VIP Грабли
- -
- 100%
- +
– Люблю сказки на завтрак, мифы на обед, предания на ужин.
А ещё меня тянуло петь.
– В древности у китайцев была легенда о «небесных конях», которых, кстати, народы по ту сторону Каспийского моря называли аргамаками. Китайскому императору мечталось заполучить аргамака себе лично и снабдить армию, потому что китайские низенькие скакуны никак не могли противостоять высоким индоевропейским. Ну, как любая практическая нужда, очень нужная правительству, быстро превращается в легенду, так и обычные быстроходные кони из степей превратились в потомков летающих драконов, несравненных, мощных и способных на чудеса.
– Хорошее воображение у китайцев!
– Как и у наших редакторов новостей. По легенде, дракон выходил из пещеры, видел обычных кобылиц, пасущихся у подножья горы, оплодотворял их. И потом рождались потомки небесных коней. С другой стороны была и другая легенда: что если коню-дракону, вышедшему из пещеры при виде кобылицы, отрубить голову, то его брызнувшая кровь превратится в стадо небесных коней – аргамаков.
– Жуть какая!
– Самое забавное, что подобная легенда имелась и у казахов, и у тюрков, и у персов, и даже у якутов. В интерпретациях, конечно, но суть едина. А ещё мифического коня связывают с магией воды. Если китайцы превратили его в дракона, то казахи – в змею. И даже кельты отличились, предложив некоего водного духа Кельпи, который обращается в коня, чтобы уволочь в речку хорошеньких девиц и там съесть.
– Надо же, как много ты знаешь, ты наверняка историк!
– Почти угадала. Я конструктор ракетных двигателей.
Я расширила глаза.
– А разве такими бывают конструкторы?
Он меня передразнил:
– А разве такими бывают деревенские девушки?
– Хм, ну ладно.
Мы выехали из-за лесополосы, усаженной кряжистыми дикими абрикосами, которые местные называют жердёлой, и мне в глаза бросился замок на холме.
– А ты часом не господина Гродского гость? – догадалась я.
– Его, – широко улыбнулся Кирилл. – Это проблема?
Я закусила губу.
– Не думаю, что твоя.
Синеглазый знаток легенд и коней захохотал заразительно, хоть и негромко.
– У меня вообще проблем нет.
– Совсем? – удивилась я.
– Как говорят в дзен, «если совершишь ошибку, лучше сразу рассмеяться».
– То-то ты очень смешливый, – заметила я.
– Мы все ошибаемся, – с видом буддийского монаха заявил Кирилл.
– Угу, и всё граблями в лоб.
– Ну, кому-то нравятся звёздочки в глазах.
«Вот уж непотопляемый Будда…» – мысленно фыркнула я, потому что любого нормального человека, который тонет под весом собственных проблем, подобное раздражает. Я не Будда, мне всплывать и всплывать, несмотря на то, что утро замечательное!
Мы проехали ещё немного. Уже показалась железнодорожная насыпь и переезд. А я вспомнила о своей войне, о которой совершенно случайно чуть не забыла из-за прекрасных впечатлений. Но гость с Юга уедет, а мы с Гродским останемся! Мне по-прежнему нужен вектор действий, ибо работу я пока себе не придумала. Я перебрала в пальцах кожаные поводья и спросила:
– И надолго ты к Гродскому?
– Думаю, нет. Хотя это вопрос спорный.
– А есть что-то такое, что он терпеть не может? Кроме людей, женщин и сметаны в пластике?
Кирилл хмыкнул и пожал плечами, потом всё же вспомнил:
– Рок-н-ролл и ложь.
– Прекрасно! – расцвела я, ибо у меня вновь зародилась идея, причём не только план мести наглому Чупа-Чупсу.
У моего забора Кирилл взглянул на часы и сказал:
– Мне пора. Дела ждут!
– Меня тоже.
– Спасибо за прогулку!
– Это тебе спасибо! – воскликнула я и погладила шелковистую гриву моего фыркающего транспорта. – И тебе, Бумер!
– Ещё покатаемся, Мила?
– С удовольствием, – ответила я совершенно искренне.
Оно, конечно, правильно говорят: скажи, кто твой друг, и тебе хамбец! Но по всему видно, что Гродский Кириллу не друг, а работодатель. Если бы меня судили по моей директрисе, то даже служба за здравие и за упокой не помогла бы. Поэтому я расслабилась.
Кирилл неспешно увёл чёрного, как уголь, Бумера вверх по тропинке, но к счастью, не поехал в замок Чупа-Чупса, а свернул направо. Над головой снова пролетел квадрокоптер, я показала ему язык и средний палец. Бесит!
Вошла за калитку и обнаружила на крыльце ветхого старичка.
– Здравствуйте! Вам кого?
– Тебя, пожалуй, красуня, – дед постучал палкой по косому крыльцу и покачал головой. – Ты чья будешь?
– Ничья, своя собственная, – улыбнулась я.
– Ох, неучи вы все, молодёжь, – пробурчал старик. – Чья, значит, фамилиё твоё какое?
– Ах, понятно! Я Рыжикова, Милена. Бабушки Тоси двоюродная внучатая племянница. Вы её, наверное, знали?
– Знал понятно. Куды ж! Антонина говорила, что все её родичи сплошь говнюки, только одна, мол, дивчинка смешная есть. Ты то бишь.
Я удивилась. Однако должно же быть хоть какое-то объяснение её завещанию. Дед осмотрел меня внимательно, достал из кармана толстый мятый конверт и, смяв его ещё больше в корявых жёлтых пальцах, протянул мне.
– Тута, почитаешь.
– Что там? – насторожилась я.
– А я почём знаю? Я чужие письма читать не горазд. Отдала мне, мол, «если помру, отдай, а помрёшь первым, так не майся». Харáктерная была Антонина, упря-ямая! – он снова покачал головой с редкими нечёсаными волосами.
Я раскрыла дверь.
– Проходите, дедушка! Только простите, я ещё не обжилась. Вы, возможно, из глубины своего опыта посоветуете мне, за что взяться сначала, чтобы привести этот дом в порядок?
Дед вошёл, осмотрелся, попыхтел, постучал палкой по полу, издающему почти музыкальный скрип.
– Что скажете? – спросила я.
– Сама жить будешь?
– Сама.
Дед смотрел на меня долго и внимательно, даже придирчивей, чем вчера Надежда. Затем достал из кармана спички и протянул мне.
– Спички у меня есть, – ответила я с непонимающей улыбкой.
– И эти бери, – сказал дед. – Сожги всё к едрене фене, развалюху эту. Землю продай, да купи себе комнату в городе.
– Что вы такое говорите? – нахмурилась я.
– А то, что не проживёшь ты, дивчина, сама в этой дыре. Говорят, Чупа-чупс скупает. Ему и продай, не жадный вродя. Вон ремонт во дворце культуры за свой счёт отбабахал и библиотекарше платит. У Турчаненков хату купил, цены не снижал, и у Поляковых. Продавай.
– Я не хочу, – упрямо сказала я. – Это он вас послал?
– Та хай? Сам пришёл. Антонина вот нагрузила, земля ей пухом. Только така, як ты, тоненька, холёна, ручки-ножки маленьки, куда тебе хозяйство? Шо, корову доить умеешь?
– Нет.
– Хату белить?
– Нет.
– Может дрова порубаешь сама?
– Нет.
– А курей когда не жареных видала?
– Ну-у…
Он вложил в мою ладонь спички и кивнул:
– Жги.
Потом шаркая солдатскими, приспущенными сапогами и царапая палкой пол, пошёл прочь. Я проследила, как он покинул двор, и сердито осмотрела свой обшарпанный особняк с яркими неуместными здесь чемоданами и пока ещё разбросанными повсюду моими вещами, не нашедшими место.
Жечь? Вот ещё!
Я села за грубый стол, достала телефон и открыла органайзер. Распланирую план действий, как праздник. В конце концов, это только моя жизнь, и мне решать, что с ней делать. Затем я взяла мятый конверт, покрутила его в пальцах и раскрыла аккуратно. На столешницу упал сиреневый цветок бессмертника. Что бы это значило?
Глава 9
Владимир
От громких звуков, внезапно ворвавшихся в мой сон, я резко развернулся, сбил рукой с тумбочки стопку книг. Те грохнулись с шумом. Я вскочил с кровати, всклокоченный, голый и ничего не понимающий.
Бабах! Бам-бам-бам! – заходились, будто в истерике, барабаны.
Я рванул к окну и скривился: терпеть не могу рок! Распахнул створки. Джон Бон Джови разорался ещё громче. В такт хрипящим гитарам подвывала издали собака, ей вторили другие. С другого конца деревни занялся нервный лай. В развалюхе над железнодорожной насыпью горел свет, по саду мельтешили тени. Звук явно исходил оттуда. Бандитка!
Словно в подтверждение моим мыслям стройная фигурка в белом появилась из дома и протопала к тёмной зелени двора. Нахалка, она ещё и пританцовывает!
Новая соседка показалась снова, повернула голову в мою сторону, будто дразнясь, и скрылась в доме. Кирилл сказал, что она не шпионка. Ну, в этом я и сам уже убедился. Вредительница – вот она кто!
Степь сотрясли басы, как табун хана Батыя, готового поработить половину всея Руси. Я поджал губы. Эх, так хорошо жил всё это время! Сюда даже выкрики местной пьяни в праздники не долетали, а теперь пожалуйста! Давно надо было выкупить ту развалюху. Жаль, бабка в ней жила упрямая, как приросла к месту. Но бабка не слушала рок! Ночью!
Вокалист взвыл, собаки залаяли наперебой, барабаны разрушили всю прелесть ночи и распугали к чертям сверчков. Возмущение вскипело во мне.
Нет, такого откровенного хамства я не спущу! Я нахмурился, поспешно натянул джинсы и набросил рубашку.
Апрель был тёплым – аномальным, как и всё в этом году. Злой и раздражённый, я направился с намерением утихомирить баламутку и прекратить вакханалию. Чуть не перевернулся, промахнувшись мимо кочки в темноте и, соскользнув, удержался, схватившись за поросль. Ошпарил ладони крапивой. Чёрт!
Выкуплю участок, сделаю тут лестницу или засажу всё кустарником. Колючим, чтобы стороной обходили! И забором обнесу. Вот что значит миндальничать со всякими старушками, на чаёк заходить с мятой, французские макаронки таскать, уговаривать. Мягкотелость это! Надо было ставить вопрос ребром: дом выкупить – бабку Антонину оформить в роскошный пансионат для престарелых тут неподалёку, дольше б прожила.
Ветер с востока от деревни окатил прохладой.
Сельчанам наверняка и не слышна эта забойная вакханалия, – подумалось сразу же, – повезло только мне!
Я без зазрения совести снял крючок на покосившейся калитке и вошёл. Толку кричать или искать звонок не было, всё равно не услышит. Стебель от высокого куста облизал ногу над кедом листвой. Опять крапива.
– It's alright! – Орал Бон Джови.
– It's alright! – вторили ему множество голосов, преимущественно мужских.
Саманные стены тряслись от басов, и весь дом вибрировал, чуть крышу не снесло. Меня покоробило. Угу, да тут целая толпа! Тем хуже!
Я мельком глянул на древко то ли от лопаты, то ли от грабель у крыльца. Ничего, я ей покажу, как ночью вечеринки устраивать! Разгоню сейчас всю банду! Я без стука дёрнул на себя дверь, вошёл и застыл: здесь никого не было. Белизна и пустота! В нос ударил запах мела. Я протёр глаза и понял: это был заляпанный белыми пятнами полиэтилен. Он покрывал полы, мебель, да всё, что только можно. На окне, прямо в форточке орала беспроводная колонка. Бандитка в белом трико, облегающем идеальные ноги; в завязанной на талии белой рубахе, словно собралась заниматься йогой, стояла на складной лестнице и пританцовывала. Кепи козырьком назад, строительные очки, в руках электрический краскопульт.
Э-э… она работает?.. – опешил я. – Самое время.
* * *Я протопал к колонке и выключил её. Тишины не случилось, краскопульт жужжал, но хоть подпевать бандитка прекратила. С удивлением посмотрела на колонку и обнаружила меня. Краскопульт замолк.
– Здрассьте, – сказал я сердито. – Чем вы тут занимаетесь?
– Белю, – ответила она, снимая очки.
Чёрт, некоторым хоть штаны на голову, всё равно будто только что со съёмок рекламы!
– Вы на часы смотрели? – строго спросил я.
– Нет, а что? – хитро скосила глаза бандитка.
– А то! – гневно заявил я. – Что полночь, и нормальные люди уже давно спят!
– Вы уверены? Точно нормальные? – ехидно улыбнулась эта язва, спрыгнула со ступеньки лестницы, подошла и практически направила мне в живот краскопульт.
– Вот хамства не надо, – буркнул я. – И аппарат уберите.
– Боитесь, что расстреляю? – хмыкнула она.
Я окинул взглядом замызганную мелом комнату и позволил себе сарказм.
– Полагаю, что промахнётесь.
Меня тут же ошарашило холодной жидкостью. Я отскочил и уставился на свой живот, мокрая рубаха стала белой и облепила меня. Э-э…
– Вы в своём уме? – морщась, уточнил я.
Бандитка невинно моргнула:
– Упс, простите. Я правда, такая неловкая. Вы были правы: ничего не смыслю в аэродинамике разбрыгивания побелки…
– То есть вы решили взять за правило: обливать меня при каждой встрече?! – рыкнул я.
– Нет, – ещё невинней проговорила она, – в прошлый раз облили меня вы.
– Чем же? – удивился я.
– Вопиющим недружелюбием и негативными флюидами.
Какая же она дерзкая! И красивая. Чертовски!
– Я не люблю посторонних, – буркнул я, на самом деле раздосадованный, что ошибся насчёт промышленного шпионажа, а Кирилл был прав. Если она и шпионка, то какая-то уж очень профессиональная – так играть обиженную Барби с намёком на мозг не всякому дано. Вручил бы Оскара, если б номинировалась. Но свои ошибки я признавать не люблю, а хамского поведения так тем более!
– Представьте себе, и я! – весело заявила как там её… Милена.
– Это не даёт вам право нарушать установленные законом правила поведения и общежития.
– Общежития? Где? Кто? Тут ещё кто-то живёт? – ахнула она и тут же добавила через губу: – Не заметила. Это мой дом, моя земля, мои владения.
– У-у, – присвистнул я. – Да вы латифундистка! Аж двадцать соток и бугор!
Они презрительно скривила губы:
– Да, прекрасные двадцать соток и дом. И я вас не приглашала! Люблю белить в одиночестве, знаете ли. Так что выход сами найдёте?
Побеленная рубашка противно клеилась к моему животу, я расстегнул её. Девица прилипла взглядом к тому, что открылось. Ну да, спортом я занимаюсь регулярно. В её взгляде пропала язвительность. Ха! Довольный, я засунул руки в карманы и парировал:
– Я-то уйду. Но по закону после двадцати двух ноль-ноль и до шести утра в рабочие дни, до десяти в выходные нарушение общественной тишины запрещено даже тем, у кого двадцать соток.
Она вызывающе выпятила грудь, пуговка расстегнулась в соответствующем месте, но я не позволил себе туда уткнуться. Моя воля крепка.
– А если мне всё равно? Что делать будете, мсьё Гродский? Полицию вызовите, чтобы она отходила девушку палками?
– Ну, я не знаю, если у вас такие сексуальные фантазии, – протянул с иронией я, наконец, перейдя в фокус взгляда сверху вниз, – пожалуйста, удовлетворяйте. Только боюсь, участковый Петренко сейчас нетрезв. Впрочем, как и всегда. Но вы ни в чём себе не отказывайте! За бутылку он протрезвеет.
Она густо покраснела и вдруг не нашлась, что ответить. В яблочко! Этот смущённый румянец делает её ещё сексуальнее. А как губку закусила, ммм!
Я взял с окна колонку, засунул себе под мышку, развернулся к бандитке и сказал:
– Нарушение общественной тишины, мадемуазель Милена, по закону карается штрафом. Дабы не разорить вас, я изымаю сей гаджет до утра. Приходите в десять.
– Поставьте на место! – опомнилась она, всё ещё призывно розовощёкая.
Я цокнул языком.
– Нет, не уговаривайте. Раньше десяти не отдам, а то снова нарушите, такой соблазн! Имейте в виду, я проявляю к вам великодушие. Ведь если ветер переменится и звук пойдёт в деревню, тётка Маратовна со второй улицы точно наденет это ведро с побелкой вам на голову. – Я покачал головой, якобы сочувственно. – Тут такие нравы! И люди не обходительные…
– Гораздо лучше некоторых! – огрызнулась красотка.
Я рассмеялся. Злость схлынула, и ситуация показалась мне забавной: и её румянец, и пуговка, и гнев, и грудь, так часто вздымающаяся и грозящая расстегнуть следующую пуговку ниже. Милена очень занятно злилась! Так что я не мог отказать себе в удовольствии подразнить соседку ещё.
– Ладно, – снизошёл я. – Если будете хорошо себя вести, подарю вам наушники.
– Да идите вы…
– К чёрту. Спасибо, я в курсе! Уже иду, – хохоча, ответил я и направился к выходу.
– Эй! Колонку оставьте!
Я покачал головой, на пороге остановился и, обернувшись, сказал:
– Но если фантазии об участковом Петренко не дают вам спать, он живёт через четыре улицы прямо у почты. Наслаждайтесь! – И пошёл.
Что-то с лязгом и всплеском влепилось в дверь. Хорошо, что я успел её закрыть. Я прибавил шагу и одним махом перескочил через калитку. Милена прокричала вслед гневные выпады про Чупа-Чупс и Мессершмитт. Хочет конфет и полетать? Весело! Фантазёрка!
Настроение отчего-то влетело вверх и, насвистывая себе под нос первую пришедшую на ум мелодию, я взбежал в гору легко и быстро. Только заходя в замок, я понял, что насвистываю Джона Бон Джови. Однако…
Глава 10
Милена
Утром того же дня
Я всегда мечтала быть Томом Сойером! Не в смысле рыжим, босоногим нахалёнком, – меня вполне устраивает моя грудь, – я мечтала стать тем, кто решает сложные ситуации с полпинка! Вспомните сцену покраски забора. Я смотрела её, наверное, раз двадцать. Как мастерски он обвёл вокруг пальца других мальчиков, после чего им тоже захотелось забор покрасить! Такой молодец, он заставил их изменить угол зрения и воспринять его наказание как привилегию! Этот финт, достойный антикризисного менеджера, плюс сцена из фильма «Свадебный переполох», где героиня Дженнифер Лопес разруливает всевозможные неприятности на свадьбе и потом, как королева, взирает на великолепно украшенную церемонию, побудили меня однажды подумать о профессии менеджера по организации праздников. Тем более, что моделью мне быть не нравилось, хоть по словам мамы, мне грозило либо попой крутить, либо пирожки продавать на базаре.
Ну да, я ничего не умела, училась так себе. Из университета меня всё-таки отчислили, из модельного агентства я ушла сама и устроилась помощницей к одной даме, которая воплощала мой идеал Тома Сойера в юбке. Она могла откусить руку по локоть конкурентам и при этом сладко улыбаться заказчику. И нет, это не моя нынешняя директриса.
Зато на той работе я набралась опыта, закончила другой университет заочно и встретила Дэна на его же несостоявшейся свадьбе. Почти как в кино. А теперь не состоялась моя… Захотелось плакать, но я встряхнула головой.
И вдруг позвонила Тома. Я покривилась, зная, как той не терпелось услышать, что я раздавлена, несчастна, хотелось унюхать запах моих слёз даже сквозь спутниковую связь. Нет уж, такой радости я не доставлю! Но трубку я всё же взяла.
– Как ты, Кисуля, дорогая? – пропела Тома с фальшивым участием. – Я беспокоюсь за тебя!
– Спасибо, я в порядке, – ответила я, откладывая письмо бабы Тоси на допотопный стол. – Разве у тебя есть повод беспокоиться? Я отдыхаю на свежем воздухе так же, как и вчера!
– Пансионат? – поинтересовалась Тома, будто мы дружили, когда Дэн ещё не был моим бывшим. – Отправилась в тур? На Бали?
Я окинула взглядом потрескавшийся потолок хаты, грязные окна, тускло пропускающие свет, махрового паука размером с креветку и расцвела в блаженной улыбке:
– Гораздо лучше!
– И где же ты? – не унималась Тома. – В Сочи? В Роза-Хуторе?
– Предпочитаю оставить это в секрете, – ответила я медово. – А то вам, девчонкам, тоже захочется.
– Ну какая же ты секретная! А сначала приглашала…
– Я передумала, кое-что изменилось.
– Ну, Зай, расскажи, поделись, – начала канючить Тома, вечно скучающая, изнывающая от того, что больше нечего желать. – Хотя я понимаю: ты просто гордая, не хочется признаваться, что тебя плющит, но это же нормально – свадьба, мечта всей твоей жизни, сорвалась. Дэн, такой Дэн, ты же его знаешь, ну и ты же сама видела, что вы не пара…
Не поддаваясь на провокацию, я просто рассмеялась:
– Разве можно мечтать только о свадьбе? Жизнь продолжается!
– Но ты же так хотела эту свадьбу! Толкала Дэна под венец всеми силами, правдами и неправдами! Папа был против, – не унималась экс-родственница.
– Ваш папа всегда против, это его жизненная позиция. И ты ошибаешься. На самом деле, Дэн меня уговаривал, но в конце струсил, – парировала я. – А я за свободу! Даже не представляешь, в каком я сейчас потрясающем месте! – Я глянула на облупленную сиротскую печь, деревянные полы. – Тут всё так аутентично! Сплошной хэндмейд, винтаж, этника!
Особенно эта старая кружка с щербатым краем.
– Всё дышит природой, историзмом. Ты знаешь, это так свежо после выхолощенных интерьеров Москвы, пластика, мрамора, деланных лиц…
В окно заглянула какая-то красноносая рожа в панаме и помахала мне рукой.
Я жестом показала непрошеному гостю, что разговариваю, и счастливо добавила в телефон:
– А здесь такие неизбитые лица!
Рожа повернулась другим боком, расплющила с внешней стороны окна нос-картошку о стекло, пытаясь рассмотреть, что в доме. Под глазом мужичка красовался фингал.
Ну ладно, – внутренне согласилась я, – избитые. И добавила увлечённо:
– К тому же это место, пропитанное легендами, которые живут до сих пор.
– Легендами? – переспросила Тома, и её тон мгновенно изменился.
Как же я забыла, что эзотерика – большая слабость этой скучающей мисс «Везде-то-вы-были-всё-то-вы-видели», она готова отправиться на Северный полюс или к шаманам в Перу, чтобы потом устало бросить в дамском клубе, что «шаман не дотянул», а в нектар для озарений «явно чего-то не докладывают». И меня понесло.
– Легендами, причём сила преданий передаётся из рода в род! – начала врать я на ходу, с облегчением отметив, что круглолицый алкоголик в панаме скрылся из моего поля зрения. – Я давно мечтала здесь побывать, но ты же знаешь Дэна, ему подавай только цивилизацию. А теперь я просто позволила себе оторваться на полную, вырваться из душного, пыльного мегаполиса на природу!
Тома слушала и не перебивала, а значит, поверила. И я добавила, как вишенку на торте:
– К тому же тут такие великолепные конные прогулки: запах трав, ветер, скачешь, будто летишь. Кстати, не одна, а в очень приятной компании. Знаешь, этот особенный тип мужчин…
Тома, кажется, облизнулась.
– Я приеду к тебе.
– Думаю, не стоит, – мотнула я головой. – Дэн не поймёт, он же твой брат, а я его бросила. Ещё обидится, расскажет отцу, и…
– Нет-нет-нет, он сказал, что ему нет дела до тебя… – поспешно выпалила Тома и прикусила язык.
Вот так, да? До жжения в груди вспыхнула не обида, гнев. Я сверкнула глазами, резко обернувшись на скрип, и мужик в панаме, появившийся на пороге, попятился и, судя по звуку, гикнулся с крыльца. Хоть одному «коню» досталось!
Я снова улыбнулась так, что и Мефистофель бы позавидовал:
– Ну вот и прекрасно, Тома! Мы с Дэном вовремя поставили точки над I. А ты выйдешь замуж первой, как и хотела. И отец ваш наверняка счастлив.
Тома громко выдохнула.
– Отец… Ну, при чём тут папа? А у нас пока всё сложно с Марком… И я так устала от города. Я всё-таки приеду, Кисуля, не будь жадиной, делись позитивом. Мне тоже интересно, что там у тебя за легенды!
– Прости, – покачала головой я. – Не получится. Знаешь, эта легенда уже почти тысячу лет передается из уст в уста местными жителями и только своим. Я приехала и сама убедилась, что всё правда. – И я заявила весело. – Сколько тут дней прошло? Два?
Абориген в панаме снова показался в приоткрытой двери и сделал жалостливое лицо.
Нет, ну что за обезьяна? Откуда он вообще взялся?!
Я сдвинула зверски брови, а в телефон сказала:
– У меня уже три новых поклонника! Не знаю, кого выбрать.
– Из-за легенды? – с придыханием спросила Тома.
Мужичок в панаме на моём пороге обрадовался. Развёл руками, красноречиво щёлкнул пальцами по шее и прошептал:
– Прекрасная леди… очень надо…
Я отвернулась от него и поспешно бросила:
– Ну да, из-за легенды. Приехать сюда нельзя. Ритуал такой, сложный… – Вдохновение врушки закончилось, я заторопилась. – Ну в общем, потом все счастливы. Я так уж точно! Дэну передавай привет! Всё, мне пора!
– Мила…
– Леди, рад приветствовать вас в нашем… – хрипло начал алкоголик.
Я срочно отбила звонок и двинула на незваного гостя.
– Кто вы такой? Что вам нужно?
Панамочный мужичок в широких штанах и фуфайке, похожих на пижаму, виновато улыбнулся, покраснел то ли от тоски по бутылке, то ли от смущения, и пробормотал:
– В деревне говорят, баб Тосина внучка приехала. Красавица. Такая же добрая. Умная. Не врут, вижу…
Я недоверчиво склонила голову.
– Я сосед ваш, с холма.
– Из замка? – хмыкнула я, понимая, что тот врёт.
– А как вы угадали? – моргнул мужичок и улыбнулся шире, обнажая пробелы в зубах.
– Владелец? – с иронией уточнила я, скрестив руки на груди.
Мужичок кокетливо расправил плечи, похожий на спившегося царственного хомячка.
– Не совсем. Бабушка Антонина Федоровна добрая была женщина, мы дружили, у меня справка есть. А ещё могу на могилку проводить. За бутылочку. – И он моргнул снова.