Ледяная ложь

Глава 5

«Боль и правда губят»

Сан-Диего, штат Калифорния.

Несколько лет назад

Казалось, школьные будни с каждым днем становились невыносимее.

В тот день я даже не осознавала, что последняя часть моей светлой души потеряется и исчезнет.

***

Распахнув глаза, щурюсь от яркого солнечного света, проникающего из окон в моей комнате. Звон будильника отдаётся в голове, когда я, приподнимаясь с постели, выключаю его.

Сонным взглядом прохожусь по комнате едва разлепляя глаза. Я ненавидела ранее утро больше всего на свете. Но в особенности ненавидела школу и походы в нее. Вновь ненужные, повторяющиеся предметы и.. ядовитые ученики, обучающиеся в ней.

Мой разум был чертовски умен, однако я скрывала это и притворялась глупышкой. Лучше притворяться, чем позволить раздавитьсебя.

Натянув улыбку на лицо, вновь притворяюсь и лгу, что счастлива этому дню.

Встав с постели, не забываю заправить ее и иду в сторону ванной комнаты. Прохожу прямо по коридору и, завернув налево, попадаю в ванную. Стараясь ступать как можно тише по кафельной плитке, подхожу к зеркалу. Из отражения на меня смотрела выглядящая словно ребенок маленькая некрасивая полная девочка. Которая в реальности уже вовсе не была ребенком.

Темно-каштановые, завивающиеся на концах волосы ниспадали вдоль спины до самых ягодиц. Голубые, похожие на океан глаза потускнели и казались не живыми. Темные круги под глазами показывали весь тот ад, через который я каждый день проходила. Круглые щеки выделялись слишком сильно на фоне бледной коже, усыпанной созвездием из родинок. Больше всего меня выделяли белые пятна на коже из-за моего витилиго. Я ненавидела свое отражение. Все шептались за моей спиной то, что я уродка. И, похоже, я начинала соглашаться с ними.

Прикрыв на секунду глаза, пытаюсь побороть внезапно вызванную ненависть к себе. Никогда не думала, что когда-то любящая все вокруг девочка станет так сильно ненавидеть себя.

Пересилив себя, распахиваю глаза и, взяв в руки щетку, наношу на нее немного пасты принимаясь чистить зубы, не смотря на свое отражение в зеркале. Прополоскав рот от остатков пасты, умываюсь и заканчиваю водные процедуры.

Неужели утро всегда должно быть таким плохим? Почему оно просто не может быть счастливым, чтобы я не страдала? Тяжело выдохнув, вновь ощущая нехватку кислорода в груди стараюсь не думать о плохом.

Выйдя из ванной, стараюсь быть счастливой. Создай маску счастья, Эйв. Ты же так любишь притворяться..Создавать иллюзию счастья.

Вернувшись назад в комнату, смотрю на часы, стоящие на столе и, поняв, что опаздываю, начинаю лихорадочно искать подходящую одежду для учебы. С интересом просматривая вешалки, выбираю белую кружевную рубашку с рукавом и светлую, удлиненную в черную клеточку юбку. Впервые за столькие годы решаю надеть в школу юбку. После того, как много лет назад меня унизили за задравшийся край, юбки стали для меня ненавистны. Однако всегда нужно перебарывать свои страхи. Захватив с собой пару колготок и обычные черные балетки, иду в сторону постели и складываю всю одежду на нее.

Схватившись за края черной безразмерной футболки, тяну ее вверх, стягивая с себя ненужную ткань. Мне становится неуютно без той единственной ткани, которая была на мне. За одеждой я скрывалась, защищаясь от всего мира, а без одежды была обнажена не только телом, но и душой.

Дрожь пробегает по телу. Немедля, беру белый топ с рубашкой в руки, надевая их на себя. Рубашка идеально садится, скрывая мою некрасивую фигуру. Натягиваю телесные колготки под цвет кожи, клетчатую юбку ниже колен и в последнюю очередь черные балетки. Запыхавшись от сборов, отбрасываю прядь волос с лица. Не глядя на себя в зеркало, боясь увидеть разочарование, собираю волосы в высокий хвост и, взяв в руки небольшой рюкзак нежно-розового цвета, выхожу из комнаты в коридор. По дороге надевая куртку, натягиваю улыбку стараясь навеять себе мысль о счастье, покидаю дом.

Кто же знал, что все обернется несчастьем.

***

Перешептывания окружают меня, когда я прохожу по школьному коридору, заворачивая к лестнице. Мне очень сильно хочется кушать. Только лишь из-за сильного голода решаюсь спуститься в кафетерий. В последнее время я не посещала кафетерий в школе из-за высказываний в мой адрес. Но не позавтракав сегодня, я сама себя довела до момента, чтобы зайти туда и купить покушать. Глупая девчонка.

Спустившись по лестнице, проходя мимо туалетов, открываю дверь и заворачиваю в кафетерий. Шум оглушает, и множество голосов сливаются в одну массу. Казалось будто вся школа собралась в этом месте. Старшие, младшие и вся дерьмовая стая волков была здесь.

Слегка запнувшись на пороге, с камнем на душе, иду не обращая ни на кого внимание к кассе, чтобы выбрать какую-нибудь выпечку для быстрого перекуса.

Кто-то ударяет меня по плечу, отчего раздаются смешки по всему помещению. Боль пронзает плечевую часть руки, и я стискиваю зубы от неприятного ощущения. Сжав руки в кулаки крепко-крепко с трудом выдыхаю, продолжая идти.

– Фу, посмотрите на эти жирные уродливые бедра. Как у нее еще смелости хватило прийти в таком виде! – все больше перешептываний наполняют столовую.

– Эй, шлюха, сколько тебе заплатить, чтобы ты сняла эту юбочку? – свистят старшеклассники, и отвращение скручивается у меня в животе. – Смотрите-ка, парни, она нам не отвечает. Уродинаа, мы к тебе обращаемся.

Кто-то зацепляется за мою юбку, и я чувствую, как она приподнимается, открывая вид на колготки и кромку нижнего белья. Громкий смех пронзает кафетерий, и все вокруг меня схлопывается. Что-то внутри меня разбивается от их злых усмешек и жестоких слов. Слезы подкатывают к глазам, когда я поправляю юбку до сих пор слыша смех, подходя к кассе. Женщина на стойке с жалостью смотрит на меня, и мне хочется расплакаться. Но я не должна позволять этим хищникам увидеть, как я плачу. Слезы - это слабость, через которую тебя легко победить.

Осмотрев ассортимент выпечки, выбираю ту, на которую у меня хватает денег. Самую дешевую булочку с маком.

– Дайте, пожалуйста, булочку с маком. – разомкнув пересохшие губы, подаю голос.

Перегнувшись, она берет булочку с тарелки, положа ее в пакет кладет на стол рядом со мной. Отсчитав нужное количество монет, протягиваю ей. Не выдерживая всего накала происходящего внутри, забираю булочку и, опустив глаза вниз, потихоньку пытаюсь пробежать в сторону выхода. Не успев пройти даже шага, моя голова ударяется об чье-то тело. Отскочив, потираю ушибленное место и когда смотрю в кого врезалась, все внутри переворачивается. Стефани Нейман- королева школы, красотка с блистательной репутацией и та, кто унижала меня с начальных классов, стоило мне только попасться ей на глаза.

– Смотрите, кто это у нас здесь. Наша жирная коровка, Эйв! – посмеивается надо мной Стефани.

Они специально сокращали мое имя и постоянно издевались надо мной, придумывая каждый раз новые унизительные прозвища. Жирная коровка. Толстая дрянь. Уродка. Чудовище.Но в этом все самым больным было то, что их слова врезались в мой мозг, и я действительно начала верить, что уродлива. Уродливостьв глазах смотрящего, но прекрасный цветок внутри.

– Что тебе нужно от меня, Стефани. – решаю подать голос, вздернув подбородок ввысь. Мой взгляд пересекается с его взглядом, и сердце окончательно разбивается. Парень, который мне нравился, стоял рядом с этой стервой и насмехался надо мной, как все остальные. Какая же ты идиотка, Эйви. Если он делал вид, будто хороший, это не означает, что он им являлся на самом деле.

– Ой, а кто это у нас голос решил подать. Так противно тебя слышать, уродка, – смотрит на меня насмешливо, но когда понимает, на кого направлен мой взгляд, меняется в лице. – Как ты смеешь смотреть в сторону моего парня, дрянь!!!

Ее крик пугает меня, и я широко распахиваю глаза, не в силах сдержать страха. Паника каждый раз поднимается во мне, когда я слышу повышенный тон или разбивающиеся звуки.

– Я не смотрела даже в его сторону. – нагло вру, опуская взгляд на свои балетки.

Она подходит ко мне ближе и упирается своим наманикюренным пальцем в грудь.

– Этот красавчик мой. А ты уродина с огромным животом и жирными уродливыми бедрами. Запомни раз и навсегда. Красивым мальчикам не нравятся такие уродки, как ты. Ты уродина, Эйв.

Слезы собираются в глазах от ее слов. Неужели я,правда, такая уродливая? Боль расползается по грудной клетке, и я едва слышу собственный шепот.

– Ты не можешь этого знать наверняка... Многие девушки с формами встречаются с красивыми парнями.

– Я смотрю, ты совсем осмелела, дрянь. Это к тебе не относится. Запомни раз и навсегда. На такой кусок жира даже бомж без слез не взглянет. Неужели ты, правда, думаешь, что тебя можно любить? Идиотка. Пойди поплачь, а лучше поешь, чтобы стать еще больше. – тычет пальцем в мой живот, громко смеясь.

Обхватив себя руками за талию, слышу смех по всей столовой. Они все смеются и показывают на меня пальцем. Все до единого добивают меня. Как же я хочу исчезнуть.

Понимая, что сейчас сломаюсь, пытаюсь сбежать и когда делаю шаг вперед, чувствую обжигающий кипяток на своей коже. Горячий чай льется по мне, обжигая. Всхлип, застревает в горле, когда оглушающая боль охватывает тело. Такое чувство, словно я умираю. Облив меня кипятком, она пыталась сделать меня еще более уродливой.

– Посмотри, какая ты ужасная, Эйв. – тычет в меня пальцем Стефани. – Уродливая девчонка , выглядящая как мокрая огромная жаба.

Смех раздается по всей столовой, и только лишь я одна не смеюсь. Горячий чай, которым меня облила Стефани капает на белую блузку, оставляя за собой пятно. Слезы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться.

– Улыбнись, Эйви. Ты же так любишь нацеплять на себе улыбочку, показывая всем свое убожественное лицо. – тянется ко мне и приподнимает уголки моих губ.

Отвернувшись от нее, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться, делаю шаг вперед и на негнетущихся ногах, под смешки старшеклассников, покидаю этот ад.

Мои шаги переходят на бег, когда я выбегаю из здания школы и бегу вперед, не останавливаясь. Соленая вода потоком хлыщет из глаз. Я захлёбываюсь в собственных слезах. Невидящим взглядом добегаю до гаражей, прячась за ним. Прижавшись спиной к потрепанному гаражу, скатываюсь вниз, на землю, забывая о юбке.

Булочка с маком до сих пор зажата в моей руке, и я, замахнувшись захлебываясь в собственных слезах, отшвыриваю ее от себя.

Их ужасные слова звучат в голове слишком громко и отпечатываются в моем сознании.

Почему я просто не могу быть как все? Почему я родилась, чтобы быть такой несчастной? Лучше бы меня вовсе не было.

Такие уродливые девочки, как я, не заслуживают счастья.

Мне хочется просто умереть, чтобы больше не ощущать их грязных слов на своей коже..

Лучше бы я действительно тогда умерла, захлебнувшись соленой водой..

Иногда нужно пережить ад, чтобы стать счастливым.

Глава 6

«Пережив ад, ты больше не боишься боли»

Сан-Диего, штат Калифорния.

Несколько лет назад

Все мечтают о богатстве и множестве денег. Я же просто хотела быть счастливой...

Хотела чувствовать, что меня любят.

Казалось, с каждым новым днем становилось только хуже и хуже. Не было путей, чтобы найти спасение. Из глаз каждую ночь лились слезы, опадая на подушку, а отражение в зеркале насмехалось надо мной. Почему счастье решило покинуть меня? За что я заслужила все это? Неужели мне правда стоило утонуть тогда...

Настоящий океандолжен бушевать, а я всего-лишь лживая подделка без единого всплеска.

***

Звук разбившегося стекла заставляет проснуться и подскочить с постели.

– Виттория, принеси мне еще водки, – звучал за закрытыми дверьми голос Декстера.

Проморгавшись ото сна , понимаю, что отчим вновь употребляет алкоголь. Каждый раз, когда он пил, все превращалось в ад.

Стоило капли алкоголя попасть ему на язык, он превращался в монстраиз ночных кошмаров. Только вот он действительно был монстром. Декстер Ловелл мог строить из себя хорошего, любящего мужчину, но он лживый ублюдок, не способный ни на что. Каждый удар, каждое слово, каждое действие, совершённое им в нашу сторону, для него считалось нормальным.

Поначалу казалось, что все в порядке. Он выставлял себя хорошим, не злоупотреблял выпивкой и даже слова плохого не смел сказать. Однако как же быстро показывает свое истинное лицо человек. С тех пор, как мы переехали в этот проклятый дом более двух лет назад, ничего не было прежним. Счастливая жизнь, множество улыбок, любовь в моем детском сердце покинули меня. И я каждый раз желала, чтобы этого урода и его дома никогда не существовало. Может быть, тогда я бы не стала ненавидеть себя так сильно..

Откинув плед в сторону, поднимаюсь с постели и, надев черные шорты, сонно потираю глаза. Желание выходить из комнаты не возникало. Не после тех звуков разбитого стекла, которые потревожили мой сон. Звук бьющейся посуды не впервые звучал в стенах этого дома. Оно было постоянно, но только к ним еще прибавлялись крики и иногда удары. Я не видела, как он бьет маму, но синяки на ее лице доказывали это. От каждого нового синяка на ее лице внутри разгоралось желание причинить ему вред. Но кто я такая против взрослого? Всего лишь жалкая уродливая девчонка, которую презирали. Всю жизнь, я ни что иное, как презрительное существо для общества и самой себя. Ничтожная. Жирная. Уродливая.

Думая почитать не законченную вечером книгу, как живот издает голодный звук.

Вечером мне не удалось полноценно покушать из-за правил, которые он установил. Не есть сладкое, не есть после шести, не есть вообще. Единственное, что спасало меня от неминуемой гибели – книги. Благодаря книгам я забывалась, в каком аду приходилось жить и через что проходить.

Решив, что нужно покушать хотя-бы немного, выхожу из комнаты, ставшей для меня темницей. Завернув в кухню, смотрю в сторону плиты, зная о приготовленной там пище. Мама всегда готовила потрясающую еду, от которой невозможно было оторваться. Увидев в сковороде картофель, обжаренный с розмарином, беру из навесного шкафа тарелку и, открыв крышку, накладываю себе немного еды. Из-за маленького пространства кухни в углу стоял лишь одинокий стул рядом со стойкой вместо кухонного стола.

Взяв вилку, сажусь на стул, с жадностью поглощая еду.

После продолжительного времени без еды желудок издает урчащий звук, и легкая боль пронзает внутренности. Ощущать боль внутри стало привычным.

– Опять ешь? А тебе не много ли для одной? – раздаётся рядом пьяный голос Декстера, когда он прикуривает сигарету.

Ужасный запах дешевых сигарет и алкоголя врывается в нос, отчего возникает желание чихнуть. Я до безумия ненавидела запах его дешевых сигарет, от которых у меня каждый раз возникал приступ удушья. Но больше всего ненавидела запах алкоголя и этого урода.

– Эт.. это первый раз, когда я кушаю, – слегка заикаясь, отвечаю ему.

Скребущий смех разносится по кухне, пугая.

– Вчера я тоже это слышал, когда ты съела чуть ли не две порции спагетти, купленные за мои деньги. Лучше сходи мне за бутылкой. Меньше поешь, больше похудеешь. – швыряет рядом с тарелкой грязную стодолларовую купюру.

– Я не пойду. – отказываюсь, двигая от себя купюры.

– Нет, ты пойдешь. Иначе до конца дня ни крошки ни съешь.

Следовало ожидать этих слов. Он всегда манипулировал едой, зная, что я все еще ребенок, который не мог прожить без еды. Я медленно умирала, когда пища не поступала в организм. Каждый чертов день я умирала. И никто не мог меня спасти. Никто.

А ведь где-то на закоулках пространства кричал мой внутренний ребенок: "Спаси меня! Спаси! "

– Что здесь происходит. – врывается голос мамы, обрывая мои мысли.

Глянув в сторону, вижу стоящую в проеме невероятной красоты блондинку с погасшими голубыми глазами, осматривающую обстановку. Мама. Надежда появляется в груди от ее появления. Пожалуйста, мамочка, уведи меня домой. Пожалуйста. С надеждой смотря на нее, жду, что она скажет заветные слова. Но она качает головой. Что такого в нем, раз она не может от него уйти?

Сколько еще раз мне нужно умолять, чтобы стать счастливой? Сколько раз просить о счастье?

– Твоя дочь ест как всегда, вместо того, чтобы сходить папочке за алкоголем, – вновь разражается смехом он.

– Ты не мой отец! – кричу во все горло, вскакивая со стула.

– Заткнись, тварь малолетняя! – рычит он, едва ли не замахиваясь на меня.

– Хватит! – крик мамы заставляет глянуть в ее сторону. – Эйви, пожалуйста, сходи за тем, о чем тебя просит дядя Декстер.

Захотев возмутиться, вижу умоляющий взгляд мамы.

Вновь смиряясь со своей жизнью, хватаю купюру, крепко сжимая ее в кулаке и, оставив тарелку с недоеденным картофелем, прохожу мимо матери. Захватив с собой кофту, накидываю ее на плечи и сквозь туман бреду в единственный магазин, где мне продавали алкоголь для этого животного.

Быстрым шагом дойдя до магазина, покупаю бутылку водки и несколько небольших шоколадок для себя, которые прячу в кармане. Продавщица с жалостью смотрит на меня, и мне хочется горько усмехнутся. Все они были чудовищами, как мой отчим. Каждый раз они продавали мне алкоголь, и их мало волновало, что я была ребенком.

Ступая по тротуара, хочу забыть обо всем и просто исчезнуть. Я хочу тишины. И счастливойбыть хочу. А не ощущать вечную больи ненависть к себе.

Жалобное мяуканье отвлекает от гнетущих мыслей. Он плачет так сильно, что мое сердце скручивается от сострадания. Оглядываясь, пытаюсь найти маленький плачущий комочек.

Испуганные голубые глазки смотрят на меня, когда он вновь мяукает. Пятнистая пепельно-рыжеватая расцветка шерстки выглядела достаточно ухоженной для бездомного. Возникало ощущение, словно его выбросили, как ненужный материал. Господи, что за изверги смогли такое сделать.

– Малыш, иди сюда. – присаживаясь на корточки, подзываю к себе.

Комочек, слыша голос, немедля подбегает и запрыгивает ко мне на руки. Мягкое тепло окутывает меня, и я прижимаю его к себе, закутывая в кофту.

Голубые глазки с надеждой смотрят на меня и у меня нет возможности отказать. Я люблю этих беззащитных крошек, как бы сильно их не ненавидели другие.

Поняв, что этот маленький комочек – девочка, улыбаюсь.

– Ты будешь моей маленькой Фенечкой. Единственным счастьем в аду. – говорю ей, и она внимательно меня слушает.

Обняв котенка одной рукой, в другой сжимая пакет с алкоголем, ступаю в сторону дома. Хотелось бы мне вернуться назад, в свой родной дом, где жила прежняя счастливая девочка Эйви.

Не спеша подхожу к калитке, проходя внутрь дома. Со стороны спальни звучат крики, отчего малышка издает жалобное тихое мяуканье.

– Тшш, маленькая. Все хорошо, – успокаиваю ее нежными поглаживаниями по мордочке.

Оставив пакет на стойке, собираюсь зайти в свою комнату, как громкий голос Декстера заставляет остановиться.

– Твоя дочь – прицепи гребанная огромная жирная свинья. От нее одни убытки и никакой пользы. Пускай даже не приближается к холодильнику и ничего не ест, что я купил. А сладкое вообще убери и оставь одно лишь безвкусное печенье! – кричит он из их спальни.

Все мое тело сковывает от боли, и я перестаю дышать. Комната схлопывается надо мной, образуя клетку.

Первые слезинки скатываются по щекам. Я больше не могу выносить этой гнетущей боли внутри себя.

Забежав в комнату, захлопываю дверь и, садясь в кресло, вытаскиваю из-под кофты Фенечку, обнимая ее. Слезы катятся по моим щекам, когда я вновь и вновь продолжаю слышать в своей голове слова отчима.

Прицеп. Жирная. Он продолжал все сильнее и сильнее добивать меня, заставляя ненавидеть эту жизнь.

Видя мои слезы, маленький комочек потирается об меня, пытаясь успокоить. Ее шершавый язычок облизывает меня, и я смеюсь сквозь слезы.

– Все хорошо, малышка. Все хорошо. – глажу ее по мягкой шерстке.

Достав шоколадку из кармана, раскрываю ее и откусываю немного сладости. Сладкое было для меня запретным плодом. Единственной радостью, которую я умела обманным путем покупать и есть, пока он не видел. Даже живя в аду, я старалась спастись.

Каждый раз мне приходилось прятать бумажки от конфет, но это стоило того. Что бы ни случилось, я никогда не откажусь от сладкого.

С нежностью и особой заботливостью гладя малышку по спинке, опускаю ладонь ей на животик и провожу по нему.

– Ты такая милашка, милая. – улыбаюсь от вида ее счастливых глаз.

Не понимаю, как таких маленьких существ можно обижать. Они же живые и тоже хотят, чтобы о них заботились. Обижая их, мы обижаем самого Господа.

– Как ты смеешь приносить эту блохастую тварь в мой дом! – раздается голос Декстера со стороны двери и я сжимаюсь, пряча от него малышку.

Он может причинять мне вред, сколько хочет. Но ее даже пальцем пускай не трогает.

– Смею. И вы не вправе указывать мне, кого приносить, а кого нет в этот дом. – набравшись смелости, говорю ему.

– Заткнись, девчонка! Я в этом доме хозяин, а ты здесь живёшь только лишь благодаря своей матери. Ты должна быть мне благодарна, что тебя здесь кормят не из собачьей миски.

Гнев разгорается внутри после его слов. Благодарна? Я никогда не буду благодарна этому уроду.

– Единственный человек, который должен есть из миски – это вы. Вы даже не мужчина, раз смеете поднимать руку на беззащитную женщину и принижать ее дочь за все, что только можно. Вы никто. Вы полное дно. – выплевываю слова ему в лицо.

Его лицо искажается от гнева, и он заходит внутрь, подходя ко мне.

Страх сковывает тело, когда он, с силой обхватив за запястье, отбрасывает меня в сторону, отчего я ударяюсь головой об стену.

Виски пульсируют от силы удара. Перед глазами все плывет, и единственное, что меня удерживает от потери сознания - Фенечка.

Он не должен причинить ей боли.

– Мелкая тварь.

Сердце обливается кровью, видя, как он хватает мою маленькую кнопочку за шиворот, крепко сжимая шерсть. Она пищит от силы его захвата, когда он выходя из комнаты, открывает дверь на улицу, выкидывая ее.

Найдя в себе силы, на трясущихся ногах выбегаю за ним, пытаясь спасти малышку.

– Пож.. Пожалуйста, умоляювас, не выкидывайте ее. – слезы текут по щекам, когда я умоляю его не трогать ее. – Пожалуйста, оставьте ее в покое.

– Заткнись, сука малолетняя! – кричит он и отбрасывает маленький клубочек к калитке. – Неси ее куда хочешь, но чтобы этой блохастой твари больше здесь не было.

Последний раз одарив меня презрительным взглядом, он заходит в дом и поворачивает замок. Он закрыл дверь от меня. Выкинул, как эту маленькую кнопочку на улицу.

Прижимаясь к стене, смотрю слезящимися глазами на Фенечку, чьи глаза наполнены слезами, а лапка, свисающая вдоль тела, выглядит болезненно.

– Прости меня, – всхлипываю я. – Пожалуйста, прости меня. Это все моя вина. Прости меня.

Словно в бреду, я шептала слова прощение у этой маленькой крохи. Я не знала, как справиться с глубокой болью и виной внутри себя. Я виновата в боли этой малышки. Я виновата во всем этом.

Однажды моливший о пощаде, никогда не будет спасен.

***

Следующее утро

Ненавистьк себе – вот что я ощущала. Темные волосы мокрыми прядями свисали вдоль тела, черные круги под глазами от недосыпа и слез из-за вины перед маленьким существом, которое я бросила, оставив в своем прежнем доме, выглядели ужасно. Мои глаза остекленели от долгого плача, и в них не проглядывалось даже капельки жизни.