Вокруг пальца – 2. Пальцем в небо
- -
- 100%
- +
– Пункт назначения не меняем, – рассмеялась я.
– О'кей, только вот сюда зайдём на минутку. – Джек указал рукой в перчатке на очередную вывеску.
– Банк? Зачем?
– Балерина, не задавай глупых вопросов.
Едва мы вошли в отделение Ситибанка, ничем не отличающееся с виду от нашего на Большой Садовой, Джек вальяжно сел в кресло и заявил менеджеру:
– Мне нужно открыть дубль карты для моей невесты. Срочно. Сразу. Без ограничений. Садись, Сандра.
Я опешила и весьма неэлегантно плюхнулась на диванчик напротив. Девушка-менеджер метнулась за формулярами. Мой любимый мужчина заметил:
– Чтобы полюбить Нью-Йорк, нужны деньги. А я хочу, чтобы ты его полюбила, как я. И покупала то, что считаешь нужным. Я тебе доверяю. Я знаю, что ты ответственна и разумна, и не купишь пару самолётов по бросовой цене.
– Не куплю… – пробормотала я. – Спасибо, Джек.
– Доставай документы, балерина. Мосты сожжены, строим новые! – ответил мой мужчина и подмигнул.
Всего полчаса, и я шла по той же 42-й улице, так же за руку с любимым бывшим теперь шефом, разве что внезапно разбогатевшая на энное количество миллионов долларов. Его долларов. Или наших?..
Ого и ой!
* * *Как ни странно, ничего не случилось! Кроме моих удивлённо-восторженных воплей при виде небоскрёба «Нью-Йорк Таймс». Ведь когда-то я мечтала стать журналистом, и мне даже снилось, что работаю я в этом огромном медиа-агентстве, яркая, рыжая и уверенная в себе. Лет эдак в четырнадцать. Неужели сон был вещим?!
Джек скептически отнёсся к моему рассказу про сон: мол, даже американским журналистам попасть сюда – равно вытащить счастливый билет…
А мне в голову закралась шальная мыслишка: мало ли? В дипломе у меня написано – филолог-лингвист, писать мне нравится, в школе и универе я всегда участвовала в организации всяческих газет. В бутике, когда работала продавцом, составляла рекламные тексты для радио, перед «Софт Дринкс Корпорэйтед» я вообще устроилась на должность младшего редактора в местное захудалое издательство… В общем, с буквами я дружу. Ну-ка, скажите, кто работает в Нью-Йорк Таймс? Люди. А я кто? Человек. Всё сходится! Я могу там работать!
Не люблю, когда мне говорят: не получится, не выйдет, не пытайся. Так неинтересно. Взялась я, к примеру, на первом курсе себе пальто шить. Подружка Таня говорила: «Ты что! Для этого надо быть профессиональной швеёй». А я потом в этом пальто проходила три курса. Подумаешь, с подкладкой накосячила, и местами вышло кривовато, но ведь вышло же… Цели влекут, когда большие, и когда от них в груди что-то зажигается. Вот и у меня сейчас огонёк вспыхнул. Словно электричество пробежало и под коленками приятной дрожью рассосалось.
– Нам в соседнее здание, – сказал Джек и оторвал меня от залипания на двери медиа-монстра к другим панорамным стёклам, значительно пониже, – в «Вольфганг стейк хауз».
Тут царило лаконичное ретро с роскошью натурального дерева, белоснежных скатертей, массивными люстрами без излишеств и с залами, отгороженными друг от друга громадными шкафами-стенами, где вместо полок в одинаковых ячейках хранились коллекционные вина, а ряд красивых, изумрудных бутылок с разными этикетками поверху извещал о том, что и внутри хранится не шмурдяк. За стеклом была даже лесенка. А вот аншлага в залах не наблюдалось.
– В пятницу вечером тут не протолкнуться, – сообщил Джек.
Расправляясь с сочным стейком и с трудом сдерживаясь, чтобы не урчать от удовольствия, как моя кошка, которой перепало деликатеса, я слушала рассказы Джека и была счастлива. Хотя мысль о журналистике всё равно крутилась в голове. Ну, подумаешь, сейчас я беременная, малышик родится, подрастёт, и я останусь без дела и работы? Как-то это не по мне. Жизнь должна быть разной, тогда её интересно жить.
– Знаешь, – вставила я в паузу между стейком и словами о том, что Нью-Йорк не спит даже ночью, – а в университете я специализировалась на американской литературе.
Джек с изумлением воззрился на меня.
– У меня курсовая называлась «Символизм в американской поэзии конца 19-го, начала 20-го века». Ты любишь поэзию?
– Хм, ну, если красивые стихи…
– Послушай, это Роберт Фрост. Очень загадочное и непередаваемое по атмосфере стихотворение. – И я начала цитировать:
Whose woods these are I think I know.His house is in the village, though;He will not see me stopping hereTo watch his woods fill up with snow.My little horse must think it queerTo stop without a farmhouse nearBetween the woods and frozen lakeThe darkest evening of the year.He gives his harness bells a shakeTo ask if there is some mistake.The only other sound's the sweepOf easy wind and downy flake.The woods are lovely, dark and deep,But I have promises to keep,And miles to go before I sleep,And miles to go before I sleep.Чей это лес – я думаю, что знаю;В деревне дом его, у края;Он не увидит, что я здесьСтою, смотрю на снег и лес.Коню, должно быть, не понять:Зачем стоять и созерцатьМеж лесом и прудом замёрзшимВ ночь, где и звёздам не сиять.Встряхнёт главою жеребец —Спросить, в чём дело, наконец.В ответ лишь тишины дыханьеИ снег, и стук наших сердец.Лес тёмен, сказочен, красив,Но обещанья огласив,Я еду, обо всём забыв,Я еду, обо всём забыв[4].В полупустом зале с высокими потолками мой голос прозвучал отчего-то громко. Джек поражённо молчал. И вдруг из-за спины кто-то хлопнул несколько раз в ладоши и сказал старческим голосом:
– Как чудесно, когда молодёжь знает классиков!
Я обернулась: за соседним столиком сидел колоритный, седой как лунь, старичок в клетчатой красно-зелёной бабочке, в ярко-жёлтом пиджаке на голубую рубашку, с коричневой от загара кожей, обтягивающей скулы, как пергамент.
– Извините, не удержался, юная леди! Вы прекрасно читаете, несмотря на своеобразный, едва уловимый акцент.
– Я русская, – улыбнулась я. – Спасибо!
– О! Как неожиданно! Улыбка у вас ещё лучше, чем голос, – закивал дедулька и подмигнул Джеку: – Вам досталась жемчужина, молодой человек! Берегите её!
– Благодарю, да, – ответил мой любимый мужчина и почему-то закашлялся.
– Всё! Простите старика за вторжение. Не буду вам больше мешать, – тот поднял обе ладони. – Спасибо за удовольствие и желаю прекрасного обеда!
Мы вернулись вниманием друг к другу.
– Ты полна сюрпризов, балерина! – заметил Джек. – Как ваша национальная куколка матриошка: открываешь одну, а внутри ещё одна; открываешь её, а там другая. И с новыми узорами…
Я кокетливо пожала плечами, было приятно. Едва сдержалась, чтобы не добавить, как кот Матроскин: «Я и крестиком вышивать умею…»
Хотелось бы почивать на лаврах и любоваться бриллиантовым колечком на пальце – тем, что он вручил мне в родном городе при свечах. Но бабушка говорила: если хочешь, чтобы мужчина был с тобой, удивляй! Дедушка, кажется, до самой седой лысины удивлялся и был влюблён в неё, как юноша. Поэтому и моё завоевание продолжается. Я ещё найду, чем удивить Джека и завтра, и послезавтра! Главное, чтобы не полысел в итоге…
* * *Джек протянул руку и коснулся пальцами моей ладони, погладил нежно между большим и указательным пальцами.
– Завтра приходи в себя с дороги, балерина. Я пойду в офис, а ты осваивайся. На послезавтра я записал нас на приём к врачу. А потом у нас большой выход. Жена главы корпорации устраивает благотворительный ужин. Там будут значимые для меня лица, и они хотят видеть тебя.
– Меня?! Они обо мне знают? – уточнила я.
– О да, – хмыкнул Джек, хотя во взгляде его сквозило что-то загадочное, пока непонятное мне междустрочье. – Некоторые из совета директоров до сих пор удивляются моему решению инвестировать в завод в России.
Сердце невольно ёкнуло, я вспомнила, что кто-то из верхушки компании видел записи с камер слежения с нашими поцелуями в офисе. Смотрины, если это будут они, обещают быть с перчинкой. Я поморщила нос.
– А, может, как-нибудь потом?
– Не придумывай, Сандра, – рассмеялся Джек. – Купишь платье, тут как раз неподалёку Сакс[5]. Оближут, оденут, обуют…
– Главное, чтобы не надули, – буркнула я.
– Неужели ты боишься?
– Я?! С чего ты взял?
Я ничем не показала, что в животе всё порядком похолодело. Вряд ли получится построить светских львов и львиц, как в старой советской «Золушке» «встаньте дети, встаньте в круг». А в висках затикал вопрос: интересно, сколько из них злобных мачех?.. Сколько бы ни было, придётся обаять.
– Вот и умница, – сказал мой любимый мужчина и улыбнулся своей улыбкой истинного корсара.
Я распрямила плечи. Мне не страшен шелест шёлковых платьев и бряцанье бриллиантов! Итак, держись Нью-Йоркский бомонд, я иду! Вперёд на амбразуры!
Но вдруг Джек добавил:
– Давай докажем этим гадам из совета директоров, что женитьба на русской – не такая плохая штука, как они считают.
Что?!
Глава 4
Синяя Борода проверял жён на вшивость, вручив им ключ от тайной комнаты, куда запрещал входить. В народной, Бог его знает какой, сказке, жених выбирал невест, проверяя, как тонко они срезают корочку сыра. Джек переплюнул всех: открыл мне карточку с миллионами и предложил подготовиться самой к Благотворительному ужину Гала, сказав, что надо выглядеть красиво. Мило при этом улыбнулся и уехал на работу.
Ещё не остыл чай в кружке, а меня уже одолела паника. Красиво – это как в данном случае? Вечернее платье? Или брюки? Элегантный стиль? Клубный? Как вообще проходят такие ужины?!
Интернет чего только не выдал в картинках: от условно-прозрачных неприличностей до строгих костюмов. Как выбрать нечто среднее? Таня в мессенджере задумалась и сказала:
– Надо что-то не слишком откровенное, учитывая все эти записи со скрытых камер. Но женственное. Думаю, ближе к вечернему. Прости, я уже сплю…
Эх, и почему она не рядом? И даже во времени разница семь часов! К панике добавилось ощущение одиночества. Словно я стою одна где-то посередине неба, среди ветра и серых облаков. А важному Гудзону и небоскрёбам наплевать.
Чтобы избавиться от давящего чувства, я набрала своих. Дина тоже была оффлайн, а обычно не спит в это время. Вчера вечером мама с экрана промурлыкала что-то про самолётики и инопланетян, Дину я так и не видела. Зато сиделка, которую оплачивал теперь Джек, отчиталась о лекарствах, продуктах и порядке. Можно было б рассердиться на Джека, но как?
Если честно, я ещё комплексовала. Сильно. До подступающих слёз. Слишком часто мне говорила бабушка Дуся, что никто меня замуж не возьмёт из-за моих нездоровых мамы и сестры, и это столько раз подтверждалось поведением молодых людей, якобы влюблённых. Смельчаков не находилось. А мой любимый мужчина не испугался, и даже пути-решения предложил. Единственный из всех!
Я вздохнула. Нет, я не могу его подвести! Хоть и не нравится ощущение, что меня снова проверяют.
Увы, никто не обещал, что будет легко. А всегда хочется, чтобы счастье – бац, и пожалуйте, на блюдечке с голубой каёмочкой под чашку кофе… Ладно, не прошло и нескольких месяцев, как основной моей проблемой было «что поесть» и «на что». Теперь проблема «какое платье купить» кажется не менее серьёзной. Может, всё дело в мозге? Бурчит себе и бурчит, негодник…
Чтобы не краснеть перед горничной, я заправила постель, вымыла посуду после завтрака и, одевшись потеплее, отправилась на Пятую авеню, как сказал Джек.
* * *Такси домчало меня в знаменитый универмаг Сакс, монументальный, с массой американских флагов на фасаде, развеваемых ноябрьским ветром. Я решительно ступила в святая святых нью-йоркского шоппинга, но через час снова растерялась.
С утра он был полупустым, продавцы были готовы взять меня в оборот, а платья вызывали недоумение. Вон то блестящее – наверное, слишком короткое, а то в кружевах – чересчур роскошное. В красном шёлковом я утонула, и в брючном костюме тоже. Карточка жгла пальцы даже через кожу сумочки и портмоне.
Скоро у меня закружилась голова, начало тянуть поясницу и внезапно затошнило. Милая пожилая дама указала мне, где туалет. И я, ломая каблуки, бросилась туда. Едва успела в кабинку…
Когда я вышла к сверкающему умывальнику, красная от смущения и едва не вывернутая наизнанку, меня чуть не сбила с ног невысокая, красивая, ухоженная мулатка с высветленными волосами. Извинилась и вдруг затормозила, глянув на меня внимательнее.
Вот кто знал толк в стиле! Кажется, у неё даже колготки были стильными. Не говоря уже о манто, сапожках и умопомрачительном платье. Я взглянула на неё жалостливо и вздохнула.
– Эй, детка, беременна? – вдруг спросила мулатка.
Я кивнула и снова вздохнула. Женщина покопалась в сумочке и вдруг извлекла на свет коробочку:
– Возьми, имбирные леденцы. От токсикоза прекрасно помогают.
– Не знаю, как вас благодарить…
Та усмехнулась.
– Пустяки!
– Вы такая красивая, – ещё грустнее вздохнула я. – Даже лицо кажется знакомым…
Мулатка рассмеялась приятным, грудным смехом.
– Удивительно почему, детка.
– Не знаю, я только второй день в Нью-Йорке… – И вдруг я осмелилась. – Простите, а можно у вас спросить?
– Давай.
– Вы наверняка знаете, где лучше покупать наряды для светских выходов. К примеру, для благотворительного гала-ужина… Я как-то растерялась среди всех этих магазинов. Не знаете, куда пойти? С деньгами я не испытываю сложностей, а вот с выбором… И подсказать некому, я тут совсем одна. А событие для меня такое важное… Вот… Простите, если это неуместно…
Мулатка склонила благосклонно голову и улыбнулась:
– Это не сложно. Пойдём, милашка, буду твоей феей-крёстной. Это даже забавно. Ты откуда? У тебя прикольный акцент.
– Из России.
– О, как это экзотично! Там много снега…
– Но медведи по улицам у нас не ходят, – улыбнулась я ей, расслабляясь, – и водку все подряд не пьют.
Мы засмеялись вместе, и я пошла за ней, чувствуя расположение и благодарность. И всё-таки, откуда её лицо мне знакомо? Кажется, наверное… И вдруг японские туристки зашептались, тыкая пальцем в мою спутницу:
– Дайонс, Дайонс!
Упс! А слона-то я и не признала…
* * *– У каждой женщины есть своё идеальное платье. Причём разное на свой случай. Запомни, милашка! – Звезда поп-музыки и хип-хопа Дайонс улыбнулась мне почти по-матерински. – Если глаза загорелись и хочется обладать, бери сразу! Внутреннее чувство не обманешь! Ну как, полегчало от леденцов?
– О да, спасибо, больше не тошнит!
Я кивнула именитой спутнице, удивляясь самой себе и стечению обстоятельств. Звезда была роскошной, но при этом не парила в дымке и прожекторах, а шла, как обычная женщина, и пахла духами и материнским молоком. С некоторых пор я стала различать запахи чутко – почти, как собака.
Я спросила:
– А как вы угадали, что я беременна?
– У меня глаз намётан, детка. Сама недавно родила близнецов. Рыбак рыбака видит издалека. Рассказывай, что за событие тебе предстоит.
– Знаю только, что Благотворительный ужин устраивает жена главы корпорации. Мой жених не стал вдаваться в подробности. И я не знаю, длинное надо платье, короткое, вечернее или коктейльное. Вдруг заявлюсь в платье, как в оперу, и окажусь «белой вороной»… А они собрались на меня смотреть… В первый раз! Я в ужасе!
– И он тебе не сказал, – поджала губы певица. – Сукин сын!
– Нет, он хороший, – смутилась я, – только…
– О, дорогая, у каждого из них есть целый набор «только». Он тоже русский?
– Нет, американец. Точнее пуэрториканец.
Дайонс усмехнулась со знанием дела и покачала головой.
– Нужно что-то консервативное, наверное. Я не хочу, чтобы обо мне подумали что-то… Ну, вы понимаете что, – покраснела я.
– Это зря, детка! Кто захочет, уже подумал. А ты думай только о том, чтобы выглядеть сногсшибательно. И чтобы твой мужчина смотрел только на тебя. Ну, и другие тоже… Поняла?
Я кивнула, едва за ней поспевая. Все уже смотрели на нас. Точнее на неё. Поразительно, что никто не кидался и не просил автограф.
– Заходи-ка сюда. Shoshanna – это то, что нужно для приличных девочек и не очень.
Продавщицы кинулись к нам.
– Миссис Боулз, мисс…
– Здравствуйте, – уверенно сказала певица, – предложите нам что-то такое, чтобы её мужчина откусил язык, а остальные умерли от зависти. Но при этом вполне консервативное.
– О, с удовольствием. Мы как раз получили новую коллекцию от Hi-Lo…
И понеслось!
В компании именитой «феи-крёстной» я почувствовала себя свободнее, и внезапно оказалось, что в этом супер-универмаге есть, из чего выбирать.
– Не прячь свою шикарную грудь, – сказала Дайонс, глядя на меня в очередном платье. – Я никогда не прячу. И плечи. У тебя изумительные плечи! Мадам, предложите нам что-то с открытыми плечами.
– А я не замёрзну? Ноябрь всё-таки, – пробормотала я.
Дайонс только рассмеялась.
Наконец, я надела четвёртое по счёту платье, отвергнув то, что стоило половину ростовской коммуналки, и поняла: вот оно, моё. Словно сложился пасьянс, и в душе, как на экране компьютера, вспыхнули фейерверки!
– Кажется, очень хорошо, да? – Я глянула, сияя, на певицу.
– О, да, милашка! Это оно, – закивала та, разглядывая вместе со мной отражение в огромном зеркале: чуть светлее по тону дорогого красного вина, американская пройма (я даже хихикнула мысленно – как подходит к случаю!), подобие короткого рукава из легких оборок от груди к рукам, вверху удачно подчёркивающее фигуру, длинное почти в пол сзади, и женственными оборками приоткрывающее ноги от колен спереди. В нём мне было комфортно и легко, от прикосновения к коже натурального шёлка – приятно. Чёрные туфли на высоченной шпильке с тонкой перепонкой завершили образ. И я показалась себе немножко испанкой. Рядом со своим смуглым корсаром буду очень гармонична!
– Идеально, – согласилась ещё раз Дайонс. – Ты просто конфетка!
– Спасибо, – расцвела я, – как я могу вас отблагодарить?
– Брось, милашка, это было даже приятно! – царственно махнула рукой богиня поп-сцены. А затем протянула мне две визитки. – Вот чудный салон. Скажешь, что от меня. Только записывайся прямо сегодня! А вот хороший акушер, рекомендую.
– Спасибо-спасибо-спасибо! – Я сложила руки у груди, счастливая.
Дайонс взглянула на часы.
– Время добрых дел закончено. Пора ехать в студию. Милашка, напиши мне потом в мессенджере, как всё прошло. Но сначала зафрендься. Я уверена, что ваши корпоративные дамы сгрызут от зависти локти, а жених будет отгонять коллег от тебя, как мух! Ты божественна, детка!
Она обняла меня на прощанье и быстро ушла, не обращая внимания на взгляды и вьющейся за ней тонким флёром интерес окружающих. Да, это вам не хухры-мухры! Это Нью-Йорк – город, где звезда может стать феей-крёстной и поделиться с тобой леденцами от токсикоза.
Я ещё раз посмотрела на себя в зеркало и почувствовала себя красавицей. Я не звезда, я только учусь. Однако учусь весьма неплохо…
* * *– Как прошёл день? – спросил вечером Джек, застав меня на кухне за лепкой пельменей и просмотром сериала.
– Замечательно.
Я хитро улыбнулась и завела руки назад, чтобы не перепачкать его костюм мукой. Позволила себя поцеловать.
– О, равиоли! Какой смешной формы…
– Никакие не равиоли! Это пельмени сибирские. Как поешь, сразу в медведя превратишься. Хотя нет… – Я ополоснула руки и вытерла полотенцем.
– Что нет? – улыбался Джек.
Я кокетливо склонила голову, окидывая его взглядом с ног до головы.
– Ты уже медведь. Так что можешь есть пельмени смело!
– Ах ты ж, балерина! – покачал головой Джек, расстёгивая пуговицы пиджака и стягивая галстук. – Ты сегодня дома была?
– Немного прогулялась за покупками. Разложила вещи, начала заниматься испанским онлайн.
– Зачем? – удивился Джек.
– Ты на каком с мамой разговариваешь?
– Ну-у, наверное, чаще на испанском.
– Вот и ответ, – хмыкнула я. – А ты русский учить бросишь?
– С чего бы? Я с Полиной договорился заниматься по Скайпу.
– Я бы тоже тебя могла поучить.
Джек сбросил пиджак на высокий стул, обнял меня сзади.
– Ты не можешь.
– Это ещё почему?
– Ты – моя женщина… И я буду тебя хотеть, не смогу заниматься. – Горячим дыханием обожгло шею. – Особенно, когда ты так смотришь…
Он подхватил меня на руки и понёс куда-то.
– Эй, а как же пельмени! – смеясь, воскликнула я.
– Это на второе…
Мгновение, и я уже лежала на кровати в спальне, мой пуэрториканец навис сверху, избавляя меня от одежды.
– Ты не спросил, хочу ли я, – Я продолжала шутя отбиваться.
– Я же тиран, – ответил Джек и принялся беспощадно зацеловывать.
– А я Че Гевара! «Patria o muerte: venceremos!»[6] – принялась со смехом скандировать я.
Джек на секунду остановился, округлив глаза.
– Сандра, ты начала учить испанский не с того! Говорили мне, не связывайся с русскими! У вас революция в крови…
– Ага, «Hasta la victoria, siempre!»[7] – хихикала я. – А кто говорил?
– Не важно, – прорычал Джек. – Важно то, что я сейчас буду жестоко подавлять восстание!
И он ещё яростней принялся меня целовать.
Сопротивление было сломлено, и мятежники со сладкими стонами сдались. Впрочем, и тиран вскоре сдался и размяк, счастливый. Вздохнул.
– Завтра с утра к врачу… Мистер Хоули записал нас на восемь утра. Успеем до работы.
– А зачем тебе работать, если ты так богат? – спросила я, лежа на его груди и поглаживая ласково живот.
– А как же иначе? У меня не только в России завод. В Венесуэле тоже мой и доля в Китае. Без внимания и руководства всё покатится к чертям. Ты же знаешь!
– Знаю.
Он высвободился и бодро подскочил с кровати.
– Пойдём пробовать твои пэлмэни?
– Пельмени! – исправила я. – Л – мягкое, и П тоже. А, кстати, мне тут другого акушера-гинеколога порекомендовали…
– Кто? Твоя подружка из Ростова? – усмехнулся Джек, натягивая штаны.
– Да нет. – Я пожала плечами. – Дайонс.
– Кто?!
– Певица такая, не знаешь? – запросто сказала я, тоже выбираясь из кровати. – Очень популярная. И красивая. Но я её тоже сначала не узнала. Она мне леденцы от токсикоза подарила… В туалете Сакса.
Джек моргнул.
– Странно, что не Мелания Трамп…
Глава 5
Золушке несказанно повезло: она не отправлялась на свой первый бал беременной! И вообще возилась с тыквами и поливала грядки до последнего, пока не явилась фея и не одарила её горячим туром в королевский дворец по категории «всё включено». У меня же было наоборот: принц, беременность, фея, бал, мачеха…
Кхм, не мачеха, в общем. Но почему-то иначе мне жена главы корпорации не представлялась, несмотря на то, что по статусу её стоило бы приравнять к королеве. Её страницу в соцсети вычислить оказалось несложно. С фото в соцсети улыбалась чрезвычайно привлекательная, стройная женщина лет сорока пяти, похожая на итальянку элегантностью, точёным профилем и тёмным цветом волос. Красавица! Однако увидев её, я напряглась ещё сильнее – ямочками на щеках меня не обманешь.
Наверное, всё дело было во взгляде – аналогичном с моей одноклассницей Соней Шаповаловой. Та до пятого класса чуть ли не нищенствовала, а потом её мама очень удачно вышла замуж, и Соню стало заносить. В одиннадцатом она смотрела на нас со снисхождением королевы, вышедшей к плебсу забавы ради. Вокруг неё образовалась своя компания придворных, включая фрейлин, шутов и фаворитов.
Я от них держалась подальше, поближе к ботанам и лохам, ибо одевалась я плохо и не вникала в школьные интриги. Мне некогда было! Приходилось то маму спасать от желания напиться таблеток, то предотвращать её попытки спрыгнуть с балкона или побежать среди ночи искать папу.
Учителя входили в моё положение и за прогулы по семейным обстоятельствам не ругали. Тем более, что на контрольные и зачёты я всегда приходила и сдавала на пятёрки. Позаниматься с учебником самой для меня проблем не составляло. Из-за семейного хаоса два последних класса у меня получились почти экстерном.
Соню с прихлебателями выворачивало от возмущения – им сачковать не позволяли. Их колкости и язвительные шуточки я в редкие посещения пропускала мимо ушей, хотя до сих пор школу обхожу стороной. Воспоминания так себе…
Я внимательно пересмотрела все фотографии второй половины главы корпорации и настроилась на оборону. Учитывая схожесть взглядов и выражений лиц у Сони Шаповаловой и Меделин Кроннен-Стоу, вряд ли пахло ещё одной доброй феей на нынешнем балу под логотипом Оле-Ола.
* * *Посещение врача прошло хорошо, но и тут не обошлось без «но». Едва мы всё оговорили, с волнением и радостью увидели нашего крошечку на УЗИ, поулыбались, поцеловались, и вроде бы были готовы уйти, Джек проводил меня в холл и оставил. Я решила, что ему нужно в туалет и с неприятным удивлением увидела, что он заходит снова в кабинет к мистеру Хоули.