Страна мечты

– Не ехидничай, – перебила его собеседница.– Титул в этом мире необходим, он даёт массу возможностей.

– Пока он полезен лишь одним: облегчает наше общение. Но, принимая во внимание его редкость, можно было бы и обойтись. К тому же родовитое дворянство, в любом случае, не примет меня. Для них я, всё равно, остаюсь плебеем, хотя и с гербом на карете.

– Примут, у тебя не просто герб, у тебя ещё и деньги, – возразила Аника.

– Вот! – поднял вверх руку Кэн, выставив указательный палец, украшенный драгоценной печаткой. – Золото – это другое дело, это то, что двигает миром.

– И всё же без титула оно значит не так много, – оборвала царица. – Я наслышана о твоей денежной философии, можешь не развивать. А где сейчас граф Лесов?

– У себя в поместье, насколько я знаю.

– То есть его можно вернуть, – заметила Аника. – А регента – долой!

И царица провела в воздухе рукой, точно легко отодвинула мешающуюся на пути лёгкую занавесь.

– И каким образом? – поинтересовался, изогнув чёткую линию одной из бровей, герцог.

Её величество пожала окутанными кружевом плечами:

– Есть тысяча и один способ. Мне нужно лишь навестить Лучию. Королеве больше двадцати, она совершеннолетняя – это я уж точно знаю, я отправляла ей поздравление и подарки к столь знаменательному событию – тут Свэг постарался мне напомнить. Мне немедленно следует посетить Королевск!

Женщина сказала это так, и в её облике было столько властности, ясного ума и несгибаемой воли, что Кэн с восхищением увидел в ней ту государыню, образ которой, как казалось, давно канул в Лету.

– Теперь я узнаю тебя, Аника! Слава Властителю и всем богам, – откликнулся герцог и, радостно сверкнув карими глазами, опорожнил свой кубок.

– Слава богам, – печальным эхом отозвалась царица, уголки её губ дрогнули в попытке улыбнуться, и она сделала глоток обжигающего горло напитка.

***

Ольва долго гуляла по чистым, вымощенным камнем дорожкам большого сада. Погода заметно улучшилась по сравнению со вчерашним днем: солнце пригревало, слабый ветер ласкал кожу, и даже без плаща ей было хорошо. Природа, вобрав в себя соки ушедшей зимы, уверенно стремилась к лету. Девушка с восхищением останавливалась у каждой клумбы, у каждого диковинного дерева, сидела на скамейках и шла дальше… Глаза вбирали в себя увиденное, как губка впитывает воду, питая сердце живительной радостью. Голова её кружилась, но она связывала это уже не с болезнью и слабостью, а со слишком яркими впечатлениями, которые трудно сразу ощутить до конца, прочувствовать так, чтобы наполнить ими память. Сначала она старалась запомнить каждый хрупкий цветок, причудливым ярким пятном выделявшийся среди молодой зелени, но потом поняла, что её старания тщётны: их было слишком много. В итоге она расслаблено бродила по саду, отдыхая и наслаждаясь. Все её мысли и переживания о будущем временно куда-то ушли, и лишь одно неприятное ощущение слегка будоражило сознание: воспоминание о недавно увиденной сцене – стоящий на коленях герцог перед плачущей царицей. Обида на грубость Аники уже улеглась, девушка рассудила, что такая гордая и самолюбивая женщина, какой ей представлялась государыня, не могла иначе прореагировать на то, что кто-то подсмотрел ее слёзы. Тем не менее, герцогу позволялось их видеть, и более того – утешать. «Они не просто друзья», – сделала вывод Ольва, и невольная зависть, как заноза, уколола ей сердце. Девушка пыталась забыть о происшедшем. Дойдя до забора в одном из уголков сада, она обнаружила калитку, выходящую в лес, но выйти за ограждённую территорию побоялась. К этому времени она уже устала и решила вернуться обратно в дом. Пройдя полпути, она увидела ту же горничную, которая делала ей прическу. Женщина бежала навстречу, а, завидев её, остановилась. Когда Ольва приблизилась, та, присев в реверансе, сообщила, что его светлость просит госпожу графиню пройти к себе в опочивальню, так как приехала модистка, и ждёт её сиятельство, дабы снять мерки для пошива гардероба. Вспомнив, что на ней надето, юная графиня безотлагательно приняла приглашение.

***

Снятием мерок портниха не ограничилась: она приехала с несколькими частично сшитыми нарядами и теперь старалась подогнать заготовки под фигуру графини. Ольве пришлось долго стоять с приподнятыми вверх руками, пока её обнажённое тело использовали как манекен для пошива одежды, и, хотя она готова была много выдержать ради красоты, в конце концов, она так устала, что взмолилась о пощаде. Модистка тут же собрала все нитки-иголки-отрезы и с поклонами удалилась, и Ольва рухнула в кресло, чтобы дать мышцам хотя бы немножко расслабиться. Но через минуту в дверь постучали, и девушка кинулась к своему мышиного цвета платью, успев им лишь прикрыться, но не надеть. С некоторым облегчением графиня увидела, что это всего лишь горничная. С поклоном на вытянутых руках она подала ей белоснежную тончайшую сорочку с узкими лямочками и пышной пеной кружев на длинном подоле.

– От её величества, – кратко пояснила служанка.

Ольва благодарно приняла подарок: шерстяное платье неприятно касалось голого тела, и бельё было очень кстати. «Удивительно, что Аника подумала об этом! – размышляла девушка, одеваясь. – Может быть, хочет сгладить в моей памяти свой припадок? Подлизывается?» Она с удовольствием отметила, что хотя сорочка была ей слегка великовата, она не только приятно защищала нежную кожу от соприкосновения с грубым сукном, но и придавала некоторую пышность платью, отчего то смотрелось на хрупкой фигуре девушки лучше.

– Ваше сиятельство, уже скоро три часа, Вас будут ждать к обеду. Разрешите, я поправлю Вам причёску, – сообщила служанка.

– Разве мне не принесут его сюда? – удивилась Ольва.

– Его светлость приглашает Вас спуститься в столовую.

Графиня вздохнула, поняв, что расслабиться ей сейчас никак не удастся, но не согласиться не представлялось возможным. Она покорно подставила горничной голову, а потом проследовала за ней в столовую, где уже находился герцог, а сразу же за ней появилась и Аника.

Посреди залы стоял большой вытянутый прямоугольником стол, накрытый белоснежной скатертью и сервированный многочисленными столовыми приборами из хрусталя, стекла, серебра и фарфора.

– Прошу оказать мне честь… – и герцог изящным движением руки в сочетании с лёгким поклоном пригласил дам садиться за стол.

Царица и хозяин дома сели во главе стола, на противоположных его концах, Аника указала Ольве на стул сбоку, недалеко от себя.

– Мы будем обедать сегодня по-простому, без лишних церемоний, как пожелали Вы, ваше величество, – и герцог не преминул улыбнуться при этих словах царице, которая вежливо улыбнулась в ответ. – Так что прошу вас: не стесняйтесь, чувствуйте себя свободно.

Хотя он говорил, смотря при этом на противоположный конец стола, Ольва поняла, что последние слова предназначались, всё же, ей.

В этот момент незнакомый молчаливый слуга вкатил сервировочный столик. На нём стояла большая фарфоровая супница. Лакей стал разливать из неё что-то по тарелкам, в первую очередь остановившись рядом с царицей. Ольва вспомнила известную по фантастическо-приключенческо-историческим романам, которых прочитала тонны, и таким же фильмам нелепую ловушку, в которую обычно попадают современные герои, оказавшиеся по каким-либо причинам на званых обедах у королей, а именно: воду для мытья рук они принимают за суп. Графиня решила посмотреть, что будут делать царица и герцог, но они, подождав, когда лакей заполнит тарелку Ольве, взялись за бокалы, которые к этому времени уже сверкали тёмно-рубиновым напитком.

– За здоровье вашего величества! – провозгласил тост герцог и осушил бокал до дна.

Графиня подняла бокал, пригубила немного и почувствовала сильный терпкий вкус вина. Наверное, оно было очень хорошим, но у девушки был небогатый опыт распития спиртного, так что определить степень своего счастья в данной ситуации она не могла. Продолжив наблюдения за сотрапезниками, Ольва поняла: в тарелке – бульон. Ольва нагнулась над кушаньем, но тут же ощутила, как вино, даже в столь малом количестве ударило ей в голову. Ей пришлось сосредоточиться, чтобы попасть ложкой в рот. Съев немного, девушка почувствовала на себе пристальный взгляд. Оглянувшись, она убедилась, что на неё задумчиво смотрит царица.

– Не смущайтесь, графиня, – произнесла та, заметив, что фрейлина отложила прибор и перестала есть. – Обедайте спокойно.

После этих слов её величество и сама вновь принялась за еду, но девушке уже было не по себе. «Смотрит на меня, как на медведя в цирке!» – недовольно подумала она. Ольва чувствовала, что, несмотря на все предпринятые усилия, выглядит тускло и нелепо по сравнению с царицей, сменившей утренний воздушный сиреневый наряд на роскошное красное платье из узорчатого атласа. Более того, ей не хватало ни той величественной осанки, ни тех манер, коими в совершенстве владела Аника. Девушка искоса взглянула на герцога: тот периодически поглядывал то на одну, то на другую даму, то на снующего вокруг стола слугу. Никаких особых эмоций у него на лице графиня не обнаружила, и это её чуть успокоило.

При перемене блюда на жаркое, её величество вновь подала голос:

– Мы попрощаемся с Вашим гостеприимным домом завтра утром, дорогой герцог. Портниха к утру сошьёт графине два дорожных платья, остальное, прошу Вас, пошлите за нами вслед.

Его светлость удивлённо приподнял бровь.

– Не беспокойтесь, ваше величество, конечно. Но Вы намерены взять с собой графиню в Королевск? Так быстро?

– Вы же понимаете, Кэн, – спокойно ответила Аника. – Медлить нельзя.

– Но… Не лучше ли оставить Ольву здесь?

Последнее предложение вызвало у девушки смешанные чувства. Во-первых, её участь решали, её не спросив, во-вторых, она почувствовала, что боится остаться с герцогом наедине, в-третьих, она не понимала, чем вызваны слова Кэна…

Аника метнула на герцога внимательный взгляд и ответила:

– Это было бы неприлично. К тому же, Властитель поручил её именно моим заботам, а не Вашим, и я намерена в точности следовать Его желанию.

– Да… Но, ваше величество, как Вы себе это представляете? – мужчина в изумлении развёл руками, откинувшись от стола на высокую спинку стула, на котором сидел. – Разве возможно сейчас представить графиню ко двору Лучии? Вы же намерены быть там?

– Нет, безусловно, это не возможно. Нам с Ольвой придётся расстаться в Королевске, а, может быть, даже раньше, чтобы не терять время, – и Аника повернула голову в сторону не на шутку встревоженной Ольвы: – Не переживайте, графиня, мы отправим Вас в Раёк, в нашу резиденцию, под охраной Дирса и Вансета: будьте уверены, Вы с ними не пропадёте.

– Простите, ваше величество, но я категорически протестую! – заявил герцог. Голос его был непривычно серьёзен и строг. – Ровно тогда, когда Вы должны уделить особое внимание своей безопасности, Вы собираетесь отдалить от себя личных телохранителей!

– У нас нет иного выхода, – заметила царица. – Доверить Ольву кому-нибудь другому я не могу: они хотя бы привыкли к её особенности. А появиться с ней при дворе королевы – тем более: она ничего не умеет, ни к чему не привыкла, её сочтут за сумасшедшую.

Девушке не нравилась перспектива остаться наедине с немыми телохранителями не меньше, чем с герцогом; находиться рядом с Аникой ей казалось намного надёжнее, и она брякнула, защищаясь:

– Ну и что же! Зато сумасшедшим позволяется такое, что другим не простительно!

Сидевшие за столом, оба сразу, как по команде, уставились на неё. Графиня засмущалась и, вспомнив, добавила:

– Ваше величество…

А потом подумала и спросила:

– Или здесь принято сразу сажать душевнобольных в клетку?

Внезапно герцог расхохотался.

– Нет, Ольва, посадить Вас в клетку смогут только по нашему высочайшему указу, – заверила Аника фрейлину, а потом, всё так же пристально глядя на неё и слегка покачав головой, как будто соглашаясь сама с собой, произнесла: – А ведь это мысль! Вы вовсе не глупы, графиня!

Такая похвала задела девушку. «С чего она решила, что я – дура? – обиделась она. – Вот так пооткровенничаешь с человеком, изольёшь ему душу, и внезапно оказываешься в его глазах идиоткой!» А Кэн, отсмеявшись, весело сказал Анике:

– А мы-то думали, зачем Он дал её Вам на попечение?

***

После обеда все разошлись по своим делам. Аника заняла кабинет герцога, чтобы написать письма. Его светлость должен был принять каких-то людей, и посоветовал Ольве, чтобы та случайно не столкнулась с ними, провести время до вечера в своей комнате и хорошенько отдохнуть, так как на следующий день им с царицей предстояло отправиться в дальнюю и долгую дорогу.

Девушка поднималась к себе в комнату в глубокой задумчивости. За обедом она узнала много, но не достаточно. В голове никак не могли ужиться мысли и чувства – слишком противоречивые и неопределённые. В своих представлениях Ольва привыкла делить людей на две категории: «плохих» и «хороших». С первыми в своей прошлой жизни она всячески старалась избегать встреч, а так как к таковым она относила абсолютное большинство, и исключить их полностью из жизни не было никакой возможности, то главной стратегией её поведения до сих пор оставалось сведение общения с ними до минимума. Она терпеть не могла своих одноклассников, соседей, продавцов в магазинах, бабулек, с завидным постоянством сидящих на лавочках вдоль подъездов, большую часть родственников, практически всех учителей и просто прохожих на улице… Все эти люди провинились лишь в одном – они были «как все». Иначе как о «серой массе», Ольва о них не думала. «Хороших» было мало: всех их девушка могла пересчитать по пальцам. Отличались они тем, что более или менее соответствовали представлениям Ольвы об идеальном человеке, а именно: красота физическая непременно должна была сочетаться в них с отличным воспитанием, художественным вкусом, талантами, умом, образованием и прочими достоинствами, обычно характеризующими положительных героев в литературе неглубоких жанров. Как правило, близко таких людей Ольва не знала, она могла лишь со стороны судить, что вот эта личность, должно быть, обладает всеми нужными качествами, потому что она «сделала то-то», «посмотрела так-то», «сказала следующее»…

В новом мире ей это пока не удавалось. И герцог, и Аника производили впечатление людей умных. Кэн был безупречно красив, царица обладала отменным вкусом в одежде и грациозностью. Оба представлялись Ольве людьми незаурядными, но, тем не менее, она никак не могла вынести своё суждение о них. Её смущали их взаимоотношения, и она никак не могла определить их отношение к ней. В результате, девушке оставалось лишь надеяться, что в ближайшем будущем всё как-нибудь прояснится, она сумеет выработать определённое мнение о каждом и, соответственно, решить, искать их дружбы или нет. В любом случае, в настоящий момент ей было ясно лишь одно – пока ей следует стараться держаться рядом с Аникой.

Скучающей в одиночестве Ольве оставалось лишь скинуть неудобное платье, юркнуть в мягкую уютную постель и в мыслях, полных тревоги и надежд, уснуть.

Проснувшись на закате, девушка увидела, что в спальне произошли перемены. Недалеко от ярко пылающего камина стояло что-то отдалённо напоминающее ванну: с высокой спинкой и зачем-то опущенной в воду периной. Рядом стояла большая ёмкость с горячей водой и горничная, которая держала в руках кувшин.

– Не угодно ли госпоже графине принять ванну? – после поклона безмятежно спросила она, стоя прямо, как хорошо вымуштрованный часовой.

Ольва утвердительно кивнула в ответ, хотя было совершенно ясно, что вопрос задан просто из вежливости, так как для процедуры всё было готово. Графиня ещё при примерке поняла, что стесняться слуг здесь не принято. Вздохнув, Ольва скинула сорочку, мысленно уговаривая себя, что в этом нет ничего особенного и, покраснев, как можно быстрее юркнула в ванну. Вода закрыла её лишь до груди, но, всё же, девушка уже не чувствовала себя столь обнажённой. Горничная старательно полила кусок фланели пахнущей цветами мыльной жидкостью. Ольва закрыла глаза, чтобы прочувствовать всю нежность и уют тёплой воды в хорошо прогретой комнате. Перина оказалось очень удобной. Девушка почувствовала прикосновение к шее: это служанка тихонько начала проводить по ней мочалкой. Слегка вздрогнув от первого прикосновения, Ольва снова опустила веки, позволив той продолжать, ибо женщина делала это столь бережно, что графиня опять почувствовала себя хрупкой экзотической вещицей, обращаться с которой необходимо трепетно и аккуратно. На сей раз, ей это понравилось. Ольва совершенно расслабилась, забыв все тревоги прошедшего дня. Головная боль ушла, и думать, вообще, не хотелось.

Вымыв госпожу с головы до пят, служанка помогла графине выбраться из ванны на пушистый ковер, длинные ворсинки которого ласково обхватили обнажённые мокрые ступни. Промокнув тело одним полотенцем и умело завернув длинные волосы девушки в другое, горничная мягко растерла её кожу каким-то душистым маслом и помогла надеть длинную батистовую рубашку. Потом, усадив в кресло, расчесала и просушила волосы, привела в порядок ногти. Ольва наслаждалась. Она чувствовала разливающуюся по её телу негу, и перед её мысленным взором цвёл залитый солнцем сад, сияло яркое спокойное небо, переливались хрусталь и позолота, блестели карие глаза герцога, виделся изящный силуэт Аники… Картинки были так ярки и прекрасны, что сидя в удобном мягком кресле, Ольва неожиданно ощутила счастье.

***

– Ты звала меня? – герцог вошёл в свой кабинет, где за его письменным столом расположилась Аника.

– Да. Ты закончил свои дела?

– И твои тоже. Кроме гонцов, я отправил людей проверить, нет ли завалов в горах.

– В горах?

– Я советую ехать горной дорогой, она вся под моим контролем. Леса, при всём моём уважении к графу, опасны неприятными встречами.

– Что ж, чем меньше населённых пунктов на пути, тем лучше – тем внезапней будет моё появление в Королевске. Важно успеть не дать Блэсту подготовиться.

Герцог слегка усмехнулся:

– Для него это будет неприятный сюрприз.

– Ты тоже думаешь, что он спелся с Аймой?

– Это очевидно.

– К сожалению, и я, и Свэг, эту очевидность не заметили… Спасибо, что ты сказал!

– На здоровье. Кстати, что ты хочешь на ужин?

– Всё равно. И… если можно, подай графине еду в её комнату. Скажи, что я устала и не буду ужинать, или ещё что-нибудь… Придумай. При всём добром отношении, мне пока тяжело её видеть.

– Ничего не надо придумывать, я велел приготовить ей ванну. После неё ужин в постель будет совершенно естественным.

– Спасибо тебе! – Аника благодарно протянула руку Кэну. Тот в ответ слегка сжал ей пальцы.

– Не за что! Ты знаешь, я безумно испугался сегодня. Представил, что остался здесь без тебя… Это страшно.

Аника подняла на Кэна глаза. В них герцог прочёл вопрос.

– Мне ведь не с кем даже будет поговорить так, чтобы меня поняли. Мы же тут оторвыши, интеллектуальные изгои. Кому и как я смогу излить душу, если захочу, а тебя не будет? Поэтому, если не сможешь победить – беги, спасайся! Обещай мне, что не взойдешь на эшафот, что не будешь рисковать!

Аника опустила взгляд и с грустной улыбкой отрицательно покачала головой.

– Я не могу обещать, но я постараюсь. Мне теперь себя не жалко. Я измучилась, надежда умерла. Долг свой перед людьми и богами я исполню, насколько это будет в моих силах. А ты давно уже справляешься и без меня, и найдёшь себе другого собеседника, если захочешь. Какие интеллектуальные преимущества? В чём они? Наша особенность лишь в том, что Властитель позволил воплотить нам детские наивные мечты – одной дал власть, другому – богатство, но что из того? Разве это прибавило нам интеллекта? Да и счастья дало немного…

– Я не про то… – возразил герцог, удобно развалившись в кресле напротив собеседницы. – Дело не в силе нашего разума или научных знаний, а в том, что мы ведаем, куда лежит путь. Мы несём в себе опыт человечества, историю, которая здесь ещё не случилась. Ты развиваешь и строишь то, в чём другие сомневаются, или что, вообще, не замечают. Они ищут, бросают на полпути, возвращаются, идут не туда, плутают, ходят кругами, ты же бежишь по прямой. Благодаря этому, ты так быстро возвела такое государство, что все лишь ахнули!

Аника задумчиво слушала Кэна, усмехнувшись на последних словах.

– Вот и проверим в Королевске: ахнули ли? Или никому это не интересно.

– Знаешь, я не удивлюсь, если они не оценят твоих успехов, – кивнул Кэн. – Поэтому я и говорю – нас не поймут, и ни с кем ты не сможешь быть откровенной, как только с равным. Так останься! Не губи себя. Хотя бы ради меня. И не мучь себя больше – чудес не бывает.

– И это говоришь ты? Мне? Чудес не бывает?

Кэн мотнул головой:

– То, что с нами произошло, разве чудо? Деньги, корона – разве это так уж невозможно? Всё это вполне материально. Чудо – это из другой области. Что-то высшее, что-то из сферы духа… Как вдохнуть в камень жизнь… А наше чудо слишком напоминает эксперимент. Неизвестно – чей, неизвестно для чего, но вполне реальный. Как если бы ты взяла в лесу ёжика и перенесла бы его жить в дом и смотрела – как ему?

Царица тихонько, с сомнением, засмеялась.

– Ты упустил одну деталь, Кэн: ёжик никого об этом не просил, и даже если мечтал, я не смогла бы прочесть его мысли, как Властитель читает наши.

– Разве это что-то меняет?

– Только одно: нам некого винить.

Ирония, то и дело мелькавшая до этого во взгляде герцога, пропала. Нахмурившись, он сдвинул красивые брови и задумался. На некоторое время настала тишина. Аника встала из-за стола и подошла поближе к разогретому камину, обхватив замерзшие полуоголённые плечи руками.

– Ловко! – ухмыльнувшись, внезапно громко сказал мужчина, словно ответил своим мыслям.

Женщина вздрогнула и повернулась к нему.

– Ты всё ещё полагаешь, что с тобой сыграли злую шутку? А я – так нет…

– А что? Что? – воскликнул тот.

– Не знаю. Мне уже не под силу – думать, – откликнулась Аника, и слеза тихо покатилась по её щеке: – Я столько размышляла эти годы, что сломала о данный вопрос свой ум. Мы не узнаем, мы не в состоянии. Как мы можем понять, что и зачем Он делает, если даже не знаем, кто Он? А мы?… Мы даже толком не знаем, кто мы, и что с нами происходит… Моя надежда умерла не оттого, что я не верю в чудеса, просто истёк её срок годности. У всего есть срок – у человека, у государства, у целого мира, что уж говорить о надежде? Что было, то прошло. Назад пути нет. Ничего не изменится. Мы можем лишь достойно завершить свой путь и постараться облегчить его другим.

Слеза на щеке царицы высохла, она вернулась на покинутое кресло, её плечи распрямились. Кэн задумчиво смотрел на неё.

– Ты это сможешь, – уверенно сказал он. – Только не торопись. Не торопись завершать: ты ещё очень долго сможешь облегчать жизнь другим. Мне, например.

Слегка улыбнувшись, Аника взглянула на собеседника.

– Ты всегда был эгоистом.

– Да! – весело ответил тот, и лучезарная улыбка вернулась на его лицо.