Razlom

Пролог

22 октября 2002 года. Ночь.

Тишина в особняке Рощиных была звенящей и хрупкой, как тонкое стекло перед ударом. Мальчик, затаив дыхание, сидел в потайном отделении гардероба, прижав колени к подбородку. Сквозь щель он видел полоску света из спальни и тени, которые двигались слишком быстро, слишком резко.

Потом были звуки. Приглушённые. Не крики, а скорее… хлюпающие вздохи. И тяжёлое, прерывистое дыхание чужого человека.

Затем шаги. Медленные, уверенные. Они прошли по коридору, спустились по лестнице. Хлопнула входная дверь.

Тишина вернулась. Но теперь она была другой – густой, тяжёлой, пропитанной медным запахом, от которого сводило желудок.

Мальчик не плакал. Он боялся пошевелиться. Боялся дохнуть. Его мир, состоявший из маминых сказок на ночь и папиных крепких объятий, только что разбился на миллион острых осколков. Он не знал имени убийцы. Не видел его лица.

Но он запомнил одно: звук уходящих шагов. Ровный, спокойный, будто человек просто вышел прогуляться, а не оставил за собой два бездыханных тела в спальне.

И в этой тишине, среди запаха крови и страха, родилась новая эмоция. Холодная, твёрдая, как речной лёд. Ярость. Беспомощная сейчас, но уже давшая клятву.

Он вылез из укрытия только под утро, когда в дом ворвался испуганный голос служанки Марии. Она обняла его, прижала к себе, шептала: «Молчи, мышонок, молчи, а то найдут…»

Он и смолчал. Навсегда. Замолчал тот маленький, испуганный Эраст. А вместо него начал расти другой. Тот, для которого эта ночь станет точкой отсчёта. Началом долгой, беспощадной охоты.

Охота растянулась на двадцать два года. И судьба, ироничная и беспощадная, приготовила для него ключ к мести в самом неожиданном месте – в глазах другой жертвы, чей мир рухнул так же внезапно, в густой, тягучей тишине обычной квартиры.

Глава 1. Разлом

Тишина в квартире была не просто отсутствием звука. Она была густой, тягучей, выстеленной плюшем ночи, и в этом вакууме Касилия чувствовала себя особенно уставшей и одновременно настороженной. Двадцать два года. Рубеж, который она представляла иначе: папин смех над свечами на торте, его чуть усталые, но такие теплые глаза, тихий разговор за чаем, который пахнет яблоками и корицей. Она только что переступила порог, сбросила туфли, и ее пальцы впились в холодный паркет, цепляясь за эту сладкую иллюзию возвращения домой.

Иллюзия разбилась в один миг.

Из гостиной, утонувшей в кромешном мраке, донесся хрип. Не звук, а именно хрип – влажный, прерывистый, вырывающийся из груди с мучительным усилием. Не крик, а именно звук борьбы, которую тело уже проигрывает. Ледяная игла пронзила Касилию от макушки до пяток, вытеснив усталость, заменив ее чистым, животным ужасом.

«Папа!»

Она не бежала – она падала вперед, натыкаясь в темноте на знакомые очертания мебели, сбивая что-то со столика со звоном. Сердце колотилось так, что заглушало все остальные звуки. В дверном проеме гостиной лунный свет серебрил край ковра и неподвижную фигуру на полу.

Отец. Он лежал на боку, одна рука неестественно вывернута, вторая судорожно цеплялась за грудь. Его лицо, обычно такое доброе и твердое, было искажено гримасой немой агонии, глаза, широко открытые, смотрели в пустоту, не узнавая дочь. Из горла вырывались те самые хрипы, короткие и страшные, будто последний воздух выходил сквозь камень.

«Нет, нет, нет, только не это… Господи, нет!»

Слезы хлынули сами собой, но руки действовали на автопилоте, сметая отчаяние. Она припала к нему, ощутив холод его кожи, набрала номер скорой, голос ее дрожал и срывался, но адрес она выговорила четко. Потом были бесконечные минуты ожидания, когда она гладила его руку, шептала бессвязные слова, молилась и проклинала все на свете. Ей казалось, будто время остановилось, сгустившись вокруг этого лежащего на полу тела и ее собственного отчаяния.

Скорая приехала быстро. Суетливые, профессиональные руки уложили отца на носилки, подключили аппараты, лица медиков были сосредоточенны и непроницаемы. Касилия ехала в машине, прижавшись лбом к холодному стеклу, и город за окном проплывал размытым пятном огней. Она молилась, впиваясь ногтями в ладони, повторяя как заклинание: «Не забирай его. Забери что угодно, но не его. Ты уже забрал маму. Оставь мне его». Страх, холодный и липкий, заполнял ее изнутри, превращаясь в единственную реальность.

Реанимация поглотила отца, закрывшись стальной дверью. Двадцать минут она просидела на жестком пластиковом стуле в пустом коридоре, не в силах думать, просто существуя в этом леденящем ожидании. Потом дверь открылась. Врач – мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами, в которых уже читался приговор, – вышел к ней. Он произнес те слова, которые она боялась услышать всю свою жизнь, с той самой секунды, как мама перестала отвечать на звонки: «Мы сделали всё, что могли. Инфаркт был обширный. К сожалению, уже поздно».

Мир не потемнел. Он просто рассыпался. Разлетелся на миллиард острых осколков, каждый из которых вонзился в нее, в самое нутро. Крик, который вырвался из ее горла, был нечеловеческим – пронзительным, полным такой нагой боли и отчаяния, что даже привыкший ко всему врач вздрогнул. Она не чувствовала своего тела, только всепоглощающую пустоту, черную дыру, которая затягивала в себя смысл, свет, будущее. Последний близкий человек. Ее якорь. Ее смысл. Ушел. Истерзанное сердце в ее груди билось с безумной силой, грозя разорваться, как разорвалось его. Кто-то – медсестра с добрым, скорбным лицом – вложил ей в руку маленькую бумажку с таблеткой, нашептывая что-то об успокоительном. Касилия машинально проглотила горькую пилюлю, не чувствуя вкуса. Лекарство могло усыпить боль, но как оно справится с лавиной проблем, о которой она даже не подозревала и которая теперь всей своей тяжестью обрушивалась на ее одинокие плечи?

-–

Больница для Эраста была не местом страха, а пунктом технического обслуживания. Еще одним кабинетом, где устраняли поломки.

Сегодняшняя поломка была досадной, но некритичной: пуля снайпера конкурентов лишь рассекла плоть плеча, не задев кость и артерию. Острая, жгучая боль была для него привычным спутником и даже наставником. Каждый новый шрам, каждый приступ боли напоминали: ты совершил ошибку. Просчитался. Дал слабину. И эту ошибку нужно исправить. Ценой, которую потребует исправление, он никогда не дорожил – будь то деньги, время или чья-то чужая жизнь.

Сделка по транспортировке оружия сорвалась из-за «крысы» в его же окружении. Это раздражало куда больше, чем рана. Пока хирург ловко накладывал швы, Эраст мысленно составлял список. Круг подозреваемых сужался. Кто-то очень скоро пожалеет о своей алчности.

«Готово. Не мочить, антибиотики. Через десять дней на снятие», – сухо констатировал врач.

Эраст кивнул, не глядя, натягивая на неподвижную руку рукав расстегнутой рубашки. Боль утихла до глухого, терпимого нытья. Он вышел из кабинета, собираясь отдать охране, дожидавшейся внизу, приказ ехать. И в этот момент сквозь гул больничных коридоров пробился звук.

Крик.

Не крик страха или злости. Это был вопль абсолютной, бесповоротной потери. Звук души, которую вывернули наизнанку и растоптали. Он прорезал воздух, холодный и острый, как лезвие, и пробежал по спине Эраста ледяными мурашками. Такое с ним случалось в последний раз двадцать два года назад, в ту ночь, когда он, спрятавшись в потайном отделении гардероба, слышал приглушенные шаги, странные хлюпающие звуки и тишину, наступившую после. Тишину, в которой остались только он и трупы его родителей. Имя убийцы он до сих пор не знал. Но этот крик в больничном коридоре всколыхнул ту же самую, давно похороненную, первобытную ярость и боль.

Он вышел в коридор и почти сразу столкнулся с ней.

Девушка. Она шла, не видя ничего вокруг, обняв себя руками, будто пытаясь удержать рассыпающиеся части. Каштановые волосы падали беспорядочными прядями на бледное, залитое слезами лицо. И глаза… Невероятные, широко распахнутые глаза цвета весенней листвы, которые должны были сиять. Но сейчас в них не было ничего, кроме бездонного, всепоглощающего отчаяния и боли – такой кричащей, что ее можно было почти потрогать. Она наткнулась на него, вздрогнула, пробормотала что-то невнятное, похожее на извинение, и прошла мимо, унося с собой шлейф этого леденящего горя.

Эраст на секунду замер, глядя ей вслед. Кто она? Что с ней случилось? Какая трагедия только что выжгла в ее взгляде всю жизнь? На миг эти вопросы мелькнули в его сознании.

А затем он мысленно пожал плечами, и тут же вздрогнул от боли в зашитой ране. Не его дело. Не его война. В его мире хватало своих трагедий, своих счетов и своих врагов, которых нужно найти и уничтожить.

Через пять минут черный внедорожник с тонированными стеклами мягко тронулся от крыльца больницы. Эраст откинулся на кожаном сиденье, глядя на проплывающие в темноте огни города. Судьба незнакомки с зелеными глазами его не интересовала. Ему было плевать, кто она и что с ней будет. Его путь лежал в другом направлении – в мир теней, крови и железных законов, где нет места чужой боли.

Глава 2. Пересечение

Таблетка не принесла покоя. Она лишь окутала Касилию ватной, отстраненной пеленой, сквозь которую боль проступала приглушенно, но неумолимо – как далекий набат сквозь толщу воды. Она не помнила, как добралась до квартиры. Пустой квартиры. Теперь уже окончательно пустой.

Тишина здесь была иной – не тягучей и плюшевой, как вечером, а звонкой, пугающей. Каждый скрип половицы, каждый шорох системы отопления заставлял вздрагивать, оборачиваться к темному дверному проему в гостиную, где несколько часов назад лежал отец. Там теперь остался лишь смятый край ковра да молчание.

На кухонном столе лежал папин блокнот в кожаной обложке – старый, потертый на углах. Он всегда носил его с собой, записывая мысли, дела, иногда просто какие-то цифры. Касилия взяла его дрожащими пальцами, прижала к груди, вдыхая слабый запах его одеколона и бумаги. Потом открыла.

Первые страницы были заполнены привычными ей пометками: расчеты по работе (он был инженером-проектировщиком), список продуктов, дата ее дня рождения, обведенная в рамочку. А потом, ближе к середине, записи стали иными. Сжатыми, нервными. Появились незнакомые имена: «Корвин», «Страж». Упоминания каких-то «платежей» и «сроков» без пояснений. И одна фраза, несколько раз повторенная, будто отец пытался убедить себя: «Она не должна знать. Она в безопасности».

Касилия медленно опустилась на стул. Что это было? Отец никогда не говорил о проблемах с деньгами, всегда был спокоен, уверен. «Она» – это явно она. От чего он пытался ее оградить?

Ее размышления прервал резкий, настойчивый звонок в дверь. Сердце екнуло – может, больница? Может, ошибка? Она бросилась открывать.

На пороге стояли двое мужчин. Не врачи. Первый – высокий, в добротном, но неброском пальто, с лицом учтивым и совершенно непроницаемым. Второй – коренастый, с тяжелым взглядом, руки в карманах кожаной куртки.

– Касилия Артемьевна? – спросил высокий, и его голос был гладким, как полированный лед.

– Я… Да.

– Соболезнуем вашему горю. Ваш отец, Артем Геннадьевич, был нашим уважаемым партнером. Нам нужно обсудить некоторые вопросы, связанные с его… обязательствами.

– Какими обязательствами? – голос Касилии прозвучал хрипло, чужо.

– Лучше обсудить внутри, – мягко, но не допуская возражений, сказал мужчина и сделал шаг вперед.

Страх, острый и животный, сменил апатию. Эти люди не принесли соболезнований. Они принесли угрозу. Она отступила, впуская их в прихожую. Они вошли, не снимая обуви, огляделись оценивающе.

– Кратко, – начал высокий. – Ваш отец брал у нас… инвестиции. Под свой бизнес. Сроки возврата истекли. Сумма с учетом процентов, – он вынул из кармана листок, – составляет на сегодняшний день двадцать семь миллионов четыреста тысяч рублей.

– Какие инвестиции?! – вырвалось у Касилии. – У него не было бизнеса! Он работал в проектном институте!

– Официально – да, – кивнул мужчина. – А неофициально у него были очень интересные контакты и проекты. Очень. Он нам был должен. Долг теперь переходит к вам, как к единственной наследнице.

– У меня таких денег нет!

– Мы понимаем, – сказал второй мужчина впервые. Его голос был низким, сиплым. – Поэтому предлагаем вариант. У вашего отца остались кое-какие активы. Информация. Нас интересует один конкретный архив. Черная флешка в стальном корпусе. Вы нам ее найдете – и долг будет считаться погашенным.

– Я не знаю ни о какой флешке! – Касилия чувствовала, как ее трясет.

– Узнаете, – высокий положил на тумбочку визитку без каких-либо опознавательных знаков, только номер телефона. – У вас три дня. Не найдете… – он обвел взглядом квартиру, – продадите это. Или найдете другие способы отработать. Снова соболезнуем.

Они ушли так же тихо, как и появились. Касилия заперла дверь на все замки, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Три дня. Двадцать семь миллионов. Черная флешка. Отец… Кем ты был? Что ты наделал?

-–

Эраст вошел в свой кабинет на верхнем этаже небоскреба, откуда открывался холодный, всевластный вид на ночной город. Рана ныла, но боль была фоном, привычным аккомпанементом к работе. На столе уже ждал свежий отчет. «Крыса» была вычислена. Им оказался молодой логист, Семен. Увлекся азартными играми, задолжал, продал информацию о маршруте.

Обычно Эраст не занимался подобным лично. Были люди, которые делали это чисто и без эмоций. Но сегодня, после больницы, после того леденящего крика, в нем бушевала какая-то глухая, не находившая выхода ярость. Ему нужно было действие. Физическое подтверждение контроля.

Он спустился в подвал, переоборудованный под импровизированную «комнату для переговоров». Семен уже был там. Связанный, бледный, глаза полные животного ужаса. Он начал лепетать, плакать, клясться.

Эраст слушал молча, надевая тонкие кожаные перчатки. Потом прервал его:

– Ты знаешь, что самое ценное в нашем деле? Не деньги. Не оружие. Доверие. Ты его сломал.

– Я все верну! Я отработаю! Моя семья…

– У тебя больше нет семьи, – холодно сказал Эраст. – Ты лишил их себя, когда взял деньги за предательство.

Он сделал шаг вперед. Дальнейшее было быстро, методично и безжалостно. Не ради наказания. Ради очищения. Ради восстановления нарушенного порядка. Когда все было кончено, и тишину нарушало лишь прерывистое дыхание Эраста (движения все же тревожили свежие швы), он почувствовал не удовлетворение, а пустоту. Ту же самую, что грызла его изнутри с детства. Насилие не заполняло ее. Оно лишь на время заглушало шум.

Поднявшись обратно в кабинет, он получил новое сообщение. От своего информатора в больнице. Тот, по старой памяти, сообщал о «любопытных случаях». Сегодняшнее сообщение было кратким: «Девушка, привезли с умершим от инфаркта отцом. Артем Геннадьевич Соколов. В картотеке помечен как «пассивный контакт». Возможная причастность к старому проекту «Страж». Дочь – Касилия, 22 года. По нашим данным, к делам отца не причастна. Но сейчас к ней уже наведались люди Корвина».

Эраст замер. Соколов. Проект «Страж». Черный ящик Пандоры, который он пытался открыть годами. Отец той самой девушки с глазами, полными погибшего мира. И люди Корвина – его главного и самого неуловимого врага – уже проявили интерес.

Судьба, которую он так легко отринул несколько часов назад, настигла его. Она постучалась не просьбой о помощи, а возможностью. Соколов что-то знал о «Страже». Дочь могла быть ключом. И теперь она в лапах у Корвина.

Он посмотрел на город, утопающий в ночи. Девушка с зелеными глазами больше не была просто чужой. Она превратилась в пешку на его гигантской шахматной доске. И пешку эту у него на глазах пытался снять противник.

Эраст медленно убрал телефон. Мысли выстроились в холодную, четкую цепь. Он должен был действовать. Не из жалости. Из стратегической необходимости. Из желания добраться до Корвина. И если для этого придется войти в жизнь этой сломанной горем девушки и предложить ей сделку с дьяволом – он сделает это без колебаний.

Он приказал найти адрес Касилии Соколовой. Сегодня же.

Глава 3. Поиск

Ночь превратилась в бесконечный кошмар наяву. Касилия перерыла весь дом. Каждый ящик, каждую папку, каждую книгу на полке, надеясь услышать легкий стук металла о металл или найти потайное отделение. Она вывернула карманы всей папиной одежды, заглянула за шкафы, проверила розетки. Ничего. Никакой черной флешки.

По мере того как уходили часы, отчаяние сменялось холодной, ясной паникой. Эти люди не шутили. У нее не было двадцати семи миллионов. Не было даже двухсот тысяч, если сложить все ее студенческие накопления и скромные сбережения отца на книжке. Квартиру, эту квартиру, где каждый уголок дышал памятью, придется продавать? А что потом? Или… она с ужасом вспомнила фразу «другие способы отработать». Ее тело сжалось в комок от омерзения и страха.

Под утро, обессиленная, она сидела на полу в папином кабинете, окруженная грудой бумаг. В глазах стояла песчаная сухость – слез больше не было. Только пустота и леденящий ужас перед будущим. Она взяла в руки старую фотографию в деревянной рамке: она, лет семи, сидит на плечах у отца, оба смеются. Таким она его помнила всегда. Защитником. Опора. Ложью.

Звонок в дверь.

Касилия вздрогнула, как от удара током. Уже? Три дня еще не прошло. Сердце забилось, угрожая выпрыгнуть из груди. Она поднялась, ноги ватные, и медленно побрела к двери. Посмотрела в глазок.

На площадке стоял незнакомый мужчина. Не те двое. Этот был одет в темное, дорогое пальто, лицо скрывала тень от козырька кепки. Рядом с ним виднелся силуэт другого, более массивного человека.

«Они прислали других», – промелькнуло в голове. Рука сама потянулась к цепи, но она заставила себя сделать шаг назад. Бежать некуда. Сопротивляться бессмысленно.

Она открыла дверь, не отпирая цепь, оставив лишь узкую щель.

– Что вам? – голос прозвучал хрипло, безжизненно.

Мужчина в кепке медленно поднял голову. Касилия увидела глаза. Холодные, серые, как сталь после дождя. В них не было угрозы. Не было и сочувствия. Был лишь расчетливый, пронизывающий интерес.

– Касилия Соколова?

– Да.

– Я могу решить вашу проблему с долгом, – сказал он прямо, без предисловий. – И с людьми Корвина.

Имя, брошенное так легко, заставило ее вздрогнуть.

Оно было в блокноте отца.

– Кто вы? – прошептала она.

– Тот, кто предлагает сделку. Взамен на информацию, которой мог обладать ваш отец. Пустите меня, здесь говорить небезопасно.

Что-то в его тоне, в этой леденящей уверенности, заставило ее повиноваться. Он говорил не как вымогатель, а как сила, способная противостоять другой силе. Она откинула цепь.

-–

Эраст вошел в квартиру, бегло окинув взглядом прихожую, беспорядок в комнатах, лицо девушки – бледное, исчерченное следами страданий и бессонницы. Он увидел ту самую бездну горя, но теперь она была прикрыта тонкой пленкой отчаянной решимости. Он почти уважал это.

– Вам приходили два человека, – начал он, не садясь, стоя посреди гостиной. – Высокий, гладкий, и коренастый, с сиплым голосом. Они потребовали долг и черную флешку.

Касилия только кивнула, не в силах вымолвить слово.

– Они работают на человека по имени Корвин. Ваш отец был ему должен не деньгами. Он был должен информацией. Проект «Страж». Флешка – ключ к нему.

– Я ничего не знаю о проектах! – вырвалось у нее. – Отец никогда… Он был инженером!

– Инженером, которого Корвин втянул в свою игру много лет назад, – холодно парировал Эраст. – И теперь эта игра настигла вас. У вас три дня. Через три дня они вернутся. И их методы станут менее… дипломатичными.

Он видел, как по ее лицу пробежала судорога страха.

– Что вы предлагаете? – спросила она, и в ее голосе впервые пробилась искра чего-то, кроме отчаяния. Злости. Беспомощной злости.

– Я нахожу флешку раньше них. Вы отдаете ее мне. Я аннулирую ваш долг перед Корвином и гарантирую вашу безопасность.

– А что вы получите?

– То, что мне нужно, – ответил он уклончиво. – И удовлетворение от того, что отнял что-то у Корвина. Считайте это взаимовыгодным сотрудничеством.

– А если я откажусь?

Он слегка наклонил голову.

– Тогда вы останетесь один на один с людьми, у которых нет ни малейшего интереса к вашей судьбе. Им нужна флешка. Вы – помеха, которую можно убрать.

Она отвернулась, смотря в окно на серое предрассветное небо. Выбора у нее не было. Вообще не было. Это было предложение руки, протянутой не из доброты, а из другого ада. Но это была рука.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Что мне делать?

Эраст впервые за ночь позволил себе едва заметный кивок.

– Начнем с того, что вы мне расскажете обо всем, что кажется необычным в поведении отца в последнее время. И покажете все его вещи. Каждый сантиметр этой квартиры.

Глава 4. След

Работа закипела. Эраст действовал с безжалостной эффективностью. Пока его человек, импозантный мужчина с лицом бульдога по имени Марк, оставался в гостиной, служа живым щитом и наблюдателем, Эраст вместе с Касилией прочесывал квартиру. Он не просто перебирал вещи – он анализировал пространство, как хищник.

Он заставил ее выложить все, что осталось от отца: документы, старые записные книжки, технические чертежи, даже квитанции. Сам Эраст изучал стены, пол, мебель на предмет скрытых полостей. Его пальцы, несмотря на недавнюю рану, двигались уверенно и точно.

– Что это? – он указал на небольшую, ничем не примечательную акварель в тонкой рамке, висевшую в кабинете. На ней был изображен старый мост через реку.

– Просто картинка, – пожала плечами Касилия. – Папа купил ее давно на блошином рынке. Говорил, нравится спокойный сюжет.

Эраст снял картину со стены. Осмотрел заднюю сторону. Картон, пыль. Но его взгляд зацепился за едва заметную неровность по краю рамки. Он провел по ней ногтем. Не дерево, а легкий пластик, искусно состаренный. Он надавил.

Тихий щелчок. Небольшая прямоугольная панель в торце рамки отъехала. Внутри, в выемке, обитой мягким материалом, лежала черная флешка в матовом стальном корпусе.

Касилия ахнула, прикрыв рот ладонью.

– Как вы…?

Эраст не ответил. Он вынул флешку, взвесил на ладони. Ключ. Ключ к тайне, которая преследовала его годами, и к смерти ее отца.

– Теперь у нас есть то, что им нужно, – произнес он. – Но отдавать мы его не будем.

Внезапно Марк, стоявший у окна, резко обернулся.

– Босс. На улице. Две машины. Те же лица, что и вчера. И еще пара новых. Они идут к подъезду. Быстро.

Корвин не стал ждать три дня.

Он решил проверить давление.

Эраст мгновенно оценил обстановку. Прятаться в квартире – стать крысами в ловушке. Противостоять – их было двое против, как минимум, четверых, а он с поврежденной рукой.

– Тысячный вариант, – тихо сказал он Марку. Тот кивнул, его лицо стало каменным.

– Что? – испуганно спросила Касилия.

– Мы уходим. Сейчас. Берите только самое необходимое. Паспорт. Деньги. Больше ничего.

Он схватил ее за локоть, его хватка была стальной. Касилия, парализованная страхом, позволила себя вести. Марк уже открывал дверь, заглянул в лестничную клетку. Пусто. Пока.

Они выскочили из квартиры. Внизу, на несколько этажей ниже, уже послышались тяжелые, быстрые шаги. Не один человек.

– Наверх, – скомандовал Эраст.

Они побежали по лестнице на чердак. Холодный, пыльный воздух, запах старых балок и голубятни. Марк отпер заранее подготовленным ключом выход на крышу. Резкий ветер ударил им в лицо.

Город лежал внизу в утренней дымке. Сзади, из люка, уже доносились голоса: «На крыше!»

– Держись, – коротко бросил Эраст Касилии, прежде чем она успела что-то понять.

Он подвел ее к краю крыши их пятиэтажки. Рядом, в метре ниже, была плоская крыша соседнего гаражного кооператива. Прыжок был рискованным, но возможным.

– Я не смогу! – закричала она, в ужасе глядя вниз, в узкую щель между домами.

– Сможешь, – его голос не допускал возражений. – Или останешься с ними.

Марк уже прыгнул первым, мягко приземлившись на гравий и обернувшись, чтобы принять ее. Шаги на чердаке становились все громче.