Его Снежинка, пятая справа

Глава 7

Женя

Я прислушивалась к тому, как он умывается, и всплески воды под его ладонями превращались в моей голове во вступительные трели из второй сцены первого акта «Щелкунчика». Нарастающие от pianissimo[5] всё громче и громче курлыканья флейт, перекликающихся со скрипками, повторялись на режиме повтора, а снежная буря из мыслей угасала, уступая место логике. Я снова и снова продумывала его слова: «Тебя убьют и меня тоже», и по спине ползли мурашки уже не из-за мужчины, стоящего за открытой дверью, а из-за неизвестных людей, которым я помешала. Под музыку Чайковского они представлялись мне гротескными, наплывающими на мой мир тенями, способными поглотить меня, как маленькое пятно света на сцене, и растворить полностью – так, что не останется ни меня, ни сцены, ни затаивших дыхание зрителей. Будет одна гнетущая темнота, в которой ни вздоха, ни движения, ни надежды…

С фырканьем, достойным Буцефала[6], моё внимание из глубины воображения вернулось в реальность – к тем звукам в ванной. И откуда-то из глубины пришло робкое чувство: этого не случится? Потому что меня спрятали? Он спрятал…

Я нерешительно опустила ноги на пол. Как во сне, взяла косметичку, оставленную им на тумбочке, и прошла к ванной комнате. Застыла на границе паркета и кафеля. Без куртки и с широко расстёгнутым воротом он не стал казаться меньше, наоборот. В его мощной шее, кадыке и яремной выемке было больше мужественности, чем во всех наших мальчиках из академии и ребятах из труппы. Больше брутальности, чем у охранников театра. И мои мысли остановились, потому что я не решалась ворваться в пространство, где был он.

Вроде бы не чудовище и не терминатор… Хотя имя Сергей, принадлежащее моему двоюродному брату, тоже никак не клеилось к этим огромным плечам и росту. Может, оно не настоящее?

В зеркале отражалось его лицо, почему-то больше не страшное. Он смыл чёрные полосы пыли от веток и потёки крови, а показалось, что стёр маску. И без толстого слоя театрального грима внезапно не оказалось ни гангстерской наглости, ни ранее так очевидных признаков злодея. Я удивилась и, смутившись, перевела взгляд на сложенное вчетверо полотенце, которое он держал над виском. Красная капля на белой махровой ткани вызвала у меня новый приступ вины.

– У меня есть перекись, йод и много пластыря, – тихо произнесла я.

– Спасибо. Перекись не помешает.

Он посмотрел на моё отражение, а я на его – перекрёстный рикошет взглядов, словно игра светорежиссёра. За этой мощной фигурой я смотрелась бледным привидением – и не стоит вспоминать о Жизели. Хм, а в отражении репетиционного зала я выгляжу не такой тощей!

Я суетливо достала медикаменты, выложила их на край пустой белой раковины и поторопилась отойти обратно к выходу.

– У тебя хороший удар, – вдруг сказал он, криво усмехнувшись и поглядев на алое пятно на полотенце. – Прицельный.

Залил себе рану перекисью, скривился и приложил полотенце снова.

– И в бедре тоже до сих пор чувствуется. Вас там что, каратэ учат?

– Только концентрации, – смешавшись от его прямого, снова чуть насмешливого взгляда и последствий собственной агрессии, ответила я. Поковыряла большим пальцем заусенец на новёхоньком дверном косяке.

– Хорошо учат, – заметил он.

– Да, у меня хорошая координация. Это важно.

Он расстегнул ещё одну пуговицу на рубашке, а я смутилась окончательно и быстро ретировалась. Почему он не злится? Я разбила ему голову, а он хвалит. Странный…

Через пару минут он вышел, как-то по особому осматриваясь, словно военный, оценивающий местность. Над виском неуклюжая блямба из пластыря и ватных дисков. Он надевал на ходу куртку, о чём-то сосредоточенно думая. Нахмурился и направился к выходу, по-деловому чеканя слова:

– Женя, я должен сказать тебе одну вещь. Иногда нет другого выхода, кроме компромисса. Но когда идешь на компромисс, всегда что-то теряешь… Но с другой стороны, находишь. В твоём случае – жизнь. Так что прими это и расслабься. Ради твоей безопасности я запру тебя. Не в подвале, только входную дверь. Будем считать, что мы оба приняли ограниченный вотум доверия. Пожалуйста, не делай глупостей. Дольше мне задерживаться нельзя. Это вызовет подозрения. Приеду сразу, как смогу. Составь список того, что нужно. Вода в бутылке. Есть ещё в кухне. Она нормальная, я проверил. Аптечка есть. Располагайся. Отдохни. Выспись. Я поехал.

– Сергей, – подала голос я, переминаясь у кровати. – Спасибо! Вам всё равно нужно в травмпункт – зашить.

Он повернулся ко мне лицом и под ярким светом лампы обнаружилось, что на носу его набухала красная полоса – след моей борьбы, на щеке тоже. И на подбородке.

– Ох, извините! – вырвалось у меня. – Я была не в себе…

– Что, красавец? – усмехнулся он. – По-моему, очень даже в себе. Ты молодчина – боец. Но одну дыру в голове оправдать было бы проще.

Я сглотнула.

– Не верю, что я так смогла… Боже… У нас однажды возле Академии две девушки из-за аварии подрались… В смысле одна другую. Даже охраннику досталось… Разумеется, не наши. Мы из окон смотрели. А тут я сама… так…

У Сергея просветлел взгляд:

– Да ты гений, Женя! Конечно! Ты права!

В чём? – опешила я. А он рванул на выход, оставив дверь распахнутой. Поколебавшись немного, я пошла следом. Нет ничего более неудобного, чем недосказанная фраза.

Быстрые, гулкие шаги быстро стихли, хлопнула дверь, щёлкнул замок. Я поднялась в пустую, освещённую кухню и увидела, как он садится в машину.

Сердце ёкнуло. Оставаться одной тоже было страшно.

Но он сразу не уехал. Вышел, посмотрел на дерево перед забором. Сел за руль, примерил что-то рукой у головы, посмотрел вперёд сосредоточенно. Я прильнула носом к стеклу, чтобы лучше видеть, как открываются ворота. Но ролл-полотно не поползло вверх. Автомобиль завёлся и… прицельно въехал левой фарой в ствол. Звон стекла, треск и скрежет. Я вскрикнула от неожиданности, решив, что Сергей после удара потерял координацию.

Но нет, внедорожник отъехал. Затем Сергей деловито вышел из авто, будто на самом деле был неуязвимым терминатором, обошёл, нырнул в багажник за какой-то палкой. Ой… Это была лопата. Он старательно поковырялся ею в мёрзлой земле и закинул обратно в автомобиль.

«Закопал», – поняла я, вновь холодея и поражаясь настолько тщательной подготовке антуража моей собственной драмы.

Не теряя ни секунды, Сергей решительным шагом вернулся к водительскому сиденью, обернулся, почувствовав мой взгляд. Я закусила губу, ощутив неловкость, будто подглядываю за чем-то непозволительным. Он просто подмигнул мне, махнул рукой, жестом отправляя спать.

А затем размахнулся и разбил боковое зеркало. Битой. Я подскочила, словно досталось не крошечной детали машины, а мне. Сердце заколотилось, в голове всё смешалось.

– Он сумасшедший, – пробормотала я.

Развернулась, чтобы больше не видеть никаких инсценировок, и пошла искать воду. А лучше чайник. Отчаянно захотелось горячего, спрятаться под одеяло и спать. И притвориться, что ничего не было. А утром… утром наверняка что-то прояснится. Хотя бы небо.

Глава 8

Терминатор

– Ты долго. Ёпта, тебя что, кошки драли? – осмотрел меня с прищуром Зубр, едва я показался на пороге гостиной.

Подумалось, что «убежище» для Жени было практически аналогом этого дачного особняка, стоявшего на отшибе, разве что более обжитого и расположенного на противоположном крае города. Но стандарт соблюден: вокруг ни души, высокий забор, оборудованный подвал, вымершие соседи и чёрные скелеты акаций по дороге. Темень и вой ветра.

– И носорог пнул, судя по башке? – с усмешкой добавил Дрон, правая рука шефа, коренастый, не слишком высокий, злой.

Стильный пиджак смотрелся на нём, как расшитая попона на диком кабане. Жёсткая темная щетина вепря топорщилась из-под расстегнутого ворота рубашки и манжет. Маленькие глазки и улыбка как повод показать клыки.

– Нет, – ответил я и не разуваясь, прошёл по серому ковролину к свободному креслу у зашторенного окна. – Выпил бы чего-нибудь. Даже чаю.

– Не добил? – не унимался Зубр.

Я посмотрел ему в глаза.

– При чём тут? Воздействие на артерию в течение минуты – стопудовый инсульт, кислородное голодание и смерть. Это проверено. Да ты и сам видел. От тела я избавился. Но на выезде из Кумженской рощи около ресторана в мой Крузер въехала дура на БМВ. Бросилась мне в рожу вместо того, чтобы спросить, не вызвать ли скорую. Коза ростовская! Неадекватная.

– А ты? – продолжая щуриться, спросил шеф.

– Послал и уехал. Нам же не нужно знакомство с ГИБДД? Протоколы, освидетельствования?

– Номера твои на машине с сеткой? – спросил Зубр.

– Само собой! Не хватало на камерах засветиться, – пробурчал я.

– С головой что?

– Да всё в порядке. Рассёк слегка кожу. Кровило, заехал в аптеку, налепил, как вышло. Не стоит волноваться, шеф.

– Я тебе не мама, волноваться, – буркнул Зубр и откинулся на кресло, сминая в пальцах какую-то бумажку.

Кажется, не поверил. Чувствуя себя, словно накануне напился в хлам, я встал и направился к столу с напитками в кухне. Намешал бурду с кофейным запахом и вернулся в гостиную.

– Как «Кролик Роджер»? – поинтересовался я.

– Отдыхает. Эй, а ты не пожалел «ребёнка»? – вдруг спросил Зубр.

– С чего бы? – нахмурился я. – На войне, как на войне. Все равны, без возраста и пола.

– У пруда так не показалось.

– Ну, лажанул я на секунду, – пожал я плечами. – Потом включил голову и сделал свою работу. Ты видел труп. Эдик тоже. Или на самом деле надо было сфотографировать? На память?

– Не умничай. Не надо.

– Только в Инстаграм выложи, мазила, – хохотнул Дрон.

Я отхлебнул обжигающего кофе. Зубр встал.

– Утром ждём новостей и выдвигаемся. Золтан и Чёрный дежурят, а я спать.

Я понял, что он точно не поверил, впрочем, у меня свой план. Так что стоило и мне выспаться. Завтра будет веселее. Утром он увидит разбитый Крузер и ещё кое-что.

Дрон не последовал за Зубром, он ещё повеселился над моей неуклюже перевязанной головой, пока я не окрысился и не послал его сквозь зубы. Когда я остался в гостиной один, вытянулся на диване, закрыл глаза, вдруг подумалось: «Интересно, она хоть заснула? Или подкоп делает?»

Я проснулся под оживлённые голоса и яркий свет из окна пятнами на моём лице.

– Нет, ты погляди! Как она его! Бухая же! Точно бухая. Сейчас из сумочки биту достанет и ***ц нашему Спецназу.

Ребята дружно ржали над чем-то в планшете.

– О, хай, звезда дорожных разборок! – поприветствовал меня Эдик, свежий и выспавшийся, зараза.

– Что такое? – привстал на локте я.

Мне ткнули планшет под нос с дорожным видео, снятым на месте «нападения на меня». Я просмотрел и выматерился от души, будто не знал, что моё подставное ДТП снимают. Естественно, не показывая толком моего лица.

На самом деле я мажористую чику на светофоре ночью завёл так, что платиновая блонди в соболях кинулась из машины ко мне. Думаю, убивать. Я умею дразнить девочек. Особенно подвыпивших. Просто надо нажать на пару «болевых точек», и готово. У большинства на лице написано, куда жать, как история болезни в морщинах, гримасах и стандартной физиогномике. Грех не воспользоваться. Видео и скандал на проспекте ночью я организовал сам. А вот с его нарезкой, вирусным распространением в соцсетях и громкими тэгами мне помог мой «контакт». Кстати, гений в этих вопросах.

Судя по оживлению парней под кофе в картонных стаканчиках, их шуточкам над моим загубленным спецназовским прошлым, всё сработало: алиби моей разбитой роже честно завоёвано. Чёрт, вот только кажется, нос распух.

Как теперь слинять незаметно? – думал я, понимая, что в доме над Доном нет ни чая, ни кофе, ни тем более бутербродов с ветчиной, а времени уже прошло не мало. Сидит же там, голодная.

Меня подмывало прямо сейчас сорваться с места и помчаться туда, проверить, не наделала ли непоправимых шалостей моя «невинная жертва». Но это было бы грубой ошибкой. Намеренно замедляясь, я привёл себя в порядок, переоделся. Стараясь выглядеть по-привычному нерасторопным и безэмоциональным, тоже плеснул себе кофе. Посмотрел на пару облачков на внезапно сегодня иссиня-пронзительном небе.

И тут в комнату вошёл Зубр. Лицо его было хмурым. Он мгновенно двинул ко мне.

– Так, Сергей, говори, точно ли ты закопал эту девчонку и где?

Разговоры затихли.

– Так точно. В Кумженской роще. Могу показать, где, – ответил я, нахмурившись.

– У нас проблема, – заявил Зубр. – Наша свидетельница – восходящая звезда местного театра. Балерина. Евгения, мать её, Берсенева!

– Больше нет, – ответил я ровно, а моё сердце сжалось.

Откуда он узнал её имя?

– Так быстро не могли подать в розыск. Ранее трёх суток заявления о пропаже полиция не примет, – встрял в разговор Чёрный.

Его так прозвали, потому что ходит он исключительно в чёрном, при том что сам отменно рыжий, с медными коротко остриженными завитками, апельсиновыми бровями и веснушками даже на кистях рук. Он немного похож на льва без гривы: мордой, повадками и молниеносной реакцией. Некрасивый, но обаятельный. Короткий нос, красноватые веки, словно от вечного недосыпа, нижняя челюсть чуть вытянута. Благодаря глубоким носогубным морщинам можно подумать, что Чёрный похож на Высоцкого, но приглядишься и поймёшь, что это не так. Тот – вечный Гамлет, этот корыстен до мозга костей.

– Бучу подняли активисты из группы «Лиза Алерт». Особо заботливые коллеги по театру и тётка, с которой жила Берсенева, – заявил Зубр. – Забили тревогу. По соцсетям разнеслось уже. Я проверил фотогалерею театра – действительно она.

– Нам-то какая разница? Пусть ищут, – невозмутимо ответил я. – Девчонка из земли не встанет. Покоится с миром и не отсвечивает.

Все прочие мысли, сумбуром нахлынувшие с такими вестями, пришлось отмести в тёмный угол. Я «закопал» её, и точка.

– Да, шеф, – согласился Чёрный. – Пока будет открыт официальный розыск, мы уже отчалим. И «Кролик» будет подан на рагу.

– Кстати, о соцсетях, – ехидно оскалился Эдик. – Зубр, полюбуйся, как когтит нашего спецназовца тёлка в шубе.

– Ну-ка. – Зубр взял в руки планшет, просмотрел короткий ролик, потом усмехнулся и взглянул на меня уже не как зондер-командер на руссиш-партизанен.

Пронесло. Я изобразил на лице досаду.

– Чем и не люблю Ростов. То понты, то неадекваты на каждом шагу. Одно хорошо – тютина, но сейчас не лето.

– Чего? – скривился Эдик. – Шо ещё за «тютя»?

– Ягода такая, шелковица по-другому. Очень сладкая, хоть и мажется чёрным соком. Мы с пацанами залезали по детству на крышу и прямо лежа объедали ветки. – И я посмотрел на Зубра всё с той же досадой. – Мне жаль, что помял Крузер, шеф.

– Смотреть надо было. С тебя вычту. И зеркало за свой счёт поставишь.

Я кивнул с повинной головой. А Зубр добавил, предваряя все вопросы.

– Сегодня команда «вольно». Эд и Дрон дежурят. Остальные до вечера могут расслабиться. Сработали вчера нормально. Ты, Сергей, отправляйся рихтовать машину. На трассе помятую остановят скорее.

Я козырнул в ответ.

Чёрный повёл носом, словно кот, учуявший рыбу, и сунул руки в карманы брюк.

– Шеф, может, стоит двинуть в сторону границы? Пока не поднялся сыр-бор.

Зубр посмотрел на него исподлобья и отрезал:

– На границе без подготовленного коридора ты танцы с бубном плясать собрался? Или песни петь, чтобы таможенники не скучали?

– Я чувствую, что лучше из города уехать. Перехода можно дождаться и в деревне поближе.

– Только если «Кролика Роджера» усыпить, – хмыкнул Эдик.

– В маленьком населённом пункте мы будем заметнее. Как на ладони, – сказал я.

– Именно, – одобрительно глянул на меня Зубр и рыкнул на остальных: – И вообще я не выставлял вопрос на голосование. Когда скажу, тогда и поедем.

Сверкнув недовольством из-под оранжевых бровей, Миха Чёрный вышел из комнаты. Нет, без истерик, медленно, почти грациозно, с достоинством, если так можно сказать об убийце.

Через несколько минут я застал его на залитом солнцем дворе возле моего автомобиля.

– Подбрось меня.

– Я только в автосервис.

– И ладно. Дальше я на такси.

– Садись, – кивнул я.

Без бокового зеркала ехать было неудобно. Трасса на подъезде к городу с дачного посёлка была забита большегрузами. Те явно считали себя жуками и пытались протиснуться в несуществующие «карманы».

– Что ж, с боевым крещением! – вдруг отвлёкся от телефона Чёрный и посмотрел на меня с любопытством.

– Ты о чём?

– Зубр повязал тебя мокрым делом.

Я невозмутимо пожал плечами.

– Ничего не боишься? – усмехнулся по-кошачьи Чёрный.

– Не с нашей работой задавать такие вопросы. Мне не впервой.

– И часто ты убивал? – продолжал допытываться тот. – Спрашиваю потому, что у некоторых наступает ломка. А мы с тобой в одной лодке.

Я на секунду отвлёкся от дороги, глянул на пассажира. Солнце превратило его медные волосы в золотые, и тот стал похож на демона, маскирующегося под ангела в дешёвой комедии. Я вернулся взглядом к дороге и ответил:

– Я был в горячих точках. Ты сам не служил?

– Нет. У меня другая история.

– Страшно только сначала. Потом привыкаешь и включаешься в режим робота. Как в стрелялке: двигающиеся мишени, автомат в руке. Всё просто: или ты, или тебя.

– И почему ушёл?

– Не люблю, когда из меня делают дурака. Боевые за участие в военных действиях пришлось требовать через суд. Думаешь, выплатили?

– Сам скажи.

– Нет.

Мой внедорожник медленно прополз мимо голых тополей к кругу с большими каменным буквами «Ростов-на-Дону».

– Сочувствую, – почти искренне сказал Чёрный.

– Поубивал бы уродов, – зло проворчал я. – И больше я побираться не собираюсь.

– Правильные выводы. Кстати, что делаешь с деньгами?

– Откладываю.

– Молодец. Ты в курсе, что Эдик просерает всё до последнего гроша на тачки, тёлок и шмотки?

– Его бабки, пусть тратит, – не повёлся я на провокацию.

– А что ты думаешь об инвестициях? – с далеко идущим вступлением проговорил Чёрный.

И получив мой интерес, он распустил хвост, как лис на снегу, и начал втирать про биржи, акции, проценты и прочую финансовую лабуду, не догадываясь, что внутри меня уже всё клокотало нетерпением. У этого чувства, покалывающего в мышцах, как перед стартом на беговой дорожке, было одно название «Женя».

Обвешанный биржевой лапшой от ушей по самую макушку, я высадил, наконец, Чёрного там, где он мог вызвать такси. И помчал по городу, лавируя и нарушая правила. Уже наступил полдень.

«Она голодная», «она маленькая и одна», «она балда» – пульсировало в моей голове, как у сумасшедшей мамаши, честное слово! Никогда за собой подобного не замечал! Пожалуй, так сильно я волновался только о хомячке в детстве, когда тот заболел.

Спускаясь к центру по Змиёвской балке, я притормозил. В сердце что-то щёлкнуло, как антирадар. И я понял, что баран. Чёрный на «такси» уже наверняка едет за мной, наблюдая. Для собственных целей, а скорее всего, по приказу Зубра. Это мой первый в группе проект, и нужно быть идиотом, чтобы считать, что всё идёт гладко и мне не устроят проверок. Я бы сам перестраховался, если бы хоть на миг возникло о ком-то из бойцов подозрение.

Собрав волю в кулак, я свернул в промзону как раз возле ларька под гигантской вывеской «Шиномонтаж». Проехал неторопливо, объезжая, как сонный слизняк, выбоины на дороге, а сам внимательно всматривался в зеркало заднего вида. И чёрт меня подери, если из-за водителя серой Калины не майкнула рыжая голова.

Нетерпение и беспокойство о Мухе без присмотра росло и множилось, и я проклинал всё на свете, пока не выехал к полулегальной автомастерской в самой глуши возле Ботанического сада. Спокойно вышел, сощурился на солнце, потянулся, размяв кости, и пошёл договариваться с мастерами. Калина проехала мимо. Скрылась за поворотом.

Да, место не бойкое – почти деревня, всё на виду. Я молодец.