- -
- 100%
- +
GOLF DREAMS
John Updike
© John Updike, 1996
© Hamish Hamilton Ltd, 1997
© Павел Бойко, перевод, 2021
© Де`Либри, издание, 2021
Предисловие переводчика
Если вы держите в руках эту книгу, то вероятнее всего, вы или играете в гольф, или вы любитель творчества Джона Апдайка. Ну а если вы нашли ее на даче вашего друга, то будьте уверены, что он либо игрок, либо почитатель Апдайка.
Джон Апдайк – всемирно известный писатель, несомненный классик американской литературы, автор знаменитой серии романов про Кролика[1], которая по праву считается энциклопедией американской жизни второй половины двадцатого века. Некоторые его произведения издавались в нашей стране еще в строгие советские времена[2]. Уже в те годы авторитет Апдайка был настолько высок, что даже советская цензура старалась не замечать бросающуюся в глаза эротичность его великолепной прозы. На эту особенность апдайковских текстов читатель, несомненно, обратит внимание, когда будет знакомиться со статьями, новеллами и отрывками из романов, помещенными в этот сборник.
Писатель Апдайк был страстным любителем спорта. В юности он много играл в баскетбол, а когда повзрослел, увлекся гольфом. Апдайк не был ни великим, ни даже очень хорошим игроком. Как я понял, его игра оценивалась где-то на уровне 18-го гандикапа[3], что соответствует показателям примерно восьмидесяти процентов игроков, серьезно увлекающихся этим спортом. Возможно, именно по этой причине его рассказы о гольфе особенно интересны нам, гольфистам средней руки. Потребовался талант писателя мирового уровня, чтобы передать все богатство эмоций и переживаний, которые мы, играющие в любительский гольф, испытываем каждый раз перед выходом на игру, во время игры и после нее. Его описания природы и хорошо знакомых нам пустых пространств найдут отклик в душе каждого гольфиста. А еще для нас очень важно и ценно, что о своем отношении к гольфу нам поведал человек зрелый, вступивший в тот возраст, к которому постепенно подходят российские первооткрыватели этой игры, проникшей в нашу страну в девяностые годы прошлого века.
Я случайно обнаружил этот сборник лет пятнадцать тому назад. В то время в России начиналось бурное развитие гольфа, и уже тогда мне казалось, что посвященные гольфу новеллы Апдайка будут интересны русским читателям, и в первую очередь тем из них, кто увлечен этой игрой. Сейчас любителей гольфа стало значительно больше, открылось много новых гольф-клубов, и поэтому я надеюсь, что читательская аудитория у этой книги будет достаточно широкой.
Люди играют в гольф уже триста лет. Во многих странах (например, в США) гольф давно перестал быть элитарной игрой. Можно, конечно, сыграть в дорогом клубе по 500 долларов за партию (например, в клубах бывшего президента Трампа), а можно и на общественных полях за 5–10 долларов. В США 16 тысяч гольф-полей. В России на сегодня 32 гольф-поля. Эта информация важна для понимания того, насколько мощно представлена в английском языке лексика гольфа, давно ставшая частью разговорного языка, а не одного только специфического лексикона гольфистов. Характерные для гольфа термины и понятия давно вошли в английский язык и широко используются в разговорных и идиоматических оборотах. Лично мне больше всего нравится выражение, характеризующее сильный ветер – «ветер на 2 клюшки»[4]. В русском же языке на сегодняшний день отсутствуют устойчивые эквиваленты этой специфической лексики, и поэтому в переводе часто встречаются разного рода англицизмы.
Они не должны раздражать читателя, ведь я старался использовать именно такие слова, с помощью которых мы действительно изъясняемся в ходе каждой игры, так что пусть вас не удивляет, что мы говорим «бэг», хотя в принципе можно было бы сказать «сумка» (но в русском гольфе это именно бэг!), «топ» – вместо «удар верхом», «шафт»[5] – вместо… даже не знаю чего и т. д.
В наши дни география гольфа расширилась и, возможно, в каких-то частях России говорят как-то по-другому, но я в процессе перевода использовал в основном лексику «масковского» типа. Для читателей, не играющих в гольф, в сносках приведены комментарии с объяснением основных терминов и понятий гольфа. Кроме того, с основными понятиями гольфа можно ознакомиться на полезном ресурсе «Golf Event» (golf-event.ru).
В сборнике часто упоминаются чемпионы давно прошедших лет, имена которых не известны ни мне, ни большинству современных любителей гольфа. Теперь у нас другие кумиры и образцы для подражания. Но нам понятен тот восторг, с которым отзывается о них Апдайк, ведь эмоции, которые мы испытываем, глядя на игру великих гольфистов, в неизменном виде сохраняются в наших душах на долгие годы. Уверен, что и читателям этой книги передадутся те же эмоции, которые, надеюсь, останутся неизменными до тех пор, пока люди играют в гольф.
Павел Бойко, переводчик
Предисловие автора
Случилось так, что именно тем летом, когда по совету мудрого издателя я наконец приступил к разбору своих обрывочных заметок о гольфе, у меня внезапно пропало удовольствие от игры. Я не понимал, что со мной произошло. Может быть, пришла старость? Многие годы мне не давала покоя статья Гарри Плэера в журнале для гольфистов[6], в которой он настойчиво проводил идею, что с возрастом игрок должен научиться делать «дроу»[7]. А я всю жизнь был фэйдером[8]. Мой максимум – это прямой и высокий полет мяча. Но как-то раз одна женщина-тренер показала мне, как делать дроу: надо поставить клюшку по центру фэйрвея[9], а свинг[10] делать как бы на его правый край. Этот прием отлично работал несколько игр подряд во время отпуска во Флориде, где единственным свидетелем успеха была моя жена. Но стоило мне оказаться на холодном севере в компании не столь дружелюбно настроенных спутников, как использование того же самого приема стало приводить к катастрофическим результатам.
При игре с ти[11] я начал попадать клюшкой исключительно в верхнюю часть мяча, поэтому мяч, чиркая по траве, пролетал лишь жалкие 80 ярдов. Игра вудами[12] стала настолько плохой, что потеряла всякий смысл. Проблема постепенно распространилась на весь набор клюшек: я стал делать топы[13]и блэйды через весь грин, бить айронами[14] как угодно, но только не центром клюшки, а голова моя непроизвольно поднималась на каждом пате[15]. Неспособность к игре даже на обычном для меня скромном уровне гандикапа в восемнадцать привела к тому, что в периоды полуночного отчаяния я стал перебирать в уме советы, которые когда-то оказались очень полезными, и делал это с таким рвением, с каким вспоминают старых подружек, давно вышедших замуж. Советы знающих людей гласили:
1) ослабить хват;
2) держать правый локоть ближе к телу;
3) делать плавный бэксвинг;
4) свинг должен быть медленным;
5) движение вниз начинать с левой пятки;
6) держать кисти повернутыми;
7) не бить, словно кнутом;
8) не поднимать голову;
9) стараться выдохнуть с «уханьем» после удара.
Даже в те моменты, когда я играл не так уж плохо, все равно творилось что-то странное. Я бы сказал, что пропало не раз испытанное в прошлом ощущение, которое не назовешь иначе как «je ne sais quoi»[16].
Последняя лунка на моем домашнем поле представляет собой очень симпатичный недлинный пар четыре[17], который в хорошие дни я играю сначала драйвером[18], а затем бью плавным седьмым айроном через глубокий поперечный бункер[19], расположенный как раз перед грином[20]. В тот день удар драйвером получился и он был лучшим за весь раунд. Я прикинул, что нахожусь примерно на десять ярдов ближе к лунке чем отметка на 150 ярдов. Дул легкий встречный ветерок, и поэтому, чтобы гарантированно перебить бункер, я взял пятый айрон, клюшку, которой я обычно бью на 150 ярдов. Фэйрвэй находился на склоне, а мяч лежал немного выше моих стоп. «Хороший удар», – подумал я. Пока черная точка мяча все еще находилась в воздухе и, как казалось, двигалась в направлении флага, мой партнер по игре не удержался и воскликнул: «Какой замечательный удар!» Но мяч, вместо того чтобы попасть на грин, угодил прямехонько в бункер. Я не добил до грина. Я не смог ударить пятым айроном на какие-то вшивые 140 ярдов.
Надо сказать, что тем же летом я был на приеме у нового доктора. Мой прежний доктор, у которого я наблюдался последние 40 лет, в конце концов ушел на пенсию, хотя был ненамного старше меня. Медсестра нового доктора заставила меня прямо в носках залезть на весы и измерила мой рост. «Пять футов 11 с половиной дюймов, – сказала она и, заметив выражение моего лица, слегка озабоченно спросила: – Что-то не так?». Всю взрослую жизнь мой рост был 6 футов. Ни больше ни меньше. Я всегда считал себя мужчиной ростом в шесть футов, способным ударить пятым айроном на 150 ярдов. Похоже, я стал меньше во всех отношениях.
Моя любовь к гольфу всегда была огромна. Мне казалось, что это чувство делает меня самого больше и ставит вровень с объектом моего поклонения. Если моей игре суждено «уменьшиться», как это случалось у многих, и она сведется к неспешным убогим попыткам артритно развернуть плечи, чтобы сделать короткий драйв[21] скачущим по траве мячом, то лучше я вообще не стану выходить на ти. Однажды, перечитывая одну из моих самых ранних заметок о гольфе, написанную аж в 1958 году, я понял, что уже в ней можно уловить горечь расставания. Дело в том, что обычные для всякого гольфиста публично-комические стенания по поводу плохой игры лично у меня всегда сопровождались мощным и скрытым подводным течением надежды. Мне казалось, что настанет день, когда небо будет пронзительно голубым, а свинг станет таким же идеальным. Но то, что Кролик Ангстрем открывает для себя в одной из своих первых игр, – парящее величие, рождающееся из хорошего свинга, – рано или поздно превращается в одно из тех юношеских видений, которые когда-то посещали нас, а потом померкли и исчезли. Моя любовь к гольфу оказалась безответной. Руки у меня слишком длинные, характер – нетерпеливый, чувство направления совсем косое. В итоге мечта стать первоклассным гольфистом испарилась.
По мере того как лето проходило в бесконечной череде обязательных игр, у меня возникло подозрение, что игра в гольф украла из моей жизни что-то очень важное: угасло подобающее художнику драгоценное творческое горение. Его погасил зеленый туман наркотического времяпрепровождения. Мои коллеги по перу гасили этот огонь с помощью виски и Голливуда, а я витал в облаках, размышляя о повороте плеча, переносе веса, работе кистей, и сгибании коленей. Однажды на турнире, в котором участвовали представители разных клубов, мы шли за четверкой, заставлявшей нас ждать практически после каждого удара (они не патовали без долгого, почти соломонова обсуждения). И вот тут мне пришла в голову неожиданная мысль: в целом мне не жалко времени, потраченного на саму игру (я имел в виду часы, из которых складывается так называемое temps perdu)[22], но меня реально бесит, когда тратится куча времени на то, чтобы смотреть, как играют другие. Эти нарочитые приготовления к удару, предсказуемые жалобы, почти баранье самодовольство, с которым они повторяют все тот же кривой свинг и все те же ошибки, десятилетиями преследовавшие их игру, – как я мог когда-то подумать, что это и есть подобие рая на земле? Ясно же, что это натуральный ад, полностью соответствующий описанию Данте: круги, набитые грешниками, навечно обреченными на заслуженные мучительные страдания. Именно по таким кругам я двигался тем адским летом, когда в небе не было ни облачка и не приходилось рассчитывать на спасительные остановки игры из-за дождя. Однако и в этих нечеловеческих условиях мне время от времени попадались люди, чья привязанность к игре была вознаграждена красивым, повторяемым победным свингом, и по мере того, как они, улыбаясь, разбивали меня с моим партнером в пух и прах, до меня постепенно доходило, какой ценой достигается это совершенство: ценой полной одержимости, безжалостно оставленных жен и близких, брошенного при первой возможности бизнеса, когда любая мысль или соображение не про гольф полностью задвинуты в отдаленные области головного мозга. Я отказался платить эту цену, я предал ревнивое божество гольфа, предпочел наслаждаться и быть успешным где-то еще, помимо гольфа, продолжил делать ставки совсем в других местах. И теперь я мучаюсь из-за этого. «Но так как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». Откровение Иоанна Богослова 3.16 для продвинутых любителей гольфа.
В этом сборнике собраны 30 свидетельств страстной, но подчас не идеальной преданности игре, написанных в различных жанрах и опубликованных в самых разных изданиях, не исключая даже такие литературные омуты, как журналы Мердока «Митингз & Конвеншнз» и «Массачусетс Гольфер». Начиная с 1984 года журнал «Гольф Дайджест» начал ежегодно публиковать мои статьи гольфиста-любителя. Будучи падким на лесть, я неоднократно уступал просьбам организаторов различных турниров (Любительского чемпионата США 1982 года, Открытого женского чемпионата Американской ассоциации гольфа 1984 года, Открытого чемпионата той же ассоциации 1988 года) внести свой вклад в написание их программ. Кроме того, в течение многих лет журнал «Нью-Йоркер» публиковал мои jeu d’esprit[23] на тему гольфа, а его всезнающий главный редактор, недавно умерший Уильям Шоун, умудрился выудить из потока книг, умоляющих обратить на себя внимание, настоящее сокровище – книгу «В королевстве гольфа» Майкла Мерфи и отдал мне ее на рецензию, которую я, разумеется, написал. Из своих книг и рассказов я отобрал сюда только те, которые касаются самой игры, в том числе три напряженных раунда с Гарри Ангстремом, но не включил некоторые другие отрывки, например вступительный фрагмент короткого рассказа «Смерть дальних друзей». Также я не включил в этот сборник мою самую длинную статью о гольфе, написанную для журнала «Гольф» и посвященную турниру Мастерс 1979 года, поскольку статья эта слишком новостная и, соответственно, не особо интересна. При желании ее можно найти в моем сборнике «Hugging this shore». Один рассказ о воображаемом турнире по гольфу на Луне, включенный в сборник «Picked up Pieces», был написан после знаменитого удара Алана Шепарда шестым айроном на поверхности Луны в 1971 году. Даты, указанные в оглавлении, означают время написания, чаще всего совпадающее со временем публикации. Двенадцать из собранных здесь частей ранее были опубликованы в других моих книгах, и я бы чувствовал себя еще более виноватым по этому поводу, если бы не знал, что идеальный читатель этого сборника скорее будет занят совершенствованием свинга, нежели погружением в мой шедевр.
Часть первая
Учимся играть
Мне снится гольф
Эти сны вторгаются в дремлющее сознание так же незаметно, как наступающая зима постепенно изменяет ландшафт, прикрывая снегом очертания фэйрвеев и запечатывая слоями льда чашки гринов.
Я стою на заросшем травою ти в привычной компании нашей летней четверки. Лица партнеров почему-то нечеткие и мерцают. Я готовлюсь сделать первый удар. Фэйрвей, что лежит передо мной, поворачивает слегка вправо очень узким проходом вдоль деревьев, преимущественно хвойных. Я покачиваю клюшкой и, подняв голову, чтобы еще раз взглянуть на предполагаемую траекторию полета мяча, замечаю, что сделать хороший удар стало значительно сложнее: небо над фэйрвеем перекрыли деревянные балки-перголы, увитые виноградной лозой, а склон впереди стал неровным и очень красиво покрылся террасами. Тем не менее я спокойно принимаю все эти усложняющие удар изменения. Я пытаюсь внести соответствующие коррективы в свой свинг, но ударить не успеваю, потому что как раз в тот момент, когда клюшка находится в верхней точке замаха и ждет, что я, используя левую часть тела, махну ею и отправлю мяч в голубые просторы за виноградные лозы и над всеми сомкнувшимися над фэйрвеем лесами… я просыпаюсь.
У таких снов есть основное свойство – не получается просто ударить по мячу, а, наоборот, с каждым мгновением сделать это становится все труднее. Например, мяч, который, по мнению спящего гольфиста, находится на дистанции удара седьмым айроном от грина, стоит лишь отвести от него взгляд, мгновенно принимает цилиндрическую форму и становится похож на завернутые в бумажку монеты или пластиковую бутылочку из-под лекарства. Тем не менее гольфист замахивается и в этот момент понимает, что головка клюшки стала резиновой и красной, как наконечник костыля, но при этом мягкой. Резиновая головка проскакивает сквозь цилиндрический «мяч», и он медленно утопает в небольшом отверстии в земле, которое, скорее всего, является частью системы автоматического полива. Самое интересное, что во сне, несмотря ни на что, всегда сохраняется хотя бы крохотная надежда, что все-таки удастся стукнуть по мячу. Кажется, в этом сне мне запомнились две вещи: чистый контакт с мячом после третьего или четвёртого тренировочного свинга и возникшее вслед за ним упругое чувство надежды на то, что удар получился хорошим. Это чувство усиливается по мере того, как я быстро шагаю в направлении полета мяча.
В конце концов, чем эти ночные кошмары хуже того, что бывает при настоящих ударах? Например, когда мяч отскакивает от головки клюшки, бьет по ти маркеру пирамидальной формы и его проглатывают заросли сорняков, находящиеся футах в двадцати от обалдевшего игрока? Или когда бьешь мимо мяча и от такого промаха создается ощущение полного бессилия? Или, например, такой странной и комичной ситуации, когда бьется мощный слайс[24] и мяч попадает в телефонный провод, высоко натянутый поперек поля площадью в триста акров? Гольфист настолько привык к унижению, что даже во сне у него не возникает протеста против такой неправдоподобности. Говорят, что наша жизнь во снах – это имеющая терапевтический смысл карикатура вывернутой наизнанку реальности, поэтому гольф, в который мы играем во сне, это тот же гольф, но просто на другом поле. Мы делаем чипы[25], стоя на стеклянной поверхности движущихся лестниц, или делаем удары в смирительных рубашках сквозь непролазную паутину. А когда просыпаемся, не страдаем от несправедливости из-за кем-то созданных препятствий, а сожалеем, что не удалось доиграть поле до конца и что какой-то партнер из сна не сдал счетную карточку, забыв ее у себя в кармане.
Даже спящая рядом со мной блондинка видит сны про гольф, хотя и с несколько феминистским уклоном.
Будучи увлеченной начинающей гольфисткой, она признается мне на рассвете:
– Я играла с какими-то мужчинами, непонятно кто такие, они все время играли вудами на грине, так что, конечно, мячи улетали очень далеко, и потом им приходилось бить обратно. Я подумала про себя: «Они берут неправильную клюшку», взяла паттер, и, конечно, я их обыграла!
– Они, что, не видели, что ты делала, и не попытались сделать то же самое?
– Нет, похоже, они не врубались, а я не собиралась им подсказывать. Я их обыгрывала, и это было здорово, – настаивает она.
Мы смотрим друг на друга поверх белых подушек сквозь утренний воздух, наполненный мелкими льдинками, и понимаем, что все это сон. Просто нас начинает терзать неутолимое желание снова увидеть зелень лета.
Пить из чашки – это очень просто!
(инструкция, составленная после прочтения большого количества обучающей гольфу литературы)
Я много езжу по стране и меня часто спрашивают: «Вы когда-нибудь били чашки?» Бил, и неоднократно. Иное невозможно. Не позволяйте никому себя дурачить. Никто из регулярных потребителей жидкостей из фарфоровой посуды не может похвастаться тем, что он никогда не проливал содержимое на скатерть или не обжигал жидкостью собственные колени. Ни одно человеческое существо не обладает врожденной способностью потреблять жидкости из чашки. Доказательством может служить любая попытка накормить таким способом грудного младенца. Только постоянная практика может гарантировать успех в этом деле. От природы наше тело не приспособлено к необходимым движениям, поэтому и навык может быть приобретен только в результате регулярных тренировок. Конечно, не все одинаково талантливы, но необходимо подчеркнуть, что каждый, как бы он ни был неуклюж, может серьезно уменьшить частоту таких происшествий, на радость жене и друзьям. Этого можно добиться, всего лишь строго придерживаясь небольшого числа простых правил, сформулированных мной в результате собственных проб и ошибок. Если бы мне повезло и я прочитал такие правила в молодости, то сегодняшнего совершенства я бы достиг годами раньше. Процесс пития из чашки я разбил на три этапа: (1) прием, (2) пауза на охлаждение, (3) само потребление. Очевидно, что в жизни все эти этапы сливаются в одно плавное и гармоничное прилюдное действие.
1. Прием
Встречайте чашку сидя, спина прямая, так, чтобы протянутая рука человека, вам ее предлагающего, была под прямым углом к вашей груди. Даже если этот человек – ваш родственник или супруг(а), не стоит принимать расслабленную, мешковидную позу, при которой плоскость вашей грудной клетки пересекает под острым углом линию, по которой приближается чашка.
Такое положение в пространстве, независимо от того, насколько естественно оно возникает, неизбежно создаст у вас странное ощущение, при котором одна рука покажется короче другой, и оно же обязательно станет причиной ошибки, причем в самый ключевой момент.
Именно в такой ситуации случаются 30 процентов всех ошибок. Причина: руки не одновременно движутся в направлении блюдца.
Берите блюдце легким, как перышко, движением, используя подушечку указательного пальца. (Примечание: для левшей все приведенные рекомендации должны быть прочитаны в зеркально обратном порядке.) Через секунду или скорее через 0,7 секунды первый сустав среднего пальца должен проскользнуть под блюдце, при этом большой палец совершает захват щиплющим действием. Это обязательно. Два других пальца правой руки неизбежно последуют за большим пальцем, но, подавляя инстинктивное желание, вы не должны слишком крепко хватать блюдце. Скорее нужно слегка развернуть кисть. В результате два пассивных пальца начинают касаться обратной стороны блюдца, в то время как чашка притягивается ближе к телу уверенным, но не резким движением предплечья.
Тем временем левая рука отдыхает, но это только с виду. Ее пальцы, включая большой, образуют нечто вроде черпачка (воображаемая линия, проходящая через костяшки кисти, должна быть направлена в ступню), левая рука располагается на 1–2 дюйма (как комфортнее) слева от края блюдца, а кисть должна быть естественно округлена, но не сжата при этом в кулак. Вы спросите: зачем все это? Многие новички, задав такой вопрос и не получив надлежащего ответа, держат левую руку в кармане, воображая, что таким образом они выглядят расслабленно и беззаботно. А вот и нет! Они ведут себя просто глупо. Левая рука, играя роль «эскорта», выполняет много функций. Во-первых, близость к правой руке добавляет последней уверенности и уменьшает ее страх. Во-вторых, и большой, и указательный пальцы левой руки теперь готовы ринуться на усмирение такого часто появляющегося и крайне неприятного явления, как «дребезжание чашки». В-третьих, в тех случаях, когда чайная ложка, имеющая смещенный центр тяжести, начнет соскальзывать с блюдечка, левая рука сможет поймать ее. И в-четвертых, если вдруг случится самая большая неприятность и чашка перевернется, левая рука рванется на помощь, чтобы избежать ситуации, последствия которой ведут нас в область психологии, которую мы обсудим в главе «Человеку свойственно ошибаться».
Ни в коем случае не отводите взгляда от чашки.
Держите блюдце правой рукой. Это рука – исполнитель. Левая рука – ваш ангел-хранитель – парит неподалеку в воздухе. Салфетка – посадочная площадка – уже предусмотрительно разложена на правом колене. Наступил момент, который я называю «мягкая стяжка». Это значит, что пора одним движением прижать предплечья к бокам, нагнуться вперед, наклонить голову вниз и дотронуться до колен. Такая последовательность действий абсолютно естественным образом приведет к тому, что и чашка, и блюдце начнут движение по параболе, описываемой формулой X=2YZ в декартовых координатах. При Y, равном нулю, чашка окажется на вашем колене. Ваша левая рука автоматически соединится под блюдцем с правой рукой, и точно так же они автоматически разъединятся мгновением позже. Вы почувствуете, что задние поверхности бедер расправились и стали твердыми. Только теперь, причем впервые с того момента, как ваш указательный палец дотронулся до леденящей поверхности фарфора, вы можете улыбнуться.
2. Стадия охлаждения
(1) Это самая длительная часть всего процесса и ключевое слово для ее описания – неподвижность. Двигаются только пальцы, веки и язык. Вы слегка нависаете над чашкой. Считайте, что вы поставлены сторожить этот напиток. Пусть ваше неподвижное спокойствие будет скорее растительным, почти олимпийским, нежели жестким, наэлектризованно византийским. Поддерживая разговор, будьте скромны и любезны. Некоторые из моих коллег, профессиональных тренеров, советуют начинающим вообще не открывать рот на этом этапе, но такой полный запрет может быть источником нервозности. Чтобы не задействовать мышцы лица, просто постарайтесь много не говорить и ни в коем случае не используйте в разговоре доказательства, логическая структура которых может потребовать действий руками, как, например, выписывания в воздухе графиков или пересчета чего-то на пальцах.