Пока не увянет Центаурея

Плей-лист

Песни, что помогли вдохновиться и создать историю о Центаурее:

MAKE THE ANGELS CRY – Chris Grey

What Have They Done To Us – Sasha Alex Sloan

Diminuendo – Lawless feat. Britt Warner

The Line – Twenty One Pilots

Музыка из плеера Хана, которую он слушал каждую ночь, чтобы почувствовать себя живым: Novella – Jordan Critz

Пролог

Цветы умирают без света, тепла и воды. Нет шанса выжить если что-то из этого будет отсутствовать. Но маленькая Центаурея всё ещё была жива. Дышала спустя нескончаемые часы допросов в тёмной и сырой камере. А ведь она ждала смерти. Не терпелось испустить последний вздох…

Лишь бы всё это закончилось.

Аурин подняла глаза, отражающие грозовую синеву неба и бескрайних диких полей. Она попыталась прогнать мутную пелену, слыша приближающиеся щаги, но даже не видя лица, Аурин знала кого увидит. Полковник смотрел на неё с неестественным безразличием, какое было неприсуще живым. Отсутствие каких либо чувств сотворяло с людьми нечто ужасающее. За короткий срок всё перевернулось с ног на голову: вместо знамён – гробы, вместо звания героя, человек вдруг стал линчевателем.

Хотелось нарушить своё обещание и пролить слезы за тех, кого не по своей воле обратили в жестоких монстров.

По её вине.

Аурин сделала глубокий вдох и приготовилась к новому допросу, опуская тяжёлые веки. Она была слишком слаба, чтобы произнести хоть слово в свою защиту.

Моё сердце разбилось вместе с твоим рассудком, Хан. Поэтому… если раньше я была среди цветов – маленькой Центауреей, то сейчас, среди людей и жестоких убийц мне придётся стать солдатом и не сломаться.

Как ты меня и учил когда-то.

Глава1: Ночной дозор

Ночная зачистка – самая ненавистная работа, которую можно пожелать во время эпидемиологической угрозы. Даже выход на опасные задания во внешний мир, где нужно рисковать жизнью, не так выматывали, как напряжённая проверка своих соратников на «вшивость». Все молча подозревают друг друга и сжимают у пояса оружие в потных руках.

Идёт идентификация личности и первичный осмотр тех, кто вернулся с поверхности. Каждая мелочь и изменение в поведении могут выдать зараженного. Невнятная речь, нарушение моторики, нескоординированные движения, расширенный зрачок, изменения цвета глаз, быстро заживающие раны – одни из первых видимых проявлений инфицированных.

Звучит выстрел, и пуля находит свою цель в толпе солдат. Тело падает на землю и все вокруг расступаются, не желая касаться свежего трупа. Нет ни криков, ни стонов боли, лишь тихая ругань и напряженные вздохи.

Один из патрульных проверяет тело и фиксирует время смерти.

– В яблочко, – комментирует он, когда проходит к бетонной стене, активируя панель регистрации заражённых. – Четвертый по счету за сегодняшнюю смену. Полковник, как вам удаётся стрелять точно в цель даже в таком густом тумане?

Хан убирает оружие, не сводя глаз с толпы. Люди тут же опускают взгляды, наполненные злобой и скорбью, склоняя головы ниже. Привычная реакция тех, кто лишился близких людей. На него часто так смотрят. Если шесть лет назад это задевало его за живое, то сейчас уже было всё равно что о нем думают.

– Достаточно хорошо обучен – вот и весь секрет, – гаркнул со стороны Марук, прислонившись к колонне. Он не сделал ни одного выстрела за сегоднюшнюю ночь, нагло зевая на своём посту. – Хан каждую зиму натаскивает себя и свой отряд, пока стоит затишье. А стоит первым подснежникам пробиться, как начинается веселье.

Хан неодобрительно качнул головой, не смотря на собеседников. Разговоры его не раздражали, но отвлекали от дела. Ему хотелось поскорее закончить и закрыть глаза на долгожданные четыре часа сна. Больше он спать не мог, просыпаясь каждый раз от кошмаров и собственного крика. Именно поэтому он жил один.

Хан склонил голову, всматриваясь в светлеющий горизонт, откуда возвращался с разведки вертолет и парочка боевых дронов. Он вполуха слушал разговор солдат, стараясь подавлять недовольные вздохи.

– Весна почти сдала свои позиции, поэтому наш полковник Рейес не расслабляется ни на минуту. Даже во сне пушку чистит.

– А ты шутник скоро во сне будешь отчёты мне писать. По всем регламентам слово в слово.

Марук поморщился от упоминания отчётной документации и чертыхнулся, вновь приняв вид мученика.

– По старой дружбе сделай мне одолжение.

– Уже сделал, – Хан делает ещё один точный выстрел и наконец переводит взгляд на майора, который являлся его занозой в одном месте: и выдрать тяжело и оставлять при себе надолго невозможно.  – Год назад сделал услугу и принял к себе в отряд обезьяну неблагодарную. Отчёты чтобы были не позднее десяти утра.

Марук немного приподнял уголок губ, радуясь что хотя бы не в восемь, и у него появился маленький шанс на то, что он успеет сделать отчёты, которые задолжал за прошедшую неделю. Но улыбка быстро сползла с лица.

– Это ты меня сейчас обезьяной назвал?

Скрежетание и шипение аппаратуры заполнили воздух, не позволяя закончить возмущения Марука. Колонны солдат остановились, ожидая объявления.

– Третий пост прибыл на смену, просим пройти второй пост на дезинфекцию, – объявил женский голос в громкоговорителе и автоматические двери тут же открылись в блок асептики.

Марук поспешил зайти одним из первых. У него как и у Хана заканчивался запас кислорода. На входе пар под высокой температурой ошпарил его с ног до головы, проводя три уровня обработки.

– Почему я должен перерабатывать из-за тех, кто опаздывает на смену? В следующий раз я тоже задержусь на увеселительном этаже, а они пусть мучаются с отдышкой в душном шлеме.

Хан молча слушал хрипы друга, желая приложить этого болтливого недоумка об плиточный пол, но любезно держал себя в руках. Тот был прав, они и правда работали больше положенного. С этим нужно было разобраться в ближайшее время, до того как начнутся распри между подразделениями.

Перед тем как разминуться по двум разным коридорам, ведущим в смотровые кабинеты, Марук вновь подал голос, но в этот раз он звучал иначе.

– Сегодня двое не вернулись, Хан. Они пропали без вести, а значит уже вряд ли мы их увидим прежними, – парень шумно выдохнул, встряхивая головой. – Если однажды случится что-то подобное со мной…

– К чему эти разговоры? Хочешь жалости к себе или утешения – иди к психологу, я тебе здесь не помощник.

Марук снисходительно пожал плечом, не ожидая ничего большего.

– Предпочту в лице утешения видеть только прекрасных дам на увеселительном этаже. Они залечат душевные раны получше психолога. Тебе тоже следовало бы туда периодически захаживать.

– Нет необходимости.

– Серьёзно? – протянул не веря Марук оглядывая друга с ног до головы. – Ты конечно извини, полковник, но ты иногда даже меня пугаешь. Холодок по спине бежит жуткий от одного твоего взгляда. Думаю, что тебе нужно расслабиться и дать себе возможность снять напряжение…

– Достаточно, на этом закончим, – Хан направился стремительно по коридору, исчезая за стеной, подсвеченной яркими лампами. Белый свет обеззараживал кожу и защитный костюм.

– Закон-законом, но чувства насовсем никто не отменял! – донеслось позади эхом. – Так и сойти с ума не долго, поэтому подумай над моим предложением, полковник!

Устало вздохнув, Хан прошёл в смотровую, толкая полупрозрачные двери. Его встретила медсестра и тут же вместе с ассистентами помогла снять защитный костюм. Она ловко сделала надрез на пальце, проверяя скорость регенерации клеток. Пока на протяжении нескольких минут кровь стекала в пробирку, Кристина осматривала его тело, бросая неодобрительные взгляды на синяки под глазами.

– Тебе нужно больше отдыхать, иначе скоро будешь напоминать панду.

– Замечательно, этого ещё не хватало.

Когда аппарат просканировал сетчатку глаза, а индикатор загорелся зелёным огоньком, девушка поправила на лице маску с респираторами. Поглядывая в планшет, где наверняка была открыта его медицинская история, она кивнула.

– Можете сегодня не проходить в капсулу, думаю телу нужно отдохнуть от физических воздействий и химикатов.

Хан прошёл за ширму стягивая плотное термобельё. На тумбе была сложена уже чистая одежда. Белая футболка и темно-зелёные штаны. От запаха хлорки уже ком стоял в горле, но он как всегда проглотил его, заканчивая со шнуровкой на берцах.

Когда он выпрямился, ширма перед глазами внезапно расплылась и исчезла словно в дыму. Белый свет медицинского отсека поглотила тьма. Хан поспешно схватился за холодную стену, спокойно дыша через нос. Он ждал не долго, когда зрение восстановится и голова перестанет кружиться. Во время ожидания, он слушал настоятельные рекомендации из другого конца кабинета.

– И всё же, найди время для отдыха и приходи на полное обследование. Твои показатели не идеальны и судя по всему ухудшились с прошлого месяца. Как себя чувствуешь в последнее время?

– Как обычно.

– Снова нет жалоб кроме бессонницы? – уточнила Кристина, явно не веря ни единому слову. Она не стала с ним спорить и отпустила, как только он вышел из-за ширмы. Слишком мягкий характер не позволял ей перечить.

Кивнув ей, Хан ровной походкой вышел за двери. По пути в корпус ему никто не встретился, поэтому он позволил в тусклом мигающем свете, взяться за перила и дойти до своей комнаты уже с помощью опоры. Он приложил свой жетон к датчику и магнитный замок тут же с щелчком распахнул двери в его скромную обитель. Кровать, рабочий стол, шкаф и несколько рядов полок с книгами и дисками. Ему большего и не нужно было, хоть и предлагали условия попрестижнее.

В кромешной темноте Хан без препятствий нашёл кровать и упал на жёсткий матрац, закрывая глаза. Старый плеер под подушкой давил на ухо, напоминая о себе, но он не спешил его включать.

Каждый раз лёжа в тишине, он старался не впускать в голову ненужных мыслей. Усердно пытался очистить разум и уснуть, не слыша в тишине отголоски собственной памяти.

Выстрел.

Последний вздох умершего.

Болезненные стоны.

Тихие проклятья за спиной.

Плачь за стенами.

Эти звуки всегда преследуют его в тишине, а во тьме словно сам дьявол стоит в этот момент и смотрит на него, смеясь: «Хорошая работа, полковник, прямо в яблочко. Словно в тир сыграл, только по живым людям, забавно, да?»

– Это не люди, они перестали ими быть. Адонис сделал бы из них монстров, – стиснув зубы, прошипел Хан и потянулся рукой под подушку.

В этот раз он продержался в тишине двадцать минут, на большее он не был способен. Поэтому Хан включает плеер и с трудом засыпает лишь тогда, когда слышит звуки старых песен, погружающих его в далёкое детство.

Глава 2: Запах счастья

Прошлое

В тот день, когда объявили по новостям о появлении нового вируса – никто не поверил своим ушам. Люди и правда смеялись, отмахиваясь от учёных, не соглашаясь делать инъекции.

Хан собирал созревшие ягоды для матери, чтобы она перестала злиться и спорить с кем-то по телефону. Пока они находились на даче у бабушки, он хотел больше всего проводить времени на улице, поэтому искал любой повод сбежать из под опеки родителей.

Старушка, качающаяся в кресле качалке у огорода, сделала радио погромче, заглушая крики исходящие из дома.

– Ханни, дай-ка мне пару ягодок на пробу.

Мальчик поставил бабушке целый тазик малины на колени, довольный собой. Дегустируя ягоду, они вдыхали аромат черемухи растущей за забором. Она была такой красивой, что очаровывала даже триннадцатилетнего мальчика. Он любил до беспамятства вдыхать её сладкий аромат каждое утро, а вечером вновь наблюдать, как закатное солнце ласкает цветки в розовых лучах. Наверное это и была его первая любовь. Не в девочку, а в природу, наполненную нежностью.

Подул ветер и разнес лепестки черемухи по всему саду. Несколько застряли в волосах, а какие-то  умудрились попасть в малину. Хан задержав дыхание начал немедленно вытаскивать лепестки из ягод, боясь, что слабовидящая бабушка по случайности проглотит их.

– Милый, ты чего так боишься?

– Я не хочу чтобы ты заразилась. В новостях говорят чтобы мы находились дальше от пыльцы, иначе можем умереть!

– Если превращусь в цветок, то буду только рада. Надоело уже в старом теле кряхтеть днями напролёт, – усмехнулась бабушка, гладя мальчика по вьющимся волосам. Она покачала головой, щелкая скептически языком на скопившиеся слезы в глазах ребёнка. – Не того ты боишься, Ханни. Не цветов нужно страшиться, а людей.

Хан поморщился, пытаясь понять её слова, но они казались бессмысленными.

– Но растения убивают! По телевизору говорят…

– Ты ведь любишь черёмуху? – перебила его бабушка. Мальчик от внезапного вопроса слегка опешил, переводя взгляд на дерево за оградой.

– Люблю.

– Тогда не обижай её своими громкими словами. Всё что любишь нужно защищать. Особенно если это что-то хрупкое и беззащитное.

– Но болезнь в растениях и пыльце, разве нет?

– Глупый мальчишка, болезни просто так не возникают, всегда есть причина.

Крик из открытого окна заставил бабушку нахмурился и сбиться с мысли.

– Вы серьёзно хотите сказать, что людей пожирают растения? Власти уже не знают чем народ пугать, чтобы он не мигрировал из страны. У меня были куплены билеты полгода назад, вы хоть понимаете, как было трудно попасть в ту клинику?!

– Обязательно ставить вакцину? Наш сын аллергичен ко многим препаратам, перед завтрашним перелётом ему может стать хуже. Это ведь может подождать?

Окна задрожали от того, как сильно захлопнула их пожилая женщина. Цыкнув, она обернулась к мальчику, качая головой.

– Твои родители идиоты.

– Нельзя так говорить, бабушка! – охнул Хан, оглядываясь на дом. Он боялся, что мама может услышать, и тогда им точно не поздоровиться. Но, кажется, бабушка совсем не боялась.

– Я старая, мне можно. Меня не побьют, а вот тебя тапком-то отметелить могут, поэтому никогда не ругайся на старших.

Хан кивнул, продолжая сидеть на качелях и болтать ногами. Малины в тазике становилось все меньше, а кончики пальцев окрашивались в насыщенный розовый. Слизывая сладкий сок, старушка хихикнула.

– Восхитительный урожай в этом году несмотря на скудную почву.

Хан согласно улыбнулся, раскачиваясь сильнее на качелях. Запах черемухи одурманивал и делал его поистине счастливым. Как жалко, что счастье нельзя было взять с собой в другой город…

Когда бабушка задремала, он вышел за пределы сада и веранды. Вокруг были дома и заборы. Раньше вдоль дороги и по всей округе росли деревья, но вчера срубили последние. Теперь было пусто.

Хан смотрел беспрерывно в сторону бывшего леса на пустошь и не мог побороть оцепенение. Дом бабушки находился на окраине дачного посёлка, и это всегда казалось ему хорошим расположением, но только сейчас ему захотелось его поменять. Не хотелось видеть голую землю, где отпечатались следы от колёс машин, вывозящих деревья.

Хан быстро потёр глаза, когда они начали вдруг слезиться и неприятно жечься. Он быстро отвернулся, от ветра ударившего в лицо вместе с песком. Дышать было и так трудно, ещё и облако пыли поднялось в воздух. Мальчик побыстрее подошёл к черемухе, прячась за ветвями. Последнее дерево, что отвоевала бабушка на днях. Она строго наказала его не срубать, иначе подожжет дом тиранам, которые осмелятся на такой поступок. Теперь соседи обходят их дом стороной, глядя с опаской и недоверием.

Хан выудил из кармана льняной мешочек, куда он нарвал белоснежных цветов. Он не знал зачем ему это, но слова бабушки не выходили из головы:

«Всё что любишь нужно защищать»

Пусть он и не сможет защищать дерево, когда уедет, но хотелось спасти хоть крупицу того, что осталось от этого места.

Калитка за спиной скрипнула. Мальчик не успел обернуться, как его схватили за капюшон и встряхнули чуть ли не над самой землёй.

– Так и тянет помереть?! Смерти своей ищешь, или я снова не внятно объяснила, не прикасаться к цветам, – жгучая пощёчина отпечатала на нежной щеке едва заметный след. Испуганная мама потащила его в дом, вновь ругаясь, а Хан всё продолжал держать заветный мешочек под рукавом кофты, пряча от любых опасностей.

Глава 3: Непредвиденные обстоятельства

Не успел Хан войти в обеденный зал, как его накрыл с головой недовольный гул. Люди беспорядочно перебрасывались словами и бурно что-то обсуждали. Он не был близок с гражданскими с третьего этажа, поэтому не знал чем именно с самого утра были недовольны люди. Стоило ему пройти за подносом с едой к пункту раздачи, гул стал в разы тише. Те, кто размахивали эмоционально руками, увидев полковника тут же уселись на места. Из-за стихших разговоров ему так и не удалось выяснить, что случилось, а начать расспрос первым он не мог. Не хотел снова увидеть дрожащие перед ним тела и голоса на грани истерики.

– Настоящая дисциплина наступает, когда вы появляетесь, полковник, – один из солдат продвинулся в очереди и уступил немного свободного места рядом. Хан встал позади него, замечая боковым зрением, как женщина с ребёнком сделали несколько шагов назад, чтобы случайно не коснуться его. Очередь сместилась, поднимая ропот.

– Было бы спокойнее, если бы вы приходили раньше трапезничать, а не к самому концу.

– Не думаю что это хорошая идея. Утро не успело наступить, а уже что-то случилось. К чему столько шума?

Солдат потёр шею, качая неоднозначно головой.

– Честно говоря, я и сам не в курсе событий, полковник. Но слышал, что произошёл инцидент. Два трупа вынесли на рассвете с этажа гражданских.

Солдат ничего больше не сказал, когда приблизился к началу очереди. На пункте раздачи еды работали дети, наверняка он не хотел пугать их своими речами. Хан задумался о его словах, и уже мог представить, что ждало его сегодня на собрании. Будет проводиться разбирательство и суд, если это было убийство.

Когда взяли его тарелку, Хан заметил, как мальчишка лет четырнадцати положил ему на две поварёшки больше, чем требуют правила.

– Ты новичок?

Мальчишка поднял на него взгляд и от резкого движения белый колпак, съехал ему на глаза.

– Нет, вовсе нет.

– Тогда будь внимательнее в порциях. Всем не хватит, если ты кому-то положишь больше.

– Я исправлюсь.

Хан коротко кивнул и поспешил забрать поднос, чтобы не задерживать очередь. Он отсел дальше дверей, где находилась кухня, чтобы запах испеченного хлеба не вызывал у него урчание в животе.

Еда была почти безвкусной, однако все беспрекословно ели крупы на протяжении десяти лет. Это стало основным рационом питания.

Мясо подавали очень редко – в меню была лишь курица и кролик, которых разводили на нижних этажах.

Дорогим удовольствием был и картофель. Все овощи и фрукты выращиваются с опаской и под ежедневным контролем в теплицах. Однако под землёй урожай идёт плохо и достаётся только тем, кто старше рангом или же окольным путём по принципу «услуга за услугу».

– Полковник, утречка, – Марук присел на скамью, потревожив столик грохотом подноса. Запах жареного привлёк внимание Хана, и тот тут же уставился на миску жаркое.

– Это ещё что?

– Ты уже забыл как выглядит нормальная еда? Дела плохи…

Живот свело сильной судорогой. Громкое урчание засвидетельствовали все в округе и понимающе вздохнули, косясь жадно на ароматное блюдо. Дети, пришедшие из другого конца обеденного зала и вовсе смотрели с открытыми ртами, вытянув шеи. Если им и доводилось есть жаркое, то очень редко по праздникам. Порции были по объёму с ладошку и не позволяли насытиться в полной мере.

– Убери немедленно.

– Почему ты так враждебно настроен сегодня? Я честно выиграл в рукопашных боях это чудо и планировал поделить с тобой выигрыш, – Марук будто и правда не понимал или делал вид, чтобы не отхватить подзатыльник. – Если ты не ходишь на увеселительный этаж, это не значит, что и другие не могут этого делать. Там можно чуть скрасить серую жизнь, а не медленно умирать, как делаешь это ты.

Хан приподнял бровь, переставая ковыряться бесцельно в еде. Он решил пропустить последние слова мимо ушей.

– Я и не запрещаю. Просто напоминаю о системе, как там все устроено.

– Только без нотаций, прошу тебя…

– Продукты берутся из запасов того, что идёт на готовку людям. Из общего котла черпать в угоду себе низко, не находишь? Мне жаль детей, которые могли бы получить лишний кусок мяса, но вынуждены давиться сухой крупой, радуясь, что в этот раз им добавили туда пару бобов.

Выслушав короткое тихое недовольство, Марук с удрученным вздохом закинул ложку жаркое в рот.

– Проповедник хренов, – рыкнул он и резко протянул тарелку в сторону детей. Его вид был чернее тучи, а голос выражал далеко не великодушие. – Разделите между собой, ясно? Узнаю, что кто-то прикончил в одну тяпку, найду и заставлю есть пшёнку до тех пор пока она из ушей у вас не потечёт. До конца своих дней будете есть гадкую крупу.

Дети забрали тарелку и умчались с криками так быстро, что взрослые не успели даже моргнуть. Марук, едва не плача, выпил залпом лимонную воду, громыхнув стаканом о поднос. Хан спокойно пододвинул к нему свою порцию гречки, любезно предоставив и половину куска хлеба.

– Сегодня на завтрак не пшёнка, туда даже положили немного лука.

– Ты думаешь мне станет легче от этого?

Марук неохотно принялся за трапезу. Тишина между ними продлилась недолго.

К сожалению.

Обида обидой, а трёп по расписанию.

– И вообще, утро изначально не задалось. Сегодня вновь не было горячей воды в корпусе. Кто-то раньше всех встаёт и умышленно спускает всё на себя. Пришлось холодной мыться… Поймаю этого водяного, скажу пару ласковых.

– Хм, вон как…

– А тебе, я смотрю, без разницы в какой воде мыться. Хладнокровный похоже. Я не удивлён.

Хан слабо улыбнулся дурацким комментариям друга, делая в голове пометку о том, чтобы меньше тратить времени на водные процедуры. Иначе скоро и правда поймают, и ему будет несдобровать. Однако, только принятие горячего душа может помочь отойти от тяжёлой ночи, наполненной сновидениями.  Иной раз он не мог понять, что тяжелее: вспоминать прошлое, которое не вернуть, жить с ужасами в настоящем или ждать неизвестного будущего.

О чем не подумай – все паршиво.

Марук склонился ближе над столом, заметив, что Хан вновь погрузился в свои мысли и перестал его слушать.

– Я слышал, что на четвёртом этаже, в жилом комплексе, ночью погибли две женщины.

– Как это произошло?

Марук довольно хмыкнул, вновь вернув внимание к себе.

– Судя по отчётам экспертизы, это было самоубийство. Они обе умышленно повесились.

Хан слушал, поджав губы до побеления. Такие случаи уже были в прошлом месяце. Никто ни о чем не знал из ближайшего окружения погибших и всё списывали на эмоциональный стресс. Будто прочитав его мысли, Марук продолжил:

– Сейчас тяжёлые времена, это правда. Проблемы с едой и медикаментами, но это же не повод! Учёные пытаются из «ничего» конфетку состряпать, седые уже все от стресса и ничего…Сейчас как никогда необходимо поддерживать человеческий род, но теперь почти некому это делать!

Это правда. Численность женщин уменьшается все больше. Двеннадцать лет назад вирус начал поражать женский пол в огромном количестве. Теперь же убивает их не вирус, а они сами.