По_этичНо

Вместо предисловия от Катрин Аполлоновой

Я в дурмане недосыпа. Эта ночь не дала покоя. Случилось «ничего такого». Я просто проснулась. Открываю глаза. Закрываю. Но не засыпаю.

У многих в моём кругу так бывает. Я знаю.

Сажусь на кровати. Трогаю растрёпанные волосы, собранные в косу. Нащупываю в темноте что-то из одежды. Слепыми глазами высматриваю мебель, чтобы не столкнуться с ней, как бывало прежде.

Кухня, окно большое во двор. Подхожу, выравниваю стопы, плечи, поднимаю руки – вдох, выдох – поклон. Приветствие солнцу, пробуждение каждой клеточки. Мало спала, «закостенеть» не успела. Так легко, гибко даются движения телу.

Немного встрепенулась. Но рано ещё выходить на улицу. Там гуляют, наверное, небезопасные ребята, с какими будет непросто разминуться, даже если я буду с собакой. Космос – мой крошечный пёс. С ним я пойду на прогулку, едва лишь солнце окрасит переулки.

До этого шагом марш в ванну, но не под душ, а к зеркалу. Наушники в уши, музыка заводит, ритмы пятидесятых характерные. В пляс, покоряясь душевной радости, до первых капель пота на лбу. Не смыть их сегодня тёплой водой, отключили. Хочу поныть об этом – не буду.

Отдышалась, села за монитор. Лента: горе, беда, катастрофа, – разговоры о жизни и смерти, воспоминания об и без того трудном годе. Закрываю, перехожу к работе: книга современного автора, я её редактор. Событие, другое – каждую строчку через себя пропускаю, всё в них живое.

Целый пост и ни одного многоточия.

Устала с книгой. Взялась за статью. Написала пять строчек. В окно проникли солнца первые завиточки: «Пойдём погуляем, крошка-Космос», – комбинезон, поводок. Точка.

Вместо предисловия от Ефросинии

Я поняла, для чего тебя повстречала —

Чтобы новый день проживать, как будто прошлое не наступало.

Улыбаться свету в окошке.

Гладить губы любимые ладошкой.

Наслаждаться хмельным пробуждением,

Снов и планов на век обсуждением.

Ругаться из-за холодного чая,

В смертных грехах обличая.

Расставаться, чтобы в лифте ночном обниматься.

Молчать, забывать позвонить, чтобы тарелки об стену разбить.

Сдаваться страстям в мясорубку,

Посмеяться, когда наденешь юбку.

Признавать ошибки, собираться с силами,

Чтобы глаза оставались счастливыми.

– 1 —

себя подавляю в краски жизни чёрный добавляю тревожные мысли о близких и родных страх резвиться бьёт под дых требует сбежать укрыться от окружения отмыться сетовать на недостатки прохожих принципы в поведении со мною схожих разбить уничтожить реальность забыть что мир это дуальность чувствую давление превращаюсь в мокрую тряпку от смерти получаю взятку плачу жалею о грёзах что не посадила берёзы не подарила маме мимозы верю что я ничтожное создание за весь род несу наказание занимает концерт часа два не больше пью чай смеюсь беру книгу потолще мою полы стираю шторы изучаю предсказания Торы с интересом прохожу коридоры открываются шоры исчезают внутренние воры ликует грудь безмятежная отступает давка грешная улыбаюсь новому дню решаю проблемы по мере поступления без предварительного рассуждения счастье в глазах от любви прикосновения проявляются сновидения

***

«Рост – это когда ты признаёшь реальность, когда смотришь в лицо действительности, какой бы она ни была. И позволь мне повторить: боль – это просто боль; в ней нет никакого страдания. Страдание берёт начало в твоём желании, чтобы боли не было». (Ошо)

Нравится мне это заключение: «боль – просто боль».

Я чувствую и проживаю боль. Это началось давно. Интенсивность с годами нарастает. А реальность подыгрывает. Боль становится невыносимой, когда я верю в неё больше, чем в её силу. Когда я думаю, что она навсегда, то есть, когда становлюсь её жертвой, а не хранителем.

Хранитель боли – человек сновидящий и умеющий отличить реальность ото сна. Но и умеющий провести параллель между реальностью и сном. Умеющий выбрать, где ему быть. Тот, кто смог сопоставить реальность и сон. Обнаружить, что это одно и то же.

Кто сделал из болевых точек эрогенные и научился осознавать, что боль – это просто сила. Созидательная.

Разрушать миры, опираясь на боль – соблазнительно и возможно. Она могучая и глубокая. Мощи в ней больше, чем мы думаем, когда забываем, что боль есть любовь. Потому что всё есть любовь.

Точнее, так: боль есть способ расширения, становления больше для большего прохождения потока любви через человека. Через боль наш «сосуд» разрушается и расширяется.

Боль провокационна. Насылать проклятия, чувствуя боль, получается хорошо. Даже неосознанно: не хотели, а получилось.

«Я больше так не буду».

«А больше и не надо» (так мне в детстве отвечали)

Ужас осознания слепой пальбы почём зря в том, что всё возвращается. Не нам, так нашим потомкам. Не нам, так тем, кто рядом был.

Если мы «подростки» и настроены на разрушение, то и пусть. Да? Рушатся, и ладно. Потомки, типа, сами справятся. Мы же справляемся. Как умеем.

Если мы самодостаточные и зрелые, мы можем научиться думать хотя бы на шаг вперед: если я наношу удар, мне становится легче? Нет. Кому-то становится тяжелее? Да, наверное. Обратка будет? Точно да. Зачем?

В труднейших ситуациях человек познаёт себя. Узнаёт, насколько слаб он и уязвим перед ненавистью. Как лихо демоны его Душой владеют. Как проклятья легко из него выскакивают. А он и не в силах противостоять. И даже эротическое наслаждение от этого получает.

Искус, он такой.

Но и узнаёт через трудности человек, как твёрд он в своих намерениях благости и любви. Как силён перед искушениями. Как красив в своей Духовной силе понимания, принятия и милосердия. Как свободен от оценок и осуждений, как чист в пути и как силён он в этом.

Так растут Души. И для этого мы здесь:

– Держать рассудок в чистоте.

– Не принимать никакую точку зрения. И своей личной не создавать.

– Быть вне позиций. Вне чувств и впечатлений.

– Заземляться. Проживать бурю за бурей, отдаваясь потокам, сражаясь с собой.

– Идти на волну. Принимать её силу. С каждым шагом будет всё проще. Но нас будет оставаться всё меньше, пока мы не начнём думать, опираясь на сердце, а не на сплетни и ложные выводы воспалённого ума.

– 2 —

перестаю делать фотоснимки тебя родных чужих и всяких ведь негатив запечатлеет невидимки иллюзию улыбок мягких беречь из жизни кадры научена событиями чтоб след оставить там где нужно по наитию фотоальбом на стенах памяти в душе собрался уж приличный пожар устроить повод жду огонь в распахнутую грудь ворвись категоричный предать на хохот треск и стон поленьям огрызки злости страхов паутину страданья жалость лицемерие любви патину не пощадить сарказм тщеславие в корзину и с лёгким грузом за спиной на гильотину вдохнуть всем сердцем без уловок головы расшириться до горизонта создать свой новый дом оазис нежности заботы доброты размера мастодонта

***

Молитва

В тебе истина, Сила моя. Смотри поменьше в описание себя. Пусти на волю «гендер» бытия. Оставь в покое ты вопрос: «Кто я?»

Всё это пена, лёгкий пузырек, на новую иллюзию намёк. Они все рядом. Разные. Цветные. Хрупки, нежны, но маркие такие.

Лишь стоит им тебя коснуться – будут пятна. А расставаться с ними больно. Неприятно. Они не истина, но их соблазн велик.

Ты сможешь устоять. Скрой зеркалу свой лик.

Пойдём в покой реальности глубокой. Закрой глаза. Останься в тишине. Стань духом вольным, одиноким. Свободу пропусти к невыбранной судьбе. Ты человек разумный, говорящий, и словом магию творящий.

Душа которого смиренна и пуста: всё принимает, сквозь себя ведёт – ей ровня чистота. Что нужно чистоте, возьмёт себе и возрастёт. Великим Духом по земле устойчиво идёт. Что отжило – на месте уничтожил. И силой крыльев чистоты свой путь открыл. Продолжил.

Всё есть в тебе: Души твоей решения, веков намоленная мудрость. Ясные знамения. Ты здесь. Ты вся и весь. Идёшь ты долгий путь, шагов уже не счесть.

И то, что накопить сумел твой Дух, всегда с тобой. На месте скважины – сам ключ, а вход за эту дверь – покой. Ты колос: гибкий, нежный, золотой. Ты красота веков. Мы слышим твою песню. Пой.

Укоренился. Взрос и распустился. Отдал плоды. Для новых ты раскрылся. И так десятки раз за воплощение. Отдал себя свободе. Её в любви течение.

Тебя всё ярче слышно, мудрый глас: покой и пустота – они звучат к спасению всех нас.

– 3 —

кто ты это вопрос или возмущение страшное смятение или отчуждение граней признать поражение и смело приземлиться удача новой полосой заискрится вдохновение зиждется рассветом успеть любви напиться из живоносного источника а не пикетом отравиться задымиться шкура пропадает товарный вид теряет пусть ориентиры гид ласкает боль теребит истерику ожидает кросс кровь гайморит кризис антифриз кремневый запас иссякает поворот визг тормозов отрезвляет лифт открыт ангел спит кто ты

***

Миру нужно твоё счастье и твоя способность несмотря ни на что оставаться в покое.

Быть собой. Не смешиваться с толпой.

Не звать гулять родной тропой.

Быть собой. Каким? Какой?

Тем и той, что отражается в зеркале только сейчас.

Кто стоит перед тобой.

Знаешь, не нужно делать вывод о себе, опираясь на бурю эмоций. Она такая везде. Выпали из седла, остались в хомуте. Минута – такие, другая – иные. Это пульс. Мы живые. Пройдёт время, найдём способ понять: кто мы и где. А пока можно просто себя обнять. Не держать в узде.

Время перемен проходит. Мир старый навсегда уходит. Отпускаем поводья. Жизнь нас несёт. От пустого уводит. Глаза прикроем и держим баланс, чтобы не упасть. Опора внутри нас.

Течение неспокойное. Не повод для тревоги. Но это верный шанс вдохнуть всей грудью. Гибкость тоже внутри нас.

Точка Смерти прописана для каждого.

Раньше срока нам крылья не навяжут.

Боль – привычный путь.

Страх нас замораживает.

Покой же мягко притормаживает.

Спешка не нужна.

Можем случайно свернуть не туда.

Ещё раз: как поддержать того, кто дорог, кто горой за нас?

Быть счастливыми. Самостоятельно. Всегда. И прямо сейчас.

– 4 —

А мне бы тебя целовать,

Ласкать твои милые ушки,

А вечером снова гулять,

Прощаться, одежды срывать,

Кружиться в вальсе у опушки.

Скрыть правду пытаться

Ущербно и дико.

Червями покроется сердце, мозги.

Заморят огрызками душу жестоко.

Хоть лестью, хоть грубостью ты их трави.

Останется шанс на победу один.

Смерть, как исход – красоты достойный поступок,

Но восхищения вызвать не может

Тело с огромным количеством трубок.

Белые стены, бинты, красный крест.

Свободе надолго наложен арест.

Вестей не пришло.

Ни намёка на жалость.

Значит, лишь творчеством всё называлось.

***

Мурашки по коже. На ощупь неприятны. Всем, но не тебе.

Не ты касаешься бедра, проводишь мягко, а там лежу не я. Ну, всё понятно.

Мы смотрим, как живётся жизнь чужая кем-то, а сами в графиках и мутной скуке ежедневно.

Не поменяется, ты знаешь, всё будет прежним, от нас останутся окурки и надежды. Но мы не курим и не пьём спиртного, на лестничной площадке не столкнёмся – и что такого, что нам не светит? Как же, светит, даже ярко: в ночи экран встревожен смс под одеялом. Я судорожно тру глаза, а там такое, что… мне не хочется об этом. Там не ты, там всё другое. Плоское. Фальшивое. Кривое.

Ты говоришь, что поживём, но непонятно, когда возьмемся мы за жизнь. Пока занятней под кипой брошенных бумаг сидеть, зажавшись: сдавили бёдра, страшно нам, но, покопавшись в белье своём, на грязном теле как-то оказавшись, оно оставило следы и отпечатки. А хочется потрогать так, чтобы завыть – а пыль, а грязь – хоть надевай перчатки.

Пусти ладонь, сжимаешь сильно, ах… Проклятый! Не нужно рвать последний пух с меня, пернатой. Я не бела, но не краснею больше. Мы с демоном танцуем вальс. Или попроще – заводим танго трёхнедельной страсти.

Откуда цифры эти все, что за напасти: три дня не пишет, три часа на секс, три раза в губы. Три месяца, три года, три до чуда осталось шага. Я к тебе бегу, несу трактат, подписанный от Жизни: но ты не слышишь. Почему? Ты обернись.

Идёшь вперед. Один. Ты дышишь?

А как же я?

Вполоборота. Да, эта наша улица, и вот ворота, что мы с тобой…

Ты не зайдёшь? И взгляд мимо меня ведёшь.

Послушай же, мне драма не нужна. Она нужна тебе?

Ты плачешь? Что за… Ты по мне? Но вот же я! Перед тобой, герой.

Что, нет? Не видишь. Смотришь, а не замечаешь.

Портрет мой из кармана вынимаешь: улыбка, глазки, форма носа, рук.

А я? Где я? Ушла? Ты стар, мой друг.

А сколько лет прошло? И всё – зачем? Ты променял нас на мешок проблем.

А я? Не дозвалась. Я злилась, билась, я рвалась.

Но не смогла. Я отошла. Ушли и годы. В пустоту.

Я здесь. Пока всё так. Мы на мосту. И шаг не сделали мы друг от друга прочь.

Мой рот молчит. Слова идут. Спешат мурашки по бедру. Мы на ветру.

Мы к носу нос. Под руки, в руки. На износ.

– 5 —

Сижу, изучаю трещинки на потолке.

Дождь стучит в окно.

В комнату входит загорелый муж подруги, кидает мне в руки мешочек.

– Хотела подержать, лови, – сказал он.

– А можно, посмотреть? – сказала я.

– Хорошо, только тише, – сказал он.

Африка осталась за тысячу километров, а горка алмазов у меня в ладошке.

– Пока не видно всей красоты, но после огранки получатся прекрасные серьги и колье, – сказал он.

Пересчитал нежно камешки и отнёс в тайное место.

До сих пор помню необъяснимый восторг от такого количества карат в руке и разочарование от внешнего вида.

Однако пришло осознание, что важнее качество полученного в результате, чем количество исходного материала.

***

– Мне здесь всё не нравится, – говорит он и утыкается в чашку с чаем.

Я мну в пальцах салфетку. А хочется мять его ладонь. И не для того, чтобы успокоить, хотя он явно в этом нуждается, а чтобы успокоиться самой. Успокоиться – как удовлетвориться. Расслабиться. Обнажить нервы тела и согреть их.

Кажется, я думаю об этом слишком громко, он замечает мои поплывшие зрачки и прикрытые наполовину веки. Резкий «занавес», значит, скачок внутреннего напряжения. Эти женские примочки ему знакомы.

– Кроме вот этого, – говорит он. Смотрит в меня. – Всё не нравится, кроме того, что я вижу сейчас.

– Что ты видишь сейчас? – спрашиваю.

– Секс вижу, – он сдерживает улыбку.

Он облизывает нижнюю губу. Он увлекает её верхней. Пока тянет её обратно, обнажаются зубы. Я смотрю на эту легкомысленную выходку, как завороженная, пялюсь на его рот. Сжимаю кулаки, меняю положение ног, потираю их друг о друга, едва сдерживаю накативший стон. Кажется, что-то всё-таки вырвалось. Он улыбается шире. Теперь смеётся надо мной. Я хмурюсь. Я смущена.

– Тебе идёт. Ты прекрасна в своей чувственности, – говорит он. Кладёт руку на мой кулак.

– Не думай, что ты всегда сможешь так со мной.

– Ничего не бывает всегда, – он поглаживает мою руку, я расслабляю пальцы. – Ты открываешься передо мной сейчас. Значит, доверяешь. Это важно. Именно сейчас. Значит, мы сможем продолжить путь вместе.

– Правда? – ушам не поверила.

– Правда. Я тоже открыт сейчас перед тобой и уязвим. Иначе не позволил бы себе подобные выходки, – он снова облизал губы, приблизился ко мне так, что я ощутила его дыхание.

Я не шелохнулась. Он сжал мою руку. Я не могла прийти в себя от такой искренности. Что-то внутри меня рушилось и осыпалось. Я смотрела сквозь него. Он меня понял. Хватку не ослабил, но чуть отстранился.

– Поцелуй будет позже, – сказал он.

– Поцелуй будет позже. Сейчас нам нужно…

– Нам нужно.

– Просто побыть в этом.

Вечность впереди.

– 6 —

Доброта – это слабость.

Подчинение окружающим манипуляторам.

Движение на поводке пристрастий.

Разрешение нанести вред себе во имя выдуманных принципов.

Так поступать позволяют себе сильные личности.

Доброе сердце встречается именно у них.

И огромная душа.

Профессия и образование при этом играют последнюю роль.

Добряки наделены даром чувствовать проблемы тех, кто проходит мимо.

Сопереживать трудностям, написанным на лицах.

Взглядом, советом, прикосновением к плечу или тишиной исцелять.

Умиротворение возрождать.

Был случай прекрасный.

Возле подъезда по утрам сидела бабулька со второго этажа.

В любую погоду.

Она провожала добрым словом жильцов в дорогу.

Кто спешил на работу, кто в школу.

Морщины, улыбка без одного зуба.

Синий платочек, скамейка у дуба.

А вечером встречала соседей снова.

Желала здоровья, болтала немного.

Хотелось прижаться к тёплым щекам,

Это как прибыть к родным берегам.

Делать добро она захотела, любовью согрела.

Душа молодела, за год столько счастья подарить успела.

По весне, как церковь её отпела,

Фото бабушки милой на древо поспело.

И продолжает радовать наши сердца

Памятью ласки, смешного словца.

***

Если она звонит в три часа ночи, трубку нужно поднимать. Она просто так не станет…

Беру. Рыдает. Сквозь всхлипы понимаю, что он оказался женат, а она случайно узнала: уснул, монитор засветился, звонок, надпись «Жена». Не понимаю, как это? Он был один ещё два месяца назад. Это точно. И они начали встречаться.

Рыдает. Кричит. Очень громко. Я пытаюсь разобрать. Была ещё одна у него. С двумя сразу познакомился. Там случился ребенок. И расписались. Быстро. Так.

Кричит. Я разбираю. Молчу. Советов не даю. Звонят не для этого. Вот посыпались пустые вопросы: что делать? Что делать? Что делать?

Смотрю на часы. Ночь. Слышу слёзы. Всё ещё ночь.

Ночью люди спят. Но она не сможет. Не этой ночью.

Потом, много ночей спустя… После родов той, второй (кто же там родится, как жизнь сложится из такой точки явления), после скандального и затратного развода, после десятков грубых слов, бессонных ночей по потому или иному поводу, она уснёт.

Но в моменте ей казалось, что мир рухнул. Принципы, на которых строилась жизнь, разом были попраны. Следа его не осталось в её квартире. После недели голода очнулась под капельницей. Он был где-то рядом. С цветами. Слезами. Словами из сердца.

Принципы. Как же они? Опора. Страсть захлестнула, но она не вечна. Что потом? После того, как страсть уйдёт, а принципов не останется.

Нужны потребности. Будет опираться на них. За ними дело не станет.

Люди. Кто нас разберёт. Сцены чужих жизней отнимают цвет глаз. Картины эти поражают. Если рассказывать их без улыбки (не эту конкретно, но многие), может пошатнуться психика у слушателя. Любая ситуация проходит. Любая боль утихает. Мы можем всё понять. И всё простить. Достаточно захотеть.

Чего захотеть? Быть счастливыми и свободными, конечно! Чего же ещё. Любая несвобода и «несправедливость» у нас в голове. Мы проходим через всех своих демонов ради себя, ради своей жизни и любви. Во имя своего дыхания свободного. Подышу.

– 7 —

В рыбную лавку перед открытием привозят утренний улов.

Заглядываю.

Зеркальные карпы отбивают хвостами прилавок.

Поддаюсь импульсу.

Живая еда – здоровая.

Срабатывает инстинкт добытчицы.

Покупаю.

Ужин обещает быть прекрасным.

Муж решает показать свои кулинарные таланты. Уходит на работу.

Предлагает выпустить рыбу до вечера в ванну с водой.

Новый импульс.

Продлеваю жизнь обреченному существу. Радуюсь, что плывет.

Кормлю, снимаю видео.

Замечаю поврежденную жабру.

Слёзы нагло выдавливают старые занозы из сердца.

Надорванное горло просит остановиться. Выдыхаю.

Осознаю, что трапеза отменяется.

Утешения любимого по телефону принимаю.

Готов со мной нести нового друга на пруд.

Выхожу на улицу.

Пешком минут двадцать.

Спасаюсь от грусти и боли.

Считаю шаги. Встречаю тюльпаны.

Яблони цветут. Отвлекают, красоту увидеть заставляют.

Поляна одуванчиков приглашает кинуться в тёплые объятия.

Вдохновляюсь, всем телом к нежным шапкам прикасаюсь.

Импульсивность для меня – это призыв к действию.

Результат бывает хороший, бывает плохой, но одинаково поучительный.

***

Мы оба опустили глаза. Он посмотрел первым. Как в кино, взял меня за подбородок, приподнял голову, заглянул подробно и… лживо. Я криво улыбнулась. Это повторилось. Длилось не долго. Мне не нравилось.

С кем-то мы после смеялись.

С кем-то грелись друг об друга в мороз на улице.

С кем-то было спонтанно и глупо в неловком месте.

С кем-то мимолетная данность.

Один не шибко добивался, но тиски его объятий решили за меня, что стоит позволить.

– Ты не умеешь. Я научу, – сказал он. Пальцы гуляли по косточкам моего позвоночника. Почти незрячие глаза его отражали блеск уличных фонарей.

– Давай, Достопочтенный крот, – я дерзила.

И правда, научил. Что-то ему понадобилось в моей блузке. Мне не было интересно, он куда-то пробирался, но ничего не находил. Будто бы не заметно, что я плоская, как мальчик-подросток.

– Не ищи. Я сегодня не надела, – говорю.

Смеётся. Отстраняюсь. Отхожу. Идёт за мной. Не позволяю догнать. Ухожу.

Дальше я перестала считать и наблюдать. Была занята. Офисная жизнь. Образование. Пропитание. Долгие переходы. Голодный кофе. Вишневый сок в ванной.

Он читал мне Достоевского. Как стихи. Поэзию он не любил. Я люблю до сих пор. Я не рассчитывала ни на что. Мне уже было за… и почти всё побоку. Готовилась к новой боли и испытаниям, которые придут ко мне через нового человека.

Дневник соврать не даст, я не хотела этого с самого начала. Но я попала и застряла. Капкан так больно сдавил ногу, что я даже не попыталась вырваться.

Когда в плену, лучше смириться, отдаться событиям.

Его суетливые губы задрожали ещё сильнее под моими, тяжёлыми и спокойными.

«Мы всё равно к этому придём, зачем тянуть?» – думала я.

Мне нужно было утешение. Я его получила. И поплыла мягкой дымкой над столиком в кафе, который был оставлен сторожить старую книгу в потрёпанном переплете.

Очнулась в машине. Рубашка расстегнута. Он в ней тоже ничего не нашёл. Я сигналю остановку. Себе. Он готов продолжать.

Мне нужно ещё хотя бы пару дней, чтобы пожить тощей жизнью своей, которую я пыталась по крупицам собрать, но теперь – я себя знаю – без просьбы отдам чтецу классики.

Годы прошли. Я сделала всё невозможное, чтобы жизнь осталась со мной.

Она вылетела из меня, когда я в не своей рубашке, расстегнутой настежь, спустилась за стаканом воды и обернулась, чтобы услышать слова любви.

И залетела обратно, когда я же, голая до костей, сидя в наполненной кипятком ванне под суровым взглядом кого-то Высшего, была вынуждена признаться в любви к себе самой. Чтобы начать жить. И начала.

А ты мне пишешь сны о сексе со мной.

А ты увидел меня, улыбнулся и исчез.

А ты споткнулся об меня, испугался.

А ты намечтал себе меня и ласкаешь себя сам, вспоминая мои равнодушные глаза.

– 8 —

произношу облако представляю белоснежную с небесно-голубыми завитушками мягкую перину нежность растекается по телу улыбка раздвигает скулы-пружины на мгновенье чувствую руки мамы щиплет нос сердце просит драмы облако одно в бесконечности странствует окутывает пик горы растворяется восстанавливается продолжает путь так и я летаю мечтаю тайные знаки открываю страдаю боль проживаю вселенная помогает люди поступками вдохновляют благостное состояние прощаюсь с хандрой неудачи отправляю на покой за окном найду новые краски в приключения помчусь без оглядки поцелуи пусть будут сладки как же на чувства мы падки

***

Ты видишь, мой нежный герой, мрак прошёл, и звезда загорелась в груди. Ты медлишь, но хочешь спросить: «Отчего так? Ведь нам пока не по пути».