Туманная долина

Katherine Arden

SMALL SPACES

Text copyright © 2018 by Katherine Arden

Designed by Jaclyn Reyes

© В.Б. Анисимова, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

1

В Эвансбурге стоял октябрь. Последние лучи тёплого света пробивались сквозь багровые кроны сахарных клёнов. Оливия Адлер сидела возле большого окна на уроке математики у мистера Истона, стараясь, будто кошка, целиком уместиться в солнечном пятне. Ей невероятно хотелось на улицу. Обидно было попусту тратить погожий денёк. Совсем скоро усталое осеннее солнце спрячется под одеялом из облаков, потянутся серые дождливые недели, и неизвестно, сколько ещё ждать снега. Но у мистера Истона по программе были дроби, и страдания Оливии его не волновали.

– Итак, – сказал он, остановившись у доски.

Мел неприятно царапнул по гладкой поверхности. Майк Кэмпбелл вздрогнул. Его всегда передёргивало от этого звука – и ещё почему-то от вида людей, лижущих салфетки. Разумеется, весь шестой класс назло тянул салфетки в рот в его присутствии.

– Кто может перевести три шестнадцатых в десятичную дробь? – спросил мистер Истон и окинул класс взглядом, выбирая жертву. – Коко?

– Эм-м, – протянула Коко Цинтнер, торопливо захлопывая блестящий розовый блокнот. – А, – глубокомысленно добавила она, щурясь на доску.

«Ноль, запятая, один восемь семь пять», – подумала Олли, но не стала поднимать руку, чтобы выручить Коко. Вместо этого она взяла фиолетовую ручку, нарисовала линию в черновике, затем превратила её в цветок, затем в пальму – и снова взглянула в окно.

«А вдруг сейчас в ворота ворвётся армия вампиров? Хотя нет, солнце же. Может, оборотней? Или скелет, который Брустеры повесили в окне третьего этажа к Хэллоуину, спрыгнет с крючка и выбежит за дверь…»

Олли понравилась эта идея. Она живо представила, как инспектор Перкинс, который обычно снимал кошек с деревьев и составлял отчёты о пирогах, украденных с подоконников, подойдёт к гуляющему скелету и скажет: «Прошу прощения, мистер Мертвяк, наденьте, пожалуйста, кожу. Вы нарушаете общественный порядок…»

Тяжёлые шаги оборвали полёт её воображения. Олли вздрогнула. Похоже, Коко либо справилась с тремя шестнадцатыми, либо пала их жертвой, и мистер Истон начал раздавать проверочные работы. По классу пронёсся дружный стон.

– Ты внимательно слушала, Олли? – спросил учитель, опуская на её парту листок с заданиями.

– Ага, – кивнула она, а потом немного некстати добавила, – ноль, запятая, один восемь семь пять.

Мистер Мертвяк, увы, так и не вышел погулять. Вот же ленивый скелет. А ведь мог бы избавить целый класс от проверочной по математике.

Мистера Истона ответ явно не убедил, но он прошёл дальше.

Олли посмотрела на листок. «Переведите 9/8 в десятичную дробь». Ясно. Для этого ей не нужен был ни калькулятор, ни черновик. Ей всегда казалось странным, что кто-то ими пользуется. Это же всё равно что каждый раз брать лупу, чтобы почитать книгу. Олли быстро нацарапала ответы, отнесла проверочную работу на учительский стол и принялась ждать звонка, готовая мгновенно сорваться с места.

Звонок даже не успел стихнуть, а Олли уже схватила сумку, засунула в неё помятую стопку листов с будущей домашней работой и роман, который читала, и бросилась к выходу. Она почти успела сбежать, но в дверях её остановил оклик:

– Олли.

Она резко замерла. Лили Мейхью и Дженна Германн чуть в неё не врезались. Весь класс устремился в коридор, огибая Олли, как речная вода камень. Пришлось вернуться к столу мистера Истона.

«Почему я?» – раздражённо подумала Олли. Фил Гринблатт целый час ковырялся в носу и лепил козявки на спинку стула перед собой. Лили взломала телефон старшей сестры, заскринила сообщения, которые Аннабель отправляла своему парню, и весь класс вдоволь над ними похихикал. Но мистер Истон почему-то задержал Олли.

Она остановилась возле учительского стола.

– Да? Я сдала проверочную, если что…

У мистера Истона были большой рот и длинный нос, который почти нависал над верхней губой, а расстояние между ними занимали аккуратно подстриженные усы. Обычно он напоминал дружелюбного моржа, но сейчас казался обеспокоенным.

– С проверочной всё в порядке, Олли, – сказал мистер Истон. – Не к чему придраться.

Она и сама это знала, поэтому подождала продолжения.

– Ты вполне потянула бы математику за восьмой класс, – добавил он. – Если не выше.

– Нет, – сказала Олли.

Теперь на лице учителя отразилось сочувствие, как будто он понимал, почему она не хочет заниматься математикой. Может, и правда понимал. Кроме математики мистер Истон вёл у Оливии живую природу и к тому же был её классным руководителем.

Если беспокойство за свои оценки Олли ещё могла стерпеть, то сочувствие ей определённо не нравилось. Она скрестила руки на груди.

Мистер Истон поспешил сменить тему.

– На самом деле я хотел поговорить с тобой про шахматный клуб. Ты ни разу не пришла с начала осени. В прошлом году ты очень помогла младшим ребятам, когда объяснила, как лучше начинать игру через гамбит, а скоро будет турнир между школами, так что…

Он всё продолжал бубнить; Олли молчала, прикусив язык. Ей хотелось поскорее выйти на улицу и вскочить на велосипед, а не обсуждать возвращение в шахматный клуб.

Когда мистер Истон наконец договорил, она, не глядя ему в глаза, ответила:

– Я отправлю им пару ссылок про начальные гамбиты. Там всё отлично расписано, очень просто. Эм-м, и передайте там всем, что я очень извиняюсь.

Учитель вздохнул.

– Ладно, решение за тобой. Но если передумаешь, мы будем рады…

– Ага, – сказала Олли. – Я подумаю. – Потом торопливо добавила: – Ну, мне пора. Хорошего дня. До свидания.

И она выскочила за дверь, пока мистер Истон не успел возразить. Даже спиной она почувствовала, как он провожает её взглядом.

Олли пробежала мимо зелёных шкафчиков, которых было по тридцать шесть с обеих сторон, по коридору, где всегда пахло хлоркой и несвежими сэндвичами, и вылетела через двойные двери на лужайку перед школой. Сияло солнце, прохладный ветер трепал золотую листву. Осень в Эвансбурге была в самом разгаре. Олли глубоко вздохнула. Теперь можно вскочить на велосипед и на полной скорости погнать вдоль реки, не останавливаясь и не разбирая дороги. Может, даже искупаться? Не так уж и холодно сейчас. К сумеркам она вернётся домой: солнце садится без двух минут шесть. Времени полно. Отец, конечно, будет не рад, что Олли задержалась. Он постоянно беспокоится, хотя знает: его дочь способна о себе позаботиться.

Велосипед был марки «Швинн», сливового цвета. Олли всегда оставляла его у самых ворот, прикрепляя замком к забору. Вряд ли кто-то в Эвансбурге стал бы красть велосипед, но Олли слишком любила свой, к тому же кто-нибудь мог в шутку снять колёса и спрятать их в кустах.

Она как раз возилась с замком, выставляя нужную комбинацию цифр и высунув язык от старания, когда с лужайки донесся громкий возглас:

– Это моё! Верни! Нет, не смей! Нет!

Олли обернулась.

Почти весь класс столпился перед школой, наблюдая за Коко Цинтнер, которая металась по лужайке. Это её крик привлек внимание Олли. Коко напоминала фею: огромные, светло-голубые, слегка раскосые глаза; волосы пшеничного оттенка, на солнце отливающие розовым. Она выглядела так, будто каждое утро просыпается в бутоне цветка и завтракает нектаром. Олли немного завидовала: сама она – темноволосая, кудрявая и вечно растрёпанная – ни на какую фею не походила. «Зато я сильнее, – с гордостью напомнила себе Олли. – Если Фил Гринблатт что-нибудь у меня стащит, я просто ему врежу».

Фил Гринблатт украл у Коко блестящий блокнотик, тот самый, который она захлопнула, когда мистер Истон задал ей вопрос. Попытки Коко вернуть свою вещь выглядели жалко – Фил был выше на голову. Он поднял руку так, чтобы маленькая одноклассница не могла дотянуться, и открыл блокнот на интересовавшей его странице. Коко завизжала от досады.

– Эй, Брайан, – позвал Фил. – Посмотри-ка.

Коко разрыдалась.

В свои двенадцать лет Брайан Баттерсби был звездой хоккейной сборной средней школы. Он уступал Филу в росте, но с телосложением ему повезло куда больше: в отличие от длинного Гринблатта, он не напоминал богомола. Брайан стоял, прислонившись плечом к кирпичной стене школы, и с любопытством наблюдал за Филом и Коко.

Олли начала злиться. Коко никому не нравилась: она только что переехала из Нью-Йорка и раздражала всех своей излишней живостью. Но это же не повод доводить её до слёз!

Брайан посмотрел на блокнот, который протянул ему Фил, и пожал плечами. Похоже, ему было скорее неловко, чем смешно.

Коко зарыдала громче.

Брайан ещё сильнее смутился.

– Да ладно тебе, Фил, может, это не я.

Майк Кэмпбелл толкнул Брайана локтем в бок.

– Не, вылитый ты. – Он снова посмотрел на открытую страницу. – Ну, или это собака, похожая на тебя.

– Верните! – закричала Коко сквозь слёзы и снова попыталась вырвать блокнот у мальчишек. Фил поднял его повыше и, смеясь, помахал им над головой у Коко. Весь класс тоже хохотал, а Олли наконец увидела, что они все разглядывают рисунок – хороший, кстати; Коко умела рисовать. На странице были лица Коко и Брайана, обведённые сердечком.

На математике Коко сидела впереди Фила, и тот, вероятно, увидел, как она рисует. Бедная глупышка не сообразила, что не стоит открывать блокнот прямо под носом у любопытного Гринблатта.

– Эй, Брайан, неужели ты не хочешь на свидание с Цыпочкой Коко?

Коко, похоже, готова была сбежать, вот только ей очень не хотелось оставлять блокнот. Олли уже надоела вся эта сцена, поэтому она наклонилась, подобрала небольшой камешек, замахнулась и бросила его.

Математика и метание различных предметов – к этому сводились все таланты Оливии Адлер. Из секции софтбола она ушла в прошлом году, но меткость ещё не растеряла.

Камешек стукнул Брайана по затылку, и тот повалился на траву. Всеобщее внимание тут же переключилось с Коко на Олли.

Конечно, лучше было бы попасть в Фила, но тот стоял лицом к ней, а выбитый глаз – это уже слишком. К тому же Брайан не вызывал у Олли большого сочувствия. Он прекрасно знал, что круто играет в хоккей и что многим нравится, но не спешил выручать Коко, которая попала из-за него в неловкое положение. Сам виноват, нечего очаровывать девчонок улыбками и заводить тупых друзей.

Олли скрестила руки на груди. В голове прозвучал голос мамы, которая частенько говорила: «Заварила кашу – так не жалей масла!» Олли подобрала ещё один камень и, взвешивая его в руке, сказала:

– Ой. Я случайно.

Весь шестой класс уставился на неё. Те, кто стоял поближе, испуганно попятились. Многие считали, что послетого, что случилось в прошлом году, у неё поехала крыша.

– Серьёзно, ребят, – добавила Олли. – Вам что, заняться больше нечем?

Коко Цинтнер воспользовалась тем, что Фил отвлёкся: выхватила у него блокнот, затем внимательно посмотрела на Олли и бросилась бежать.

«Теперь меня до конца года будут оставлять после уроков», – подумала Олли.

Брайан тем временем встал, сплёвывая грязь.

– Неплохой бросок, – произнёс он.

Поднялся шум. Мисс Маутон, которая в этот день следила за школьниками во дворе, наконец заметила начавшийся переполох.

– Так! – воскликнула она, устремившись к кучке шестиклассников. – Ну-ка, ну-ка! – Мисс Маутон была библиотекарем и не слишком-то умела присматривать за детьми.

Олли решила, что извиняться не станет. Пусть звонят папе, качают головами и оставляют её после уроков. Это будет завтра, когда погода уже испортится. По крайней мере, не придётся жалеть о потраченном впустую погожем деньке.

Олли вскочила на велосипед и вылетела за ворота так быстро, что из-под колёс полетел гравий. Никто не успел её остановить.

2

Изо всех сил крутя педали, она пронеслась мимо стогов сена, сложенных возле круговой развязки на Центральной улице, и свернула в Маргаритковый переулок. С крыльца каждого дощатого домика ухмылялись праздничные тыквы. Вывернув руль, Олли прокатилась прямо по мертвенно-серой резиновой руке, торчавшей из земли во дворе у Штайнеров, потом повернула на холм Джонсона и, тяжело дыша, поехала вверх по наклонной грунтовой дороге.

За Олли никто не гнался. Да и зачем бы? Она ведь уже за территорией школы.

Велосипед плавно скатился по противоположному склону холма. Так здорово, когда никто не мешает наслаждаться тёплым светом! Справа журчала по камням серебристая река. С деревьев осыпа́лись огненно-красные листья. Жарко не было, но для октября – нормально. В шортах уже не погуляешь, но, если подставить лицо солнцу, можно почувствовать, как лучи греют кожу.

Для чтения Олли давно облюбовала одно местечко неподалёку от дома – каменистый уступ берега, наполовину скрытый водопадом. По осени там никого не бывало: начиная со второй половины сентября, когда становилось прохладнее, купаться уже никто не ходил.

Кроме домашнего задания у Олли в рюкзаке лежала «Одиссея капитана Блада» Рафаэля Сабатини. Это была книга в обложке с заломленным во многих местах корешком, которая обнаружилась на одной из отцовских полок. Роман оказался неплохой. Олли нравилось, как Питер Блад оставлял врагов в дураках – эта черта всегда привлекала её в книжных героях. Правда, лучше бы Питер был девушкой. Или главный злодей. Да кто угодно. Женский пол в книге представляли, главным образом, две Арабеллы – возлюбленная героя и корабль, названный в её честь. Но по крайней мере в романе шла речь о невероятных приключениях, дальних плаваниях и удивительных местах, совсем не похожих на Эвансбург. Именно этого и хотела Олли. Чтение помогало ей перенестись в мир, где можно быть кем-то другим, а не Оливией Адлер.

Она притормозила. Обочину дороги укутал ковёр из алых листьев: сахарные клёны осыпаются раньше других деревьев. Олли постоянно держала в голове список клёнов Эвансбурга, которые никому не принадлежат. Когда потечёт сок, они с мамой пойдут…

Нет. Не пойдут. Кленовый сироп придётся купить.

Заметить купальное место с дороги было невозможно. Если не знать заранее, просто проедешь мимо. Но, если присмотреться, можно разглядеть узенькую тропинку, ведущую к воде. Олли покатила перед собой велосипед. Деревья словно обступили её со всех сторон. Через реку тянулся мост с белыми перилами, а под ним река, замедлив свой бег по скалистому склону, становилась глубже и спокойнее. Над купальным местом нависал обрыв, с которого можно было прыгать в воду, а на берегу пряталась куча укромных уголков, отлично подходящих для девочки с книжкой. Олли ускорила шаг. Ей не терпелось устроиться у воды и почитать в полном одиночестве.

Деревья резко расступились, и Олли оказалась на залитом солнцем берегу. Но, к её изумлению, она была не одна. У воды стояла стройная женщина в джинсах и фланелевой рубашке. Незнакомка всхлипывала.

Наверное, Олли задела ногой какой-нибудь камешек, потому что женщина вздрогнула от неожиданности и обернулась. Олли сглотнула. Приятное лицо незнакомки обрамляли медово-золотистые волосы, но под глазами залегли глубокие тени, а по щекам растеклась тушь, как будто она уже долгое время плакала.

– Привет, – сказала женщина, выдавив улыбку. – Ты меня напугала.

Ее побелевшие пальцы сжимали какой-то небольшой тёмный предмет.

– Я не нарочно, – осторожно произнесла Олли.

Ей хотелось спросить: «Почему вы плачете?», но она постеснялась задать такой вопрос взрослому человеку. Женщина не ответила. Она покосилась на каменистую тропинку, идущую вдоль реки, а потом снова перевела взгляд на воду. Словно искала что-то взглядом. Или кого-то.

Олли почувствовала, как мороз пробежал по коже.

– Всё в порядке? – спросила она.

– Конечно. – Незнакомка снова попыталась улыбнуться, но у неё не вышло. Ветер зашуршал листвой. Олли оглянулась. Никого.

– Всё хорошо, – добавила женщина. Она повертела в руках тёмный предмет и вдруг выпалила: – Просто нужно избавиться вот от этого. А потом… – Незнакомка смолкла.

«А потом… Что потом?»

Женщина вытянула руку над водой, и Олли увидела, что она держит чёрную книжечку размером примерно с ладонь.

– Нельзя выкидывать книги! – Олли воскликнула это, даже не задумываясь, и рванулась вперёд, бросив велосипед.

Она просто не могла понять, зачем выбрасывать книгу в воду, когда её можно отдать кому-нибудь ещё. По всему Эвансбургу были даже ящики, где жители оставляли ненужные книги.

– Я должна! – отрезала женщина, и Олли удивлённо замолчала. Женщина продолжила, будто говорила сама с собой: – Это условие сделки. Устроить всё, а затем бросить книгу в воду. – Она умоляюще взглянула на Олли. – Понимаешь, у меня нет выбора.

Та попыталась всё же образумить незнакомку.

– Если вам не нужна книжка, вы можете оставить её в специальном ящике, – твёрдо произнесла Олли. – Или… или подарить кому-нибудь. Зачем топить её в реке?

– Я должна, – повторила женщина.

– Должны бросить книгу в реку?

– Да, надо успеть до завтра, – кивнула незнакомка и пробормотала себе под нос: – Всё случится завтра.

Олли подошла совсем близко, на расстояние вытянутой руки, и почувствовала кислый запах пота – запах страха. Все эти странности сбивали с толку, и она предпочла не придавать им значения. Ей ещё предстояло пожалеть об этом решении.

– Если вам не нужна эта книга, я её заберу, – заявила она. – Я люблю читать.

Женщина покачала головой.

– Он сказал «в воду». Повыше по течению. В том месте, где Лета выходит из-под скал. Я здесь. Я всё исполню! – Последние слова она прокричала, будто обращаясь к кому-то невидимому. Олли едва не оглянулась снова, но сдержалась.

– Зачем? – спросила она. Вдоль позвоночника побежали мурашки.

– Кто знает? – прошептала незнакомка. – Может, для него это игра. Видишь ли, ему нравятся такие игры, поэтому он всегда улыбается… – Она тоже улыбнулась – мрачно, как хэллоуиновская тыква на крылечке.

Олли чуть не вскрикнула. Но вместо этого, не думая, она протянула руку и выхватила книгу. Обложка была хрупкой на ощупь и очень пыльной. Сама себе удивляясь, Олли торопливо попятилась.

Женщина покраснела от ярости.

– А ну отдай! – крикнула она, брызгая слюной.

– Не отдам, – ответила Олли. – Вам эта книжка всё равно не нужна.

Она отступала к велосипеду, опасаясь, что незнакомка бросится на неё. Но та лишь уставилась на Олли – так, будто впервые как следует разглядела её.

– Почему… – На лице женщины вдруг отразился необъяснимый ужас. – Сколько тебе лет?

Олли продолжала пятиться к велосипеду.

– Одиннадцать, – произнесла она не задумываясь. Ещё немного…

– Одиннадцать? – выдохнула незнакомка. – Одиннадцать. Ну конечно, одиннадцать лет. – Она то ли плакала, то ли смеялась. Может, и то, и другое сразу. – Очень в его духе… – Женщина резко замолчала, а потом наклонилась вперёд и прошептала: – Послушай, одиннадцатилетка. Я тебе кое-что расскажу, потому что я не плохая, у меня просто не осталось выбора. Я дам тебе совет, а ты вернёшь мне книгу. – Она протянула руку. Её скрюченные пальцы напоминали когти.

Олли, уже готовая сбежать, переспросила:

– Какой совет?

Река журчала по камням, но тяжёлое дыхание незнакомки перекрывало шум воды.

– Избегай открытых пространств по ночам, – сказала она. – Прячься в замкнутых.

– «Прячься в замкнутых пространствах?» – Олли не могла решить, чего ей хочется больше: сбежать или понять, о чём речь. – И всё?

– Да, в замкнутых! – закричала женщина. – В самых укромных уголках! Прячься в замкнутых пространствах, иначе поплатишься! Вот увидишь! – Она дико расхохоталась, напомнив Олли пластиковую ведьму, которая украшала крыльцо Брустеров. – Теперь отдавай книгу! – Безумный смех оборвался со всхлипом.

Олли развернула «Швинн» и побежала с ним по тропинке. За спиной раздались шаги – незнакомка кинулась за ней, хрипя:

– Вернись! А ну вернись!

Олли уже выскочила на дорогу, перекинула ногу через седло и помчалась домой что было сил, всем телом вжимаясь в руль. Её волосы развевались на ветру, а в кармане, словно чья-то страшная тайна, лежала книга.

3

Дом Адлеров был высокий и старый, лиловый, как цветок люпина. Отец купил его ещё до встречи с мамой Олли, которая, едва увидев это здание, рассмеялась: «Ты кем себя вообразил, пасхальным кроликом?» Дело было в том, что папа раскрасил своё жилище в дикие цвета, так что оно напоминало пасхальное яйцо. С тех пор дом так и называли – Яйцом. Снаружи вокруг окон тянулась окантовка сливового цвета, дверь была ярко-красной. Стены в кухне оттенком напоминали мятное мороженое. Спальни тоже были разноцветные: одна закатно-оранжевая, вторая розовая, как клубничная карамелька, а третья – огненно-красная. Папе нравилось всё яркое. «Зачем нам серая кухня, если можно сделать мятную?» – повторял он.

Олли любила свой дом. Когда приезжали бабушка с дедушкой, они вечно качали головами и рассуждали о том, что белые стены визуально расширяют пространство. Отец послушно кивал, но, едва бабуля отворачивалась, заговорщически подмигивал Олли.

Мама дала каждой комнате название.

– Рассветная комната, – говорила она, ведя по дому маленькую Олли, которая с трудом взбиралась по лестнице на коротких ножках. Тогда она, наверное, не умела читать, но всё равно вглядывалась в таблички на дверях, пытаясь повторять слова:

– Рас-свет. Рассвет.

У мамы были тёплые сильные руки, все в мозолях от вёсел и скалолазания. Олли до сих пор помнила свои толстенькие пальчики, которые мама крепко сжимала тонкой загорелой рукой.

– Рассвет – это когда встаёт солнце, Оливия.

Мама была единственной, кто называл её полным именем.

– Если у тебя появится братик, назовём его Себастьяном. Красивые имена, зачем их сокращать?

Мисс Каррузерс попыталась называть Олли Оливией в конце пятого класса, как и некоторые другие учителя, но она просто не отзывалась на это имя. Все лучшие героини книг были упрямы и тверды – как скала, как камень, ну или с чем там ещё их сравнивали авторы. Она решила, что называть её Оливией можно только маме, – и точка.

– Закатная комната, – прочитала мама, поворачивая табличку так, чтобы Олли могла посмотреть.

Родители сами их разрисовали. Папины аккуратные таблички были украшены солнцами, лунами и крохотными цветочками.

Папа вообще умел, казалось, всё на свете: рисовать, вязать шапочки, печь пироги. Мама больше любила возиться в саду, бегать, летать и ввязываться в приключения. Её таблички были забрызганы яркими кляксами, за которыми с трудом читались буквы.

– Закат – это когда солнышко садится! – восторженно отозвалась Олли.

– А тут у нас что? – спросила мама, когда они дошли до конца коридора.

В двери была старинная замочная скважина с ручкой в форме дракона. «Твоя мама нашла эту ручку на гаражной распродаже, – рассказал однажды отец, – и решила её купить. Так и говорила: это для дочки».

– Комната Олли! – торжествующе воскликнула Олли, а мама рассмеялась, подхватила её на руки, перевернула вверх ногами и побежала с ней обратно на кухню.

Путь домой лежал мимо участка Брустеров. Днём скелет, торчавший из чердачного окна, вызывал у Олли лишь смех, но сейчас, в сумерках, он выглядел зловеще. Его светящиеся зелёные глаза будто следили за ней, а ведьма на крыльце ухмылялась и хохотала. Стараясь не оглядываться, Олли погнала велосипед дальше.

«Просто сумасшедшая. Я встретила сумасшедшую. Вот и всё. Это не значит, что теперь нужно всего бояться. Чушь какая…»

«Ага, и украла у этой сумасшедшей книгу, – возразил голос разума. – За кражу сажают в тюрьму. Детскую колонию. Школу закончишь в полосатой пижаме».

Беспокоиться об этом было намного легче, чем думать, что в полночь незнакомка постучится к ней в дверь, глядя на неё всё такими же безумными глазами и требуя вернуть книгу.

Олли поставила велосипед в сарай для инструментов, распахнула входную дверь и нырнула в дом, прячась от теней, сгущавшихся на лужайке у крыльца. Погода менялась. Ветер, прежде мирно шуршавший листьями у реки, теперь усилился, разъярился и трепал растения на склонах гор. Закатные отблески заплясали по стенам Яйца, а по дороге застучали дождевые капли. Тёплая осень закончилась.

Но в доме было светло и уютно. Олли повесила куртку на крючок. Похищенный томик оттягивал карман. Она протянула руку, чтобы достать книгу, но передумала. Если никому её не показывать, Олли сможет соврать, что ничего не брала. Поверят ли ей? А той женщине?