- -
- 100%
- +
«Что же это за кислотная баня получается у меня под домом? Кто её там устроил? Явно, что это не новый способ гниения порченого картофеля. Но тогда что это, вашу мать, такое творится?» В подвале с диким грохотом повалился стеллаж с трёхлитровыми банками.
— Зараза ты такая! — почти плача, процедил я сквозь сжатые зубы. — Все запасы пропадают. Бли-и-ин… — протяжно заскулил, прикрывая ладонями уже наполняющиеся слезами глаза.
Я уже почти плакал, сожалея о проделанной огромной работе по заготовлению припасов на зиму, о новых полочках, которые мы вместе с дедом мастерили этой весной, о таком не просто хорошем, а очень даже замечательном урожае картошки. Мне было очень жаль бабушкиных бочковых помидорчиков и таких же вкусных малосольных арбузов. Я всхлипывал, проклиная всё и вся, молил и матерился, дёргая волосы на голове и топая, как ребёнок, ногой. Да, скорее всего, сказался стресс от последних пережитых событий, а может, это было осознание того, что кушать этой зимой будет просто нечего, и перспектива голода не могла не сказаться на моём эмоциональном состоянии. Конечно, это была чушь по поводу голодухи. Ведь на соседней улице живут дед с бабулей, а они-то уж точно не бросят любимого внука ждать голодной смерти в гости. Но было ужасно обидно за долгие часы и силы, потраченные в летний зной на трижды проклятый огород. Я истерил и бубнил себе что-то под нос, а в подвале подо мной всё падало и шипело, рушилось и билось. Припасы самоуничтожались вместе с моими надеждами на сытую и независимую зиму, превращаясь в зловонную пенную жижу.
Глава 3. Побег из собственного дома
Воспоминания – цветные слайды старого диаскопа, меняющие друг друга. Первая оттепель мартовских дней шепчет на ушко свежим дыханием весеннего ветерка: «Скоро жизнь, скоро жизнь. Радость-весна зальёт землю златом тёплых дней. Скоро солнечные зайчики, размножаясь, поскачут по луговой траве, играючи брызгая талой водой из ручьёв и озёр». Капли, спрыгивая с сосулек, поют на лету: «Скоро веселье! Скоро тепло! Это любовь!» Дзинь! — разлетелись бриллиантами в разные стороны и покатились, покатились по траве, звонко хохоча, как девчушки.
Достал коробку с дальней полки, смахнул пыль, открыл, а там уже лето в журнале памяти «Весёлые картинки». Рыбалка, грибы, свежие овощи с огорода, черешни сладкие, как само счастье. Забавные ссоры с бабушкой по поводу непрополотых грядок. Райская жизнь в собственном мире, без малейшей тени сомнения, что может быть иначе. Это ли не благодать?
Моргнул, а перед глазами уже простыня экрана в нашем стареньком ДК, а на ней кино-сепия — «Осень». И откуда-то доносится тихое пение, это «Вальс-бостон» звучит из бабушкиной радиолы. Шипит бархатом звука пластинка, умиротворяя голосом Александра Розенбаума:
«На ковре из жёлтых листьев
В платьице простом
Из подаренного ветром крепдешина
Танцевала в подворотне осень вальс-бостон…
Как часто вижу я сон,
Мой удивительный сон,
В котором осень нам танцует вальс-бостон.
Там листья падают вниз,
Пластинки крутится диск:
«Не уходи, побудь со мной, ты мой каприз…»1
И вдруг чихнул. Закрыл лицо руками. Убираю руки, открываю глаза — а я мчусь на санках с горки, а Мишка кричит, сидя позади меня: «Смотри, смотри! Фазан побежал!» И мы, хохоча, ловим ртом летящий из-под полозьев снег. Мороз. Солнце катится по небу новогодним апельсином, яркое-яркое — аж слепит глаза, и хочется, зажмурившись, подставить ему свою мордашку. Сосны — могучие великаны, доставая макушками до небес, виднеются чуть вдали. А там, на излучине реки, ребята уже ставят ворота – завтра ж хоккей! Ура!
Идёшь домой счастли-ивый-счастливый. А штаны словно сделаны из картона, хрустят с каждым шагом, варежки на резинках телепаются, как две ледышки, шапка набекрень, а задница вся синющая от холода. Вот же даст бабуля по шее кухонным полотенцем, когда приду домой под вечер! А дед скажет, что нужно обязательно самогонкой меня растереть, чтоб не было воспаления, а сам под шумок рюмку нальёт и себе: «Для прохвилактики!» Вот же она жизнь! Вот оно — блаженство! Рукой только подать!
Не помню, сколько времени прошло, пока я истерил в темноте коридора, теперь уже над могилой своих летних трудов, но ощущение, что подо мной вот-вот проломятся доски пола, которые начинали странно поскрипывать, заставило взять себя в руки, вытереть сопли и сделать пару шагов в направлении кухни. Только тогда до меня дошло, что на улице снова ночь, и в доме, кроме подвала и зала с зелёным светом, везде царила темнота. Яркое свечение из открытого люка в коридоре уже меньше заботило меня, и я решил, что надо срочно найти фонарь и пойти в ещё, возможно, целую спальню, чтобы одеться.
Пока шарил руками по кухне, пытаясь найти спички, в голову пришла пара мыслей по поводу моей отключки. Получалось, что я провёл в бессознательном состоянии уйму времени, что само по себе было странно.
Первое: как я не замёрз в подвале насмерть — вообще было неясно. Бывали случаи, когда люди терялись в лесу и даже в одежде замерзали при плюс десяти всего за одну ночь, а тут прошло явно больше времени, да и в подвале у меня температура поднимается всего до пяти градусов тепла даже летом. Кроме как чудом это всё назвать никак нельзя.
Второе: почему никто не приходил и меня не искал? Обычно дед по пять раз на дню заскакивал выкурить по сигаретке, да и бабуля тоже не обделяла меня своим вниманием. Живём мы на расстоянии нескольких домов друг от друга: они — на улице Школьной, а я — в переулке Набережном, что, в общем-то, совсем рядом. Старики мои шустрые, носятся как заведённые целый день по деревне туда-сюда и мимо моего дома просто так не проходят, обязательно наведываются на пару минут. И теперь настораживало то, что никто из них за целый день так и не зашёл. Ну, допустим, грязь и аномальная гроза могли нарушить планы моих пожилых путешественников, но мобильник тогда на что? У них он хоть и древний орехокол, но всё же какая-никакая, а связь. Лучше, чем ничего. По-любому бабуля позвонила бы поинтересоваться, что случилось и почему дома никого, а двери все нараспашку. После чего прозвучала бы в трубке напутствующая «политика партии» типа:
«Дед приходил стрельнуть сигарету, а никого дома не было. Где тебя, окаянного, носит в такую погоду? Опять, небось, с пацанами металл из Зоны тащите? Смотри мне, доиграетесь! Поймает участковый за жопу, и посадят в места не столь отдалённые лет на пять-десять. Что мы будем делать без тебя? У деда вон и так сердце слабое! Ты его в могилу свести хочешь раньше времени? Ладно, посадят – полбеды. Отсидишь и выйдешь. А коли лучиться начнёшь как ёлка новогодняя, что тогда, а? Мне тебя лечить за свою нищенскую пенсию? Чернобыльцы оставшиеся вон по два раза на год переливание делают, ты тоже хочешь такой халявы? Жалко, здоровьем не вышел, пошёл бы в армию служить, там быстро научили бы «как родину любить». Иди домой, зараза! Кому сказала? Бегом!»
Вот такого плана могла бы состояться односторонняя беседа по телефону между «главами малых государств», если бы приходивший в гости дед меня не застал. Вот и непонятно было: то ли дед не приходил, то ли от аномальной грозы связь вырубилась, а может, ещё что стряслось? Жутко представить… Вопросов было миллион, а ответов – ноль.
— Чёрт, а мобила в зале на зарядке осталась. Ключевое слово — «осталась», — ворчал я, медленно двигаясь в потёмках. Нащупал в шкафчике налобный фонарик с ремешком, надел его на голову и включил. — «Да будет свет», — сказал электрик и перерезал провода! — бодрячком вырвалось из меня, как в пионерской юности. — Ну вот, хоть какое-то положительное событие.
Этот фонарик я обычно брал для ночных вылазок в Зону. Бывали случаи, когда днём не было возможности забраться в какое-либо здание, для того чтобы там поживиться цветняком. Поживиться, естественно, так, чтобы при этом остаться никем незамеченным. Вот и приходилось выдвигаться с вечера, ради того чтобы ночью провернуть все свои дела и уже к утру с добычей вернуться обратно. Фонарь, крепящийся к голове, был отличным спутником и помощником: он не мешался, светил куда надо и к тому же не заставлял себя искать, будучи всегда в боевой готовности, а в случае шухера оставлял за собой право одним движением обесточиться, не потерявшись при этом.
Ночные вылазки в Зону были по-своему удобны и относительно безопасны, насколько понятие «безопасно» применимо по отношению к радиоактивной Зоне в тёмное время суток, конечно. Но был у этих ночных путешествий с дневными и один общий минус. В обоих случаях, урвав «большой кусок пирога», нужно было тут же умудриться до обеда его «слить», пока не хватились там внутри периметра. Требовалось всё приобретённое незаконным путём имущество сдать в нужное место надёжному «чёрному» приёмщику, потому что если утащишь особо ценный и жирный кусок, то его обязательно хватятся местные хозяева. И «безмерно добрые волшебники» в голубом, порхая на вертолёте, станут искать «виновника торжества», чтобы «выразить ему своё глубокое почтение с поздравлениями». А после того как найдут, «покажут бесплатное и незабываемое кино» — так, что холодное эскимо обязательно понадобится для прикладывания к местам «кинопоказа» на теле. А происходило такое мероприятие в ста процентах случаев: всё, что находится внутри за колючкой, уже давно поделено негласно, между разными «большими шишками» из столицы нашей великой родины.
В общем, избавляться от такого «нажитого добра» всегда надо было сразу и быстро, иначе потом будут трясти всех, кто у местных стражей правопорядка был на карандаше. А раз будет тряска бубнов, то «потрясаемые» кого-нибудь обязательно сдадут с потрохами. А такой расклад не исключал и вариант того, что могут выйти на меня. Но, несмотря на всю эту суету по поводу «утренней сдачи сокровищ» и последующего ухода в глубокое подполье, я любил ходить в ночную Зону, и мой фонарик был надёжным, почти безотказным напарником, главное только не забывать менять батарейки.
В этот раз фонарь был нужен немного для других целей, и всё же его возможность крепления к макитре была только кстати, ведь он, как и раньше, оставлял руки свободными. И вот обладая наконец-то источником света, можно было направиться в спальню за одеждой, чем я и занялся.
Комната оказалась почти не тронутой за исключением разбитого окна и бумажек, всюду разбросанных по полу — видимо, получившим свободный доступ к помещению ветром. Не обращая на бардак никакого внимания, я подхватил со спинки стула, стоявшего возле кровати, свои повседневные рабочие джинсы и натянул их на закоченевшие от холода ноги. Это не ватные штаны, но всё ж лучше, чем одни труселя. Только теперь начал чувствовать, что весь трясусь как цуцик. Разобравшись со штанами, схватил футболку и быстренько натянул её через голову, не снимая фонарика, а когда пришла очередь свитера, фонарь пришлось временно удалить с волосатого основания. Носки надевал на грязные ступни уже в последнюю очередь, так как имел дурацкую манеру закидывать их под койку перед тем, как лечь спать. Пока, стоя на четвереньках, доставал «бумеранги» из паутины и пыли, снова пару раз ушибился больным местом об металлическую перекладину сетки кровати, благодаря чему моё ложе узнало о себе много нового и не очень приятного. Едва закончив процедуру облачения в свои повседневные доспехи и напялив на «покоцанную бошку» спасительное светило, услышал почти одновременно из коридора и зала сначала треск, а затем грохот.
— Рухнул пол, — сухо и безразлично резюмировал произошедшее крушение.
К тому моменту я уже почти смирился с потерей своего дома и не пытался особо разбираться в вопросах возникновения под жилплощадью такого огромного количества пенной кислоты, которая вот-вот собиралась поглотить целиком всю мою халупу. А какой теперь был смысл в излишнем волнении? Потеря имущества? Да какое там имущество? Кроме еды в подвале, от которой теперь не осталось и следа, да маленького чёрно-белого телевизора и потёртой «Моторолы» в этих стенах не было особо ценных вещей — так всякая мелочь: тряпки да старая мебель времён великой и могучей страны. К тому же телик стоял на тумбочке в зале, мобильник лежал там же. А так как, судя по звуку, пол в зале теперь отсутствовал, то и надежда на целые, висящие в воздухе источники развлечения, пропаганды и связи тоже испарялась вместе с кислотными парами на радость новым обитателям бывшего подвала, а ныне революционного подполья обновлённой псевдопартии зелёных.
«Фотоальбом и книги жалко…» — неприятная мысль полоснула лезвием бритвы по душе. Вот это точно дорогого стоило.
К слову, «колобковые» испарения уже ощутимо плотно заполнили комнаты дома своей зловонностью. «Ароматы» распространялись с приличной скоростью, и к тому моменту, когда я закончил одеваться и двинулся по направлению к кухне, стало трудно дышать. Не помню, что именно хотел там взять, но только в свете фонаря на глаза мне попалась сумка с противогазом, респиратором и фильтрами к ним. Не знаю, зачем нужно было держать её на кухне, висящей нелепо на гвоздике. Помнится, что на Хэллоуин мы с друзьями наряжались в разных чертей, и я не нашёл ничего остроумнее, чем напялить противогаз и старый дедов плащ-палатку с огромным капюшоном. А что может быть страшнее молодого балбеса, дышащего самому себе в лицо перегаром в противогазе с запотевшими стёклами, бегающего по деревне и размахивающего руками, как крыльями, с криками: «Я ужас, летящий на крыльях ночи! Я блоха, что забралась в постель к бабке Машке! Я чёрствый хрящ!»
Праздник прошёл, но я, видимо, от лени своей, так и не отнёс сумку со средствами защиты в сарай. Мигом схватив её, извлёк на свет теперь уже спасительные предметы, без которых в ближайшие полминуты мне пришёл бы «кирдык». Быстренько сняв не выключая фонарик, натянул очиститель воздуха на лицо. Ясное дело, что противогаз здесь оказался лишним и неудобным, респиратора вполне хватало. Так как полоумным защитником Сен-Канара прикидываться не оставалось времени, да и трезвым я был, выбрал упрощённый вариант защиты для своего «клюва»: надев респиратор, отшвырнул в сторону противогаз как лишний груз. Вернув в исходное положение лобное «светило» и перевесив через голову сумку, быстро схватил с вешалки потёртую кожанку и, накинув на себя, отправился по лестнице, ведущей из кухни на чердак.
Причина, по которой выбрал подобный манёвр для дальнейшего отступления, была банально проста — пол под ногами мог не выдержать моего веса: он уже начинал светиться через щели ядовито-зелёным, что означало его скорое и неминуемое сползание вниз в пучину кислотного мини-моря, образовавшегося к тому моменту под домом и ненасытно поглощавшего фундамент постройки. Дорога же через коридор и веранду была отрезана обвалом. Окно в кухне выносить было некогда, к тому же не очень-то и хотелось, не хватало ещё порезаться в потёмках об осколки стекла. Единственный и пока ещё свободный путь лежал через чердак. На горище минуты две-три можно было распланировать дальнейшие действия и варианты отхода из собственного дома, чем я и занялся, оказавшись наверху.
Решение пришло само собой, когда на глаза попался новенький пожарный топор, лежащий неподалёку от чердачной ляды. Схватив увесистого товарища, смачно обработал им первый попавшийся участок шифера. Хотя у меня оставалось ещё несколько минут в запасе, дожидаться не стал, пока моя обитель зла, как медленный лифт, отправится в пучину зелёного ада вместе со мной — своего рода безбилетным пассажиром. Взял да и выбрался на крышу через проделанный проход, с топором в руках, который стало просто жаль оставлять на растерзание зловонным поглотителям. Я стоял на крыше почти гордо, как всё тот же супергеройский селезень с развевающимся чёрным плащом, только у меня вместо плаща болтались на ветру засаленные патлы, аккуратно обхваченные ремешком фонарика, «бандитская» потёртая кожанка, ну и слегка рваные на коленях джинсы. Выскочка из утятника, слегка припудренный налётом постсоветского перевода — «Святоутинский защитник», бабушку его за ногу.
«Эх, если бы меня кто-нибудь из пацанов сейчас видел. Я очень даже круто смотрюсь в таком прикиде на фоне занимающегося рассвета», — с долей восторга и гордости подумалось мне. Но громоподобное падение чего-то массивного внутри чрева мутирующей хаты заставило задуматься о спуске с крыши на безопасную землю без геройства.
И тут обнаружилось, что на мне нет обуви. Тапочки остались в спальне, а ботинки стоят на кухне под вешалкой. Я так торопился ретироваться из дома, что забыл обуться. Отчаянье по поводу открытости дырявых на пятках носков улетучилось, когда вспомнил, что на чердаке подвешенные за шнурки висят охрененно-крутые, почти новые берцы. Бабуля где-то «скоммуниздила» их в секонд-хенде недели две назад, когда ездила в район на рынок. Я приберёг их для особого случая. Случай представился.
— Отлично! — и нырнул в дыру.
Когда выбрался секунд через пятнадцать опять на крышу, на мне были блестящие «ортопеды». Я сел и быстро зашнуровал обувку, затем схватил лежавший рядом топор и шумно потопал «танковой» подошвой по шиферу в сторону веранды. Дом стал поскрипывать и крениться. Спрыгнуть с низкой деревянной пристройки не составило особого труда. Оказавшись наконец на устойчивой поверхности, отбежал в сторону калитки, там снял респиратор и, сделав глубокий вдох, наконец-то почувствовал себя немного лучше.
Предутреннее небо постепенно начинало сереть, когда я с облегчением ощутил твердь под своими озябшими и трясущимися ногами.
Глава 4. Новый рассвет
Прошлое, настоящее, будущее – три пряди, состоящие из неисчислимого количества судеб. Они словно нити, туго сплетённые в косу вечности, давят одна на другую, ломая хрупкие и неокрепшие волокна, ограничивая пространство, делая даже сильных больными. На каком витке находится мой разум в данный момент? Где застрял я среди этих хитросплетений? Куда затерялась душа в этом коловороте вселенной? Где же я и кто я? Если это прошлое, то почему я говорю о нём, словно оно происходит в данное мгновение, будто это сейчас? Но если это сейчас, то почему я ощущаю себя после – в будущем и почему знаю, что это уже случилось? Я знаю точно одно – теперь я Сталкер. Я знаю, кто я. Только почему в мыслях своих снова двигаюсь по спирали, вновь и вновь проживая по кругу всё, что уже пережил когда-то давно? Где выход из этого цикла безумия? Возможно, он за этой дверью, через щели которой виден загадочный свет и несёт запахом еловой свежести? Может, ответ где-то там? Да! Я чувствую, мне нужно туда! Выход есть! Там моё спасение. Ещё немного. Ещё чуть-чуть, и я освобожусь от этого бреда. Сейчас только открою дверь, и там всё будет как надо, там всё будет хорошо, там мой дом. Мне точно туда. Тьма рассеивается. Поднимаю веки. Свет ослепляет отвыкшие видеть глаза…
Рассвет схватил своими цепкими ледяными пальцами, жадно впиваясь в тело в надежде согреться теплом перед новым порывом сырого ветра. Схватил и дёрнул, дав понять, что наблюдение за зелёной булькающей лужей с жалкими обломками жилища на месте бывшей «фазенды» ни к чему хорошему не приведёт. Сидя на лавочке возле соседской калитки через дорогу напротив, я никак не мог собрать воедино и привести в порядок разбежавшиеся в голове мысли. Вопросов становилось столько, что я просто был сбит с толку, не зная, над каким из них в первую очередь думать и что делать дальше. Вот так просто сидел и смотрел выпученными глазами, как душевнобольной, на погружение дома в пучину зловонного небытия. Наконец, когда он окончательно исчез из вида последним кирпичом красной трубы, я, освещённый первыми утренними лучами осеннего солнца, достал из кармана куртки сигареты и закурил. Затем встал и, закинув на плечо спасённо-спасительный топор, поковылял в направлении соседней улицы — улицы моего детства.
Хотелось увидеть своих стариков, чтобы поплакаться им о потере моего скромного имущества, и я брёл по грунтовой ухабистой дороге, неся в своём «котелке» кашу из тупиковых мыслей, и казалось тогда, что не расхлебать теперь её до конца жизни. Внутри продолжало расти желание ну хоть бы с кем-нибудь просто поделиться впечатлениями от пережитого, причём желательно поделиться срочно, иначе кашеобразная субстанция черепка могла взорваться от давления, разлетевшись тёплыми брызгами в разные стороны. Я довольно продолжительное время находился на грани безумия, пребывая в шоковом состоянии от всего происходившего. И вполне естественно, что мне хотелось услышать подтверждение, что я не рехнулся, всё это не глюки и не кошмарный сон. Мне нужны были живые люди и возможность выговориться кому-то, кроме себя любимого. Мне было страшно.
Только пройдя метров пятнадцать по переулку, я начал осознавать, что вокруг преобладала почти абсолютная тишина. Лишь лёгкий шум ветра в редкой пожелтевшей листве и мои шаги нарушали мертвенную тишь округи.
Для утренней деревни с её кукарекающими петухами, собачьим лаем, мычанием коров и голосами прочей живности, включая соседей, было крайне необычным отсутствие какого-либо шума. Я приподнял низко опущенную голову с унылой физиономией. Посмотрел по сторонам: с окружавшим пространством явно было что-то не так.
Первый попавшийся дом встретил мой взгляд отсутствием крыши, лёгким послепожарным дымком и чернотой обожжённых кирпичных стен, бывших раньше безупречно белоснежными. Он весь выгорел изнутри моментально под воздействием невероятно высоких температур, от которых не только стёкла окон, но даже стальные решётки оплавились. Внутри жилища виднелось температурное марево. Оно продолжало обжигать стены, что было тоже весьма странно. Всё, что должно поддерживать огонь, уже давно сгорело. Да и не способно обычное горение создать настолько сильный жар. Но что же тогда там создавало столь высокую температуру?
«Ещё одна аномалия», — подумал я, глядя слезящимися глазами на сгоревшие руины. Именно это определение пришло мне на ум в тот момент – «аномалия».
В сгоревшем доме жили весьма зажиточные люди, и, чтобы сберечь своё нажитое добро от посягательств прославленных слухами нечистых на руку соседей, они в прошлом году поставили массивные решётки на окна. Теперь же вместо них, как застывшие слёзы из тёмных призрачных глазниц, с кирпичных подоконников свисали чёрные металлические сосульки – жалкие останки былой защиты от воров. Я вновь поймал ступор, как после увиденного у себя в подвале. Что произошло здесь, я просто не хотел даже представлять. А когда из руин некогда богатого подворья сквозняком понесло чем-то очень знакомым, чем обычно пахло у них по праздникам, сильно напоминающим подгоревший шашлык, я двинулся дальше по дороге, не желая думать о том, чьё именно жареное мясо может источать подобный аромат.
Ещё один соседский дом с противоположной стороны дороги просто-напросто отсутствовал, вместо него валялись лишь небольшие части досок, немного красной черепицы, куски кирпича и всяческий мелкий мусор. Куда девался целый дом, было вообще неясно. Складывалось ощущение, что его поглотил смерч, невесть откуда взявшийся, моментально всосавший постройку и так же молниеносно исчезнувший, не тронувший при этом даже соседний забор. Тут, судя по всему, тоже выживших не было, так что и здесь задерживаться я не стал.
До меня постепенно начинало доходить, что после странной грозы пострадал не только я, а раз так, то было бы очень глупо и опасно заходить в гости к соседям с целью поинтересоваться их делами. Неизвестно, какой ещё гадостью полуразрушенные постройки могли меня, незваного гостя, «угостить», если даже собственный дом чуть меня не переварил в своём желудочном соке. И снова в голове поселилась мысль о конце света и сверхсекретном оружии, которое могли использовать против нас. Странно было и то, почему до этого момента я не задумался над тем, что пострадал не только я и мой дом. То ли от стресса, то ли от страха и переживаемых эмоций, а может, от недавнего удара головой, я не осознавал очевидного, не придавал значения тому, на что действительно важно было обращать внимание. Но только я стал размышлять над этим, как надо мной снова некто сыграл злую шутку.
— Что за?.. — я остановился.
Предо мной посреди дороги, метрах в четырёх-пяти, в воздухе, чуть возвышаясь над землёй, висел гигантский полупрозрачный пузырь. Или, скорее, не пузырь даже во всех смыслах этого слова, а нечто похожее на него. Как описать словами то, чего раньше никогда не видел? Как понять, что ты видишь в такой момент, если этого не было никогда, нигде и ни с кем? «Нечто» напоминало колебание горячего воздуха летом над дорогой, но только в виде идеального шара, пульсирующего своими волнами от края окружности в центр. Зрелище сложно поддавалось объяснению, тем более в том моём психоэмоциональном состоянии. Невидимый микропылесос колоссальной мощности, находившийся в центре сферы, волнами всасывал в себя полупрозрачную газообразную субстанцию, из которой она и состояла. Странное воздушное представление буквально заворожило, приковав мой взгляд на некоторое время к себе. Я стал анализировать это явление, благо имел обширные познания в разных областях науки и фантастики.