; принесенная ими польза превышает причиненный ими ущерб. Все эти люди без колебаний отказались от жизненных удовольствий и надежд стать в будущем богатыми, столь естественных для людей, выросших в бедности. Считая, что наказание врагов слаще, чем любая из радостей жизни, и что благородство превыше всего, они вверили свои жизни судьбе, чтобы получить в качестве воздаяния почести. Они отказались от надежды на неизвестные им шансы на счастье и перед лицом смерти решили полагаться только на себя. И когда наступил решающий момент, они были твердо настроены сражаться и погибнуть, но не бежать, спасая свои жизни; они бежали от слова «бесчестье», но твердо стояли на ногах на поле боя, проявив бесстрашие и покрыв себя славой.
Такова была кончина этих людей. Они оказались достойными звания афинян, проявив беспримерный героизм, хотя, возможно, надеялись на не столь фатальный исход. Такую силу духа невозможно выразить словами. Любой может рассказать о преимуществах смелой обороны. Но вместо того чтобы слушать такого человека, я изо дня в день говорил бы вам о величии Афин, пока ваши сердца не наполнились бы любовью к этому городу; и когда вас впечатлит зрелище его славы, подумайте о том, что эта держава была создана людьми, сознававшими свой долг и обладавшими мужеством, необходимым для его выполнения, которые во время войны всегда боятся бесчестья, и которые всегда готовы принести свои жизни на жертвенный алтарь государства. За коллективную жертву каждый из них получает индивидуальное воздаяние – похвалу, которая никогда не стареет, и благороднейшую из могил – я говорю не о той, где покоятся их останки, а о той, где живет их слава, провозглашаемая при каждом подходящем случае словом и делом. Ибо целая земля служит знаменитым людям могилой. Их память увековечивается не только в колоннах и табличках с надписями в собственной стране и в других странах, где тоже существуют посвященные им мемориалы, не в виде памятников, а в сердцах людей. Пусть они станут для вас примером, и, помня о том, что мужество порождает свободу, а свобода порождает счастье, не преуменьшайте опасности войны. Несчастный человек, у которого нет надежды на перемену к лучшему, имеет меньше причин жертвовать жизнью, нежели благополучный человек, который, если выживет, не избежит перемены к худшему, и для которого любое случайное падение имеет самое серьезное значение. Для мужественного человека проявление трусости гораздо страшнее, чем неожиданная гибель, настигающая его в тот самый момент, когда он исполнен смелости и надежды.
Ввиду этого я не буду жалеть родителей павших, которые присутствуют здесь, а лучше постараюсь утешить их. Знайте, что ваши сыновья расстались с жизнью при трагических обстоятельствах и что их можно считать счастливыми, ибо они удостоились высшей чести – почетной смерти и почетной скорби с вашей стороны. Срок их счастья совпадает со сроком их жизни. Я знаю, какие тяжелые чувства вы испытываете, когда благополучие других людей напоминает вам о радости, некогда освещавшей вашу жизнь. И ваши сердца наполняет печаль из-за отсутствия этой радости, которой вы лишились. Некоторые из вас находятся в возрасте, когда еще можно родить детей, и это могло бы облегчить вашу печаль. Благодаря этому вы не только сможете забыть о безвозвратной потере, но и принесете пользу городу. Он не обезлюдит, и жизнь в нем станет более безопасной.
«Тот, кто отдает, является более надежным другом, поскольку он, в силу своей доброты, хранит память о признательности»
Тем, кто уже вышел из возраста, когда еще можно родить детей, я говорю: поздравьте себя с тем, что вы были счастливы большую часть своих дней, помните, что ваша жизнь в печали продлится недолго, и утешайтесь славой ваших павших сыновей. Честь – это наслаждение для людей, когда они стары и беспомощны.
«Утешайтесь славой ваших павших сыновей. Честь – это наслаждение для людей, когда они стары и беспомощны»
Для вас, сыновей и братьев павших, я вижу достойное будущее в том, чтобы вы старались подражать им. Как бы ни были высоки ваши добродетели, вы не можете сравниться с ними, поскольку, когда человек пал смертью героя, он возносится на недосягаемую высоту. Вдовам героев я говорю следующее: великая добродетель для женщины заключается в том, чтобы она не проявляла большей слабости, нежели та, что свойственна ее полу, и вела себя так, чтобы о ней никогда не говорили мужчины ни хорошо, ни плохо. Я воздал должное павшим в соответствии с законом, употребляя слова, которые счел наиболее подобающими для данного случая.
Что же касается дел, дети героев должны находиться на государственном содержании до достижения совершеннолетия. Афины заботятся о своих сыновьях, как живых, так и мертвых. Ибо там, где добродетели вознаграждаются наиболее достойно, на службу государству приходят самые благородные граждане. А теперь, после того как вы надлежащим образом оплакали своих покойных, можете расходиться.
Сократ «Тем, которые осудили меня на смерть»
Афины, 390-е годы до н. э.
Сократ (469–399 гг. до н. э), древнегреческий философ, учение которого перевернуло античную философию. Отличался невероятной силой воли, вел чистый и здоровый образ жизни. Принимал участие в общественной жизни Афин, выступая против тирании и падения нравов. Впервые обратил философствующее мышление на самого себя, начав исследовать принципы и приемы разума.
Не следует ожидать ничего дурного от смерти
Никто не может прожить без споров. И каждому приятно победить в споре, отстояв свои убеждения. Но каждый ли готов пойти в этом до самого конца? До конца дружбы, карьеры – и даже самой жизни?..
В 469 году до н. э. во время праздника Аполлона и Артемиды в семье каменотеса и повитухи родился тот, кому суждено было стать одним из самых знаменитых философов античности, – Сократ. Мудрейший из греков всю жизнь служил своему покровителю, богу муз, искусств и гармонии, следуя надписи на дельфийском храме Аполлона: «Познай самого себя».
Философия в Древнем мире была важнейшей из наук, но не только. Это было мировоззрение, способ изучения личности человека и этических норм, инструмент познания космоса и даже самих олимпийских богов. Сократ заложил основы классической философии, последователями которой стали его ученик Платон и великий Аристотель.
Отказываясь от участия в политических баталиях, отвергая материальные блага, философ стремился объяснить собеседникам, которых никогда не называл учениками, что мерилом космических и земных дел является разум. Что познание позволяет человеку узреть истину, а узрев ее, он уже не может поступать плохо. Что зло – только от неведения, сознательно творить зло человек неспособен. Это был кардинальный поворот от натурфилософии к философии моральной.
Но погруженный в высокие сферы Сократ не желал принять во внимание то, что происходило на земле. Афины все чаще терпели поражение от внешних врагов, раздираемые внутренними противоречиями. В основе всех бед Сократ видел прежде всего нравственную порчу своих сограждан и все чаще говорил об этом на диспутах. В марте 399 г. до н. э. в афинский суд с жалобой на философа обратился некий Мелет, посредственный поэт, которого поддержали оратор Ликон и богач Анит, утверждая, что «Сократ повинен в отрицании богов, признанных городом, повинен он и в совращении молодежи». В наказание для философа предлагалась смертная казнь.
Все обвинения Сократ отверг. В суде он выступил с речью, отрицая свое безбожие и насаждение какой-либо новой веры, говорил не как обвиняемый, а как наставник, призывающий своих сограждан ценить духовные блага выше материальных. Он счел недостойным для себя и «для чести всего города» просить суд о помиловании, хотя в те времена было принято приводить детей, родных и друзей, чтобы они слезно умоляли освободить обвиняемого от наказания. Понимая всю серьезность положения, даже под угрозой смерти Сократ не сменил линию защиты, не отказался от своих убеждений.
Отстаивая свою духовную чистоту, великий мудрец пожертвовал собой. Он защищался ради правды с искренней готовностью к смерти, свободный от страха перед ней. И проиграл уголовное дело, выиграв тем самым дело всей своей жизни. Как в древнегреческой трагедии, свой суровый финал Сократ принял достойно того бессмертия, которое обрел в веках, добровольно осушив чашу с ядом.
Сократ пошел на смерть не как фанатик-мученик, а как убежденный мудрец, сделавший свободный выбор между жизнью и смертью. Речь, произнесенная в заключение процесса, была не столько защитительной, сколько обвиняющей его судей.
<†††>Немного не захотели вы подождать, о мужи афиняне, а вот от этого пойдет о вас дурная слава между людьми, желающими хулить наш город, и они будут обвинять вас в том, что вы убили Сократа, известного мудреца. Конечно, кто пожелает вас хулить, тот будет утверждать, что я мудрец, пусть это и не так. Вот если бы вы немного подождали, тогда бы это случилось для вас само собою; подумайте о моих годах, как много уже прожито жизни и как близко смерть. Это я говорю не всем вам, а тем, которые осудили меня на смерть.
«И тогда, когда угрожала опасность, не находил я нужным делать из-за этого что-нибудь рабское»
А еще вот что хочу я сказать этим самым людям: быть может, вы думаете, о мужи, что я осужден потому, что у меня не хватило таких слов, которыми я мог бы склонить вас на свою сторону, если бы считал нужным делать и говорить все, чтобы уйти от наказания. Вовсе не так. Не хватить-то у меня, правда что, не хватило, только не слов, а дерзости и бесстыдства и желания говорить вам то, что вам всего приятнее было бы слышать, вопия и рыдая, делая и говоря, повторяю я вам, еще многое меня недостойное – все то, что вы привыкли слышать от других. Но и тогда, когда угрожала опасность, не находил я нужным делать из-за этого что-нибудь рабское, и теперь не раскаиваюсь в том, что защищался таким образом, и гораздо скорее предпочитаю умереть после такой защиты, нежели оставаться живым, защищавшись иначе.
Потому что ни на суде, ни на войне, ни мне, ни кому-либо другому не следует избегать смерти всякими способами без разбора. Потому что и в сражениях часто бывает очевидно, что от смерти-то можно иной раз уйти, или бросив оружие, или начавши умолять преследующих; много есть и других способов избегать смерти в случае какой-нибудь опасности для того, кто отважится делать и говорить все. От смерти уйти нетрудно, о мужи, а вот что гораздо труднее – уйти от нравственной порчи, потому что она идет скорее, чем смерть. И вот я, человек тихий и старый, настигнут тем, что идет тише, а мои обвинители, люди сильные и проворные, – тем, что идет проворнее, – нравственною порчей. И вот я, осужденный вами, ухожу на смерть, а они, осужденные истиною, уходят на зло и неправду; и я остаюсь при своем наказании, и они – при своем. Так оно, пожалуй, и должно было случиться, и мне думается, что это правильно.
А теперь, о мои обвинители, я желаю предсказать, что будет с вами после этого. Ведь для меня уже настало то время, когда люди особенно бывают способны пророчествовать, – когда им предстоит умереть. И вот я утверждаю, о мужи, меня убившие, что тотчас за моей смертью придет на вас мщение, которое будет много тяжелее той смерти, на которую вы меня осудили. Ведь теперь, делая это, вы думали избавиться от необходимости давать отчет в своей жизни, а случится с вами, говорю я, совсем обратное: больше будет у вас обличителей – тех, которых я до сих пор сдерживал и которых вы не замечали, и они будут тем невыносимее, чем они моложе, и вы будете еще больше негодовать.
В самом деле, если вы думаете, что, убивая людей, вы удержите их от порицания вас за то, что живете неправильно, то вы заблуждаетесь. Ведь такой способ самозащиты и не вполне возможен, и не хорош, а вот вам способ и самый хороший, и самый легкий: не закрывать рта другим, а самим стараться быть как можно лучше. Ну вот, предсказавши это вам, которые меня осудили, я ухожу от вас.
А с теми, которые меня оправдали, я бы охотно побеседовал о самом этом происшествии, пока архонты заняты своим делом и мне нельзя еще идти туда, где я должен умереть. Побудьте пока со мною, о мужи! Ничто не мешает нам поболтать друг с другом, пока есть время. Вам, друзьям моим, я хочу показать, что, собственно, означает теперешнее происшествие. Со мною, о мужи судьи, – вас-то я по справедливости могу называть судьями – случилось что-то удивительное. В самом деле, в течение всего прошлого времени обычный для меня вещий голос слышался мне постоянно и останавливал меня в самых неважных случаях, когда я намеревался сделать что-нибудь не так; а вот теперь, как вы сами видите, со мною случилось то, что может показаться величайшим из зол, по крайней мере так принято думать; тем не менее божественное знамение не остановило меня ни утром, когда я выходил из дому, ни в то время, когда я входил в суд, ни во время всей речи, что бы я ни хотел сказать. Ведь прежде-то, когда я что-нибудь говорил, оно нередко останавливало меня среди слова, а теперь во всем этом деле ни разу оно не удержало меня от какого-нибудь поступка, от какого-нибудь слова.
Как же мне это понимать? А вот я вам скажу: похоже, в самом деле, что все это произошло к моему благу, и быть этого не может, чтобы мы правильно понимали дело, полагая, что смерть есть зло. Этому у меня теперь есть великое доказательство, потому что быть этого не может, чтобы не остановило меня обычное знамение, если бы то, что я намерен был сделать, не было благом.
«С человеком хорошим не бывает ничего дурного ни при жизни, ни после смерти, и боги не перестают заботиться о его делах»
А рассудим-ка еще вот как – велика ли надежда, что смерть есть благо? Умереть, говоря по правде, значит одно из двух: или перестать быть чем бы то ни было, так что умерший не испытывает никакого ощущения от чего бы то ни было, или же это есть для души какой-то переход, переселение ее отсюда в другое место, если верить тому, что об этом говорят. И если бы это было отсутствием всякого ощущения, все равно что сон, когда спят так, что даже ничего не видят во сне, то смерть была бы удивительным приобретением.
Мне думается, в самом деле, что если бы кто-нибудь должен был взять ту ночь, в которую он спал так, что даже не видел сна, сравнить эту ночь с остальными ночами и днями своей жизни и, подумавши, сказать, сколько дней и ночей прожил он в своей жизни лучше и приятнее, чем ту ночь, то, я думаю, не только всякий простой человек, но и сам великий царь нашел бы, что сосчитать такие дни и ночи сравнительно с остальными ничего не стоит. Так если смерть такова, я со своей стороны назову ее приобретением, потому что таким-то образом выходит, что вся жизнь ничем не лучше одной ночи. С другой стороны, если смерть есть как бы переселение отсюда в другое место и если правду говорят, будто бы там все умершие, то есть ли что-нибудь лучше этого, о мужи судьи?
В самом деле, если прибудешь в Аид, освободившись вот от этих так называемых судей, и найдешь там судей настоящих, тех, что, говорят, судят в Аиде, – Миноса, Радаманта, Эака, Триптолема, и всех тех полубогов, которые в своей жизни отличались справедливостью, – разве это будет плохое переселение? А чего бы не дал всякий из вас за то, чтобы быть с Орфеем, Мусеем, Гесиодом, Гомером! Что меня касается, то я желаю умирать много раз, если все это правда; для кого другого, а для меня было бы удивительно вести там беседы, если бы я встретился, например, с Паламедом и Теламоновым сыном Аяксом или еще с кем-нибудь из древних, кто умер жертвою неправедного суда, и мне думается, что сравнивать мою судьбу с их было бы не неприятно.
И наконец, самое главное – это проводить время в том, чтобы распознавать и разбирать тамошних людей точно так же, как здешних, а именно кто из них мудр и кто из них только думает, что мудр, а на самом деле не мудр; чего не дал бы всякий, о мужи судьи, чтобы узнать доподлинно человека, который привел великую рать под Трою, или узнать Одиссея, Сисифа и множество других мужей и жен, которых распознавать, с которыми беседовать и жить вместе было бы несказанным блаженством. Не может быть никакого сомнения, что уж там-то за это не убивают, потому что помимо всего прочего тамошние люди блаженнее здешних еще и тем, что остаются все время бессмертными, если верно то, что об этом говорят.
Но и вам, о мужи судьи, не следует ожидать ничего дурного от смерти, и уж если что принимать за верное, так это то, что с человеком хорошим не бывает ничего дурного ни при жизни, ни после смерти и что боги не перестают заботиться о его делах; тоже вот и моя судьба устроилась не сама собою, напротив, для меня очевидно, что мне лучше уж умереть и освободиться от хлопот.
«Но вот уже время идти отсюда, мне – чтобы умереть, вам – чтобы жить, а кто из нас идет на лучшее, это ни для кого не ясно, кроме бога»
Вот почему и знамение ни разу меня не удержало, и я сам не очень-то пеняю на тех, кто приговорил меня к наказанию, и на моих обвинителей. Положим, что они выносили приговор и обвиняли меня не по такому соображению, а думая мне повредить; это в них заслуживает порицания. А все-таки я обращаюсь к ним с такою маленькою просьбой: если, о мужи, вам будет казаться, что мои сыновья, сделавшись взрослыми, больше заботятся о деньгах или еще о чем-нибудь, чем о доблести, отомстите им за это, преследуя их тем же самым, чем и я вас преследовал; и если они будут много о себе думать, будучи ничем, укоряйте их так же, как и я вас укорял, за то, что они не заботятся о должном и воображают о себе невесть что, между тем как на самом деле ничтожны. И, делая это, вы накажете по справедливости не только моих сыновей, но и меня самого. Но вот уже время идти отсюда, мне – чтобы умереть, вам – чтобы жить, а кто из нас идет на лучшее, это ни для кого не ясно, кроме бога.
Иисус Христос Нагорная проповедь
Галилея, ок. 30 года
Иисус Христос – центральная личность в христианском учении, где считается мессией, чье появление было предсказано в Ветхом Завете. Принес себя в жертву, чтобы искупить грехи всех людей. Свидетельства о жизни и деяниях Христа приведены в книгах Нового Завета и у некоторых нехристианских авторов. Согласно Символу веры Иисус Христос является Богом, воплощенным в человеческую плоть, который после физической смерти воскрес и вознесся на небеса. Он должен вернуться на землю вторично, чтобы судить живых и мертвых.
Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам
Согласно первой книге Нового Завета – Евангелию от Матфея, Иисус Христос произнес Нагорную проповедь в 30 году. Иисус взошел на холм близ Капернаума в Галилее и обратился к своим ученикам и народу, пришедшему послушать его и исцелиться.
За год до этого Иисус, приняв крещение и проведя сорок дней в уединении в пустыне, чтобы под готовиться к исполнению своей миссии, начал проповедовать новое учение, основными постулатами которого были любовь к Богу и ко всем людям. Он путешествовал по Галилее, рассказывая о Царстве Божием и о том, как человеку следует готовиться к его наступлению. Проповедуя, Иисус говорил не от своего имени, а от имени Отца Небесного, пославшего его на землю для спасения всех людей. Свои слова он подтверждал чудесами, которые не могли быть совершены иначе как по воле Божией, и знамениями, указывающими на то, что он мессия, чей приход был предсказан в Ветхом Завете. У него появились последователи, ходившие вместе с ним из города в город и старавшиеся следовать его заветам.
Ночь накануне проповеди Христос провел в уединении и молитве. Утром он призвал к себе учеников, избрал из них двенадцать и назвал их апостолами (посланниками), которые должны будут идти в мир и нести людям его учение. Он дал им власть исцелять болезни и изгонять бесов. После этого он вместе с апостолами сошел на равнину и исцелил собравшихся там людей исходящей от него силой.
Когда все жаждущие были исцелены, Иисус поднялся на возвышение, где сел в окружении учеников и народа, и произнес проповедь, получившую название Нагорной. Он изложил главные принципы христианского учения и расширил толкование Десяти заповедей, данных Моисеем в Ветхом Завете.
Проповедь Христа состоит из нескольких частей. Первая из них, Заповеди блаженства, поясняет, какими качествами должны обладать люди, чтобы достичь Царства Небесного – единственной достойной цели и единственного места, где человек может обрести истинное счастье. Далее следуют притчи о соли земли и свете неба и объяснение ветхозаветных заповедей. Законы Моисея наполняются более глубоким смыслом, способствующим духовному возрождению и приближению к Богу. Иисус призывает не только не совершать дурных поступков, но и не помышлять о них.
Во второй части проповеди содержится самая известная христианская молитва «Отче наш». Заканчивая поучение, Иисус предостерегает своих последователей против лжепророков и рассказывает притчу о благоразумном строителе.
Впоследствии Нагорная проповедь исследовалась и толковалась учителями церкви и святыми отцами. Один из вопросов, вызывающих разногласия между разными течениями христианства, заключается в том, насколько буквально обычный человек должен исполнять сформулированные в проповеди постулаты. Самое распространенное мнение: Иисус предложил слушателям не прямые инструкции, обязательные к безупречному выполнению, а основные принципы в образной форме. Существует и теория двойственного толкования, которая гласит, что в проповеди есть и общие положения – для всех христиан, и частные случаи, обязательные лишь для тех, кто полностью посвятил себя служению Богу.
<†††>Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас.
«Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас»
Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить ее вон на попрание людям. Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного.