Попаданец последний шаг в 41

В том же пакете лежали наградные листы и две медали Красного Знамени – для него и для Маши. Подразделение воспрянуло духом. Маша организовала работу так, что с объектов снимались целые бригады рабочих, и они строили подземные укрытия с вентиляцией и тайными ходами, включая проезды для техники и складские помещения. Понимая, что вскоре появится много брошенной техники, были созданы отдельные подземные гаражи с запасом горючего. Об этом они заранее предупредили Сталина. Наступал май. Всё вокруг зеленело, и их укрытия постепенно поросли травой, скрываясь от посторонних глаз. Москва. 4 мая члены Политбюро ЦК ВКП(б) собрались на очередное заседание. Настала пора представить всему миру в противовес полновластному руководителю Германии полновластного руководителя СССР. До этого Сталин, возглавлявший партию, не занимал государственных постов. Партия руководила государством, а Сталин руководил партией. Практически все руководители министерств, ведомств, производств и военачальники были членами партии и подчинялись её руководителю в строгом порядке партийной дисциплины. Но для внешнего мира такое подчинение оставалось не вполне очевидным. Возглавлять государство должен был человек, который официально занимал пост главы правительства или президента, пусть и по формальному оглашению исполнительного органа, но фактически обладал полномочиями полного и всестороннего руководства. По итогам заседания Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление: Сталин назначался Председателем Совета Народных Комиссаров СССР; Молотов – заместителем Председателя СНК и руководителем внешней политики СССР с сохранением поста Народного Комиссара по иностранным делам; Жданов становился заместителем Сталина по Секретариату ЦК. Члены Политбюро слушали решение внимательно, почти в полной тишине. Кто-то кивал, кто-то сдержанно записывал, но в глазах каждого читалась осознанность момента: теперь перед всем миром предстояло продемонстрировать силу и единство Советской власти. Некоторые молча обменялись взглядами, понимая, что назначение Сталина – не просто формальность, а знак внешнему миру и внутренним структурам партии: руководитель партии и государства теперь едины. В коридорах Кремля ощущалась напряжённость. Война уже не была абстракцией: каждый понимал, что Германии нужен был повод, а СССР должен быть готов к любым неожиданностям. Назначения Молотова и Жданова подчеркивали стратегический баланс: внешняя политика, партийное руководство и контроль за аппаратом теперь были выстроены чётко, надёжно и слаженно. Состоялось понимание, что теперь все дальнейшие решения – будь то внутренние кадровые перестановки или внешнеполитические шаги – будут исходить из центра, где Сталин теперь правил всем одновременно: партией и государством. Почти одновременно поступил очередной доклад начальника разведывательного управления Генерального штаба, генерала Голикова. Согласно этому донесению, «количество немецких войск, сосредоточенных против СССР, достигло 103–107 дивизий…».Выдвижение войск к границам продолжалось. И в то же самое время нарком обороны Тимошенко и начальник Генерального штаба Жуков пытались убедить Сталина: мол, войны ещё и не пахнет. Ситуация выглядела напряжённой: на руках у Сталина – точные разведданные о мощи противника, но вокруг – уверенность высшего военного руководства, что времени для боя ещё достаточно. Этот разрыв в восприятии создавал острое внутреннее напряжение, которое предвещало сложные решения и рискованные шаги. Смоленск. Приближалась война. Времени катастрофически не хватало, и они работали как заведённые. Подразделение группировалось в небольшие, слаженные команды: стрелки, минёры и люди, знавшие немецкий язык. Изучали территорию, посёлки, выявляли людей, на которых можно положиться в трудные времена. Делались небольшие закладки с оружием и средствами выживания. Одновременно рылись блиндажи для временного укрытия. У Егора чесались руки. Он удивлялся: почему Сталин не принял их доводы? Почему не готовиться к войне? Кому он верит? Эти вопросы подвигли Егора отправиться к границе. Маша пыталась его отговорить, но он уже не мог сидеть на месте и решил встретить врага на ближних подступах.

Глава 5

И вот началась война. Я был уже в Белоруссии. История не изменилась: погранзаставы не были укреплены, боеприпасов было мало, немецким самолётам никто не мешал летать над советской территорией. Надо отметить, что далеко не всех убедило выступление В. М. Молотова в первый день войны. Заключительная фраза у некоторых бойцов вызвала иронию. Выступление И. В. Сталина тоже не подействовало одинаково на всех: на многих оно произвело ощущение тепла, но не более того. В темноте большой очереди за водой, в подвале дома, где жили Яковлевы, у которых я остановился, я однажды услышал: «Вот! Братьями, сестрами стали! Забыл, как за опоздания в тюрьму сажал. Пискнула крыса, когда хвост прижали!» Народ при этом молчал. Подобные высказывания я слышал неоднократно. Приближение немецких войск ощущалось во всём: тревожные новости, гул авиации на горизонте, редкие и разрозненные сообщения по радио. На границе царил хаос: погранзаставы оказались слабо укреплены, боеприпасов не хватало, а солдаты зачастую не знали, что делать при первой атаке. Немецкие самолёты спокойно летали над советской землёй, бомбя склады и транспортные линии. Смоленск. Маша перемещались между точками, проверяли укрытия, запасные склады и блиндажи. Она видела, как молодые бойцы дрожат, держа оружие в руках, как местные жители, перепуганные тревогой и слухами, прячутся в домах и подвалах. Всё это усиливало чувство надвигающейся катастрофы. Но они продолжали тренировки и осаждали ретивых бойцов рвавшихся на фронт. . Люди реагировали на официальные речи по-разному. Молотов и Сталин пытались поднять дух, говорить о единстве и готовности, но среди бойцов и мирного населения слышались шепоты, насмешки, ироничные комментарии: кто-то вспоминал старые обиды, кто-то шутил о том, как раньше за малейшую провинность сажали в тюрьму. В этих разговорах, в молчании и взглядах людей проявлялась настоящая атмосфера войны – не идеализированная, а живая, полная страха и напряжения. И всё же, несмотря на хаос, дрожь и сомнения, Маша и наше подразделение продолжали готовиться: проверяли закладки оружия, укрепляли блиндажи, учились действовать слаженно. Каждое движение, каждое решение стало вопросом выживания. В этих условиях личная инициатива и смелость становились решающими. Беларусь. Внутри Егора росло раздражение: почему доводы разведки не были приняты во внимание? Почему командование оставалось в иллюзии, что «война ещё не началась»? Эти мысли толкали ее действовать самостоятельно, двигаться к границе и встречать врага на ближних подступах, несмотря на протесты Маши. В этот момент голову Егора поразила одна нехорошая мысль: сегодня, в первый день войны, он ещё не видел ни одного красноармейца, ни одного защитника родины. А сам он лежит, прячется в лесу на своей земле, наблюдая за движением автоколонны с вражескими войсками. Несмотря на довольно большое расстояние до дороги, Егор хорошо видел: немецкие солдаты спокойно переговаривались между собой, смеялись, время от времени обменивались репликами с бойцами в кузовах других грузовиков. Они вели себя так, словно находились на своей территории, у себя дома. Словно Советский Союз, как государство, не обладал достаточными вооружёнными силами, чтобы этому сопротивляться, выбросить врага за пределы своей земли. Этот контраст между ожиданием и реальностью, между долгом и бездействием, давил на Егора, заставляя его сердце биться чаще, а мысли – крутиться в поисках решения. Москва. – Да, товарищ Сталин. Звонит начальник Генерального штаба Жуков. Просит вас срочно подойти к телефону, – Власик запнулся на мгновение и тут же добавил: