Операция R

Под флагом стояли три пюпитра, на каждом папка – начальник департамента личного состава рассказал, что это досье Лазаро Кречета. Читать его посвящающие, конечно, не будут, просто традиция такая.

Лазаро указали куда встать: на место, обозначенное кругом на полу. Он одиноко – сопровождающий ушел – стоял в круге сорок минут. Это тоже традиция: чтобы посвящаемый за это время «проникся». И что сорок минут – тоже символично: это округления разница между длительностью земных и марсианских суток. Но Кречет "проникся" давно, ещё когда стал "прихожанином" в студенческие годы, около пяти марсианских лет (десяти земных) назад. Лазаро посвятили в тот год, когда были отменены татуировки для членов Церкви. В своё время вновь принятым в Церковь наносили в районе сердца татуировку в виде двух заглавных букв Ĉ (Ĉiam kaj ĉie!), и это очень повредило организации, когда против неё начались первые репрессии. Затем татуировку сменили: стало не ĈĈ, а просто две "шляпки" к этим буквам. Но с точки зрения конспирации и это было глупостью, сохранившей от романтической эпохи, так что патриарх запретил наколки совсем. Но традицию получать в подарок на день посвящения стальную нашейную круглую медаль с ĈĈ на одной стороне и именем члена Церкви на другой Лазаро еще застал. Сейчас этой медали у Кречета не было. Ямамото приказал сдать её ему: ничего не должно быть у члена Церкви, что при обыске может его выдать.

Наконец, в зал зашли пятеро: патриарх, митрополит-его викарий, архиепископ Заменгофской епархии, начальник департамента личного состава и куратор Кречета. Все были в ритуальной одежде. Епископы заняли места за пюпитрами, кадровик встал справа, Микаэло Ямамото слева. Начличсост провозгласил:

– Рассматривается вопрос о посвящении диакона Лазаро в сан иерея. Прошу епископов ознакомится с личным делом кандидата.

Архиепископ и митрополит символически полистали досье. Патриарх к бумагам не притронулся, он пристально смотрел на Кречета. Лазаро вспомнил русский фразеологизм «побежали мурашки по коже».

Кадровик громко отчеканил:

– Есть ли возражения по кандидатуре? Протоиерей-куратор?

– Возражений нет. Ручаюсь! – гаркнул Микаэло.

– Архиепископ?

– Возражений нет. Рекомендую. – ответил глава Заменгофской епархии.

– Митрополит?

– Возражений нет. Поддерживаю.

– Патриарх?

– Возражений нет. Утверждаю.

Епископы торжественно подошли к Кречету, он встал на колени. Заменгофский архиепископ положил ему на голову руку, произнес:

– Достоин.

Викарий патриарха положил свою руку на руку архиепископа, сказал:

– Достоин.

Патриарх возложил руку на руку митрополита:

– Достоин.

Начдеп личного состава провозгласил:

– 45 октября 37 года от Марсианской революции в 19 часов 48 минут по центральному марсианскому времени диакон Лазаро рукоположен в сан иерея.

– Всегда и везде! – крикнул новоиспеченный иерей.

– Везде и всегда! – отозвались пятеро.

Потом все присутствующие встали в круг, взявшись за руки, и пропели два куплета гимна Церкви:

Forte ni staru, fratoj amataj,

Por nia sankta afero!

Ni bataladu kune tenataj

Per unu bela espero!

Regas ankoraŭ nokto sen lumo,

La mondo dormas obstine.

Sed jam leviĝos baldaŭ la suno,

por lumi, brili senfine[1].

Ритуал Кречету понравился: кратко и без излишнего пафоса, никаких страшных клятв и прочего подобного. Клятву «церковники» давали один раз, при приёме в «прихожане». Впрочем, и без клятвы ясно, что с тобой будет, если подведёшь.

После посвящения, как рассказал кадровик, предусмотрена краткая трапеза с вином (также в Первой Резиденции), в которой участвуют четверо: новый обладатель сана, его старый куратор, его новый куратор и его епископ.

– Ещё принято, чтобы вновь посвященный сходил в хомаранистский храм, взял благословение священника. Но это – уже в индивидуальном порядке и на следующий день, – инструктировал нового иерея кадровик.

Затем Кречета отвели к начальнику департамента безопасности. Он представил Кречету своего подчинённого:

– Иерей Якобо Джонсон отвечает за то, чтобы с вами, иерей Лазаро, до вылета на Землю ничего не случилось. Он вместе с вами завтра летит в Заменгоф. В день вылета проводит вас на космодром, к кораблю. Вы должны сообщать ему обо всех ваших встречах и передвижениях не скрывая ничего. Звоните при малейшей опасности.

Трапезу Лазаро ждал долго. Только через полтора часа пришел сопровождающий и отвёл Кречета в помещение с накрытым столом. Микаэло Ямамото за столом уже сидел.

Лазаро удивился, что стол был сервирован только для двоих. Что не будет нового куратора – понятно: значит, куратор у него остаётся прежний. Но нет прибора для епископа.

– Епископ не будет присутствовать? – спросил иерей.

– Епископ уже здесь. Меня посвятили вслед за тобой. – скромно ответил Микаэло.

– Поздравляю с посвящением, епископ!

Красное вино было хорошим, из винограда, выращенного не на гидропонике, а в грунте знаменитых теплиц на плато Синай. Микаэло рассказал, что в качестве епископского служения ему дали не управление территорией, а выполнение поручений патриарха в связи с приближающимися опасными событиями.

– Ты теперь иерей, рассказать тебе можно. Хотя скоро всех в известность поставят. На нас, Лачо, по данным нашей разведки, готовится большой наезд, причем с разных сторон. В парламенте скоро вылупится проект закона «О противодействии структурам, незаконно присваивающим функции органов государственной власти Республики Марс». Закон пройдёт, в парламенте ставленники «обезьян» достаточно сильны. Хотят национализировать «Всемарсианскую геологоразведку», и ещё по линии полиции нас прищучить, «Патриотов Марса» распустить. Плюс к тому уже вне всяких законов: нас будут атаковать «янки», налетать на наши офисы и на наших людей. Разведка докладывает, что ждать этого надо месяца через два. Ты-то всей веселухи не застанешь – в полете на Землю будешь.

– Но «янки» – это же просто разношерстная бандитня из Мальпроксимио. Мафия: наркотики, нелегальная проституция, рэкет. А у нас – солдаты. Дадим отпор.

Микаэло рассказал, что не так всё просто. Американцы устраивают тренировочные лагеря для «янки», вооружают банды, наводят среди них дисциплину.

Лазаро снова думал о своём задании, о словах патриарха про "отчаянный недуг", который «врачуют лишь отчаянные средства».

– Меня о твоей миссии, можно сказать, не проинформировали. Сказали только, что она носит секретный дипломатический характер. Конечно, я тебя ни о чем не спрашиваю. Кстати, как у тебя будет с обеспечением безопасности?

Кречет рассказал.

– Хмм, и это всё? Не предусмотрено, что рядом с тобой все время до вылета будет личный охранник?

– Пока, как я понял, нет такой необходимости. И, наверное, ради секретности.

Епископ Микаэло откинулся на спинку кресла, побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Странно. И плохо. Вот что, иерей. Церковь, как ты понимаешь – это административно-бюрократическая структура. Не в порицающем, а в констатирующем смысле говорю. Разные уровни, верхи и низы, самостоятельные гордые ведомства, конкуренция боссов, конфликты интересов. Первая Резиденция не терпит вмешательства в свои дела епископов и наоборот. Поэтому говорить я безопасникам ничего не буду. Но ты в случае чего сразу звони мне! У меня в Заменгофе есть боевые ребята.

Ночевать иерей Лазаро должен был в шикарной гостинице «Гагарин». Никто из службы безопасности провожать Кречета до гостиницы не собирался, в том числе и иерей Якобо. Кречету только вежливо объяснили как дойти. Гостиница была от резиденции в двух шагах, на улице Вальтера Желязны.

Впрочем, иерей Якобо подошел в тот момент, когда Лазаро и новоиспеченный епископ забирали личные вещи в охранном «предбаннике». Джонсон каким-то нехорошим взглядом посмотрел на епископа, зачем-то переспросил Кречета, во сколько тот завтра собирается идти в хомаранистский храм, хотя Лазаро ему об этом уже говорил.

Ямамото пошел до отеля вместе с Кречетом, сказал, что хочет посмотреть, в какой номер иерея поселили. Пока шли, епископу кто-то позвонил, тот ответил: "Около гостиницы отдашь".

Подземная улица, по которой шагали новый иерей и новый епископ, была старой, проложенной ещё во времена американской власти. Соответственно, strato была неинтересной и унылой. При американцах в подземных городах Марса строили всё без украшений. Так выражалось отношение к планете: Марс – это, мол, что-то вроде исследовательской станции в Антарктиде, где люди живут временно, и неуместно там устраивать красо́ты как в нормальных земных городах, где проходит настоящая жизнь. После революции подземные улицы в марсианских населенных пунктах стали делать более широкими и высокими, а также со всяческими архитектурными изысками: колоннами, скульптурами, прочими зодческими формами. А также с растительностью: газонами и деревьями (в кадках с грунтом, не уступающим по качеству земным чернозёмам).

На площади Африканских космонавтов, несмотря на поздний час, снова стояла музыкальная группа с акустическими инструментами, но только, вроде бы, не "обезьянья", а местная. Ямамото, к удивлению Кречета, остановился послушать.

Рядом с музыкантами в воздухе висела голограмма с названием ансамбля: "Витамин Ю". [2] Задорный парень без мальпроксимийского акцента пел незатейливую песню, направленную против и "Обезьянника", и Центра.

Mi maltaŭgas tute-plene

Por merkat' ekonomio.

Mi maltaŭgas tute-plene

Por merkat' ekonomio.

Estas mi ja sentaŭgulo,

Estas mi ja marĝenulo,

Estas mi danĝera bubo,

Estas mi libera ulo.

Mi malŝatas absolute

Respondecan sociord'.

Mi malŝatas absolute

Respondecan sociord'.

Estas mi ja sentaûgulo…

Mi tutece malkonfesas

Religion ian ajn.

Mi tutece malkonfesas

Religion ian ajn.

Estas mi ja sentaûgulo… [3]

Какой контраст с той церковной песней, которую сегодня Лазаро пропел один раз, а Микаэло – два!

– Ну, что скажешь об этом? – хмуро и тихо спросил куратор иерея.

– О песне? Обычное юношеское бунтарство, анархизм…

– Плевать на весь тот анархизм! В двух шагах от Первой Резиденции собралась какая-то толпа. – Микаэло говорил по-прежнему тихо, но раздражённо. – Куча народу. Сколько среди них "обезьяньих" шпиков? И почему наши с этим мирятся? Слов нет, одни мысли…

– Певец и зрители законов не нарушают. Сегодня суббота, люди отдыхают…

– Пять лет назад никому бы и в голову не пришло ошиваться около Резиденции! Наши люди из полиции явились бы и сделали так, чтобы все сдриснули, несмотря на любые законы. А сейчас где эти наши люди из органов? Да остались ли там те люди вообще?

Потом новоиспеченный епископ пришел в ещё большее раздражение: на улице "церковникам" встретился пикет "Общества терраформирования Марса".

Микаэло как, впрочем, и Кречет, считал "терраформированцев" идиотами, вредителями и агентами американцев. Вывод о том, что создание на Марсе полноценной атмосферы и прочих условий для жизни без скафандра является утопией, учёные сделали века назад. Неразрешимая проблема – недостаток на планете углекислого газа для формирования атмосферы.

Даже если превратить в углекислый газ весь углерод из древних осадочных пород Марса, атмосферное давление удастся поднять от актуальных шести максимум до 15 миллибар. А на Земле давление 987 миллибар. Парниковый эффект от этого поднимет среднюю температуру на Марсе не больше, чем на 10 градусов, то есть, она так и останется намного ниже нуля: сейчас минус 63 по Цельсию, а станет минус 53. Не говоря уж о том, что процесс потребует многих десятков лет.

Но сторонники терраформирования не унимались: надо, мол, строить специальные заводы по производству углекислого газа и заводы по производству водорода из льда полярных шапок. Еще надо на орбите разместить станции с зеркалами: направлять солнечный свет на поверхность планеты, увеличивать температуру воздуха на его поверхности. А зеркала готова изготовить добрая земная фирма из Америки – за соответствующую плату, понятно.

Пикет терраформированцев состоял из двух молодых мужчин и одного постарше. Они тихо стояли возле своего голографического стенда с изображением планеты Марс, но зелёного цвета и с голубыми морями. На другом стенде светились дежурные слова сторонников терраформинга о том, что деньги на это нужны, да, огромные, но ради правнуков и т.п. И куар-код для пожертвований, естественно.

Микаэло, цепким взглядом оглядев троицу, не останавливаясь прошел мимо них и, стоя к пикетчикам спиной, быстро напечатал что-то в коммуникаторе. Потом обратился к Кречету со своим всегдашним вопросом: ну и что ты скажешь об этом?

– Подозрительны. Обычно терраформированцы шумно себя ведут, одеваются пёстро, волосы красят в зелёный цвет и всё такое… И время сейчас слишком позднее для того, чтобы политический пикет устраивать. И только мужчины в пикете.

– Молодец, на этот раз в точку. – сказал Ямамото. – Я сообщение нашим безопасникам послал.

Недалеко от гостиницы Микаэло распорядился:

–– Сейчас у меня – короткий разговор с одним человечком. Лица его ты видеть не должен. Отвернись-ка к стене, почитай вон, чего пишут – кивнул на мемориальную доску на стене улицы-коридора. На доске был портрет землянина, имя которого носила улица, и краткая информация о нем.

Кречет, привыкший к подобным конспиративным штучкам своего куратора, послушно отвернулся к мемориальной доске. Что написано, естественно, он читать не стал, зная, о чем речь.

Вальтер Желязны жил в ХХ-XXI веке. Жена рассказывала Лазаро, что у него был однофамилец-современник, известный писатель-фантаст. Но он писал в основном фэнтэзи, а Аэлита Кречет специализировалась на фантастике научной и социальной. А Вальтер Желязны был первым главой (консулом) организации под названием Esperatanta Civito – Эсперантское Гражданство, созданной в 1998 году. Идея организации состояла в том, что носители языка эсперанто – это полноценный этнос с собственной культурой. Эту установку Civito активно использовали сторонники независимости Марса ещё до революции. И уж тем более после неё, в марсианском нациестроительстве.

В номере гостиницы куратор Кречета сказал:

– Al mono kaj forto humiliĝas la sorto[4]. Возьми вот, чтобы веселее задание выполнялось.

Вынул из портфеля и положил на стол перед Лазаро смартфон и две толстые пачки денег. С десятитысячных купюр строго смотрел первый президент независимой Республики Марс. Кречет неуместно вспомнил, что, по рассказам жены, все авторы земной фантастики XXI века единодушно были уверены, что в будущем исчезнут и наличные деньги, и пластиковые карты.

Епископ пояснил:

– Смартфон – это парализатор, жать надо кнопку справа. Штука новейшая, никому не известная, в порту проверку проходит свободно. Пользоваться сможешь только ты – под твой отпечаток пальца сделано. Который у меня, к счастью, есть. Рассчитан парализатор на два удара без подзарядки, во второй раз воздействие менее эффективное. Потом заряжать надо полсуток.

– Может быть, деньги – это лишнее? – осторожно спросил Кречет. – Тут же целое состояние. Патриарх сказал, что мне дадут большую сумму наличных.

Микаэло снисходительно взглянул на подопечного.

– Пока что тебе никто ничего не дал. Да и сколько дадут? Подозреваю, что маловато. Начфин Первой Резиденции – он, хм, экономный.

– Разве у нас уже дошло до того, что бухгалтер корректирует распоряжения патриарха?

Епископ шумно втянул ноздрями воздух.

– Не всё тебе пока можно рассказать, Лачо. Да и Церковь ты слабо знаешь, несмотря на то, что ты в ней уже пять лет. Ты ведь всегда был в особой ситуации: работал, начиная с самого посвящения, в основном, в одиночку, подчинённых у тебя не было. Общался ты плотно только со мной и предыдущим твоим куратором. Отец твоей жены, протоиерей, много чего, должно быть, тебе о Церкви порассказал. Но его рассказы – это ушедшая эпоха. А стало по сравнению с ней хуже. В службе безопасности – и то бардак. У меня триангуло так и пролежал всё время в кармане – не проверили как надо. А это – сама Первая Резиденция… Впрочем, хватит. Что не истратишь на дело – назад привезешь. – Микаэло усмехнулся. – Только на земных баб, смотри, деньги не фукни.

Кречет подумал: «А Микаэло-то ведь – настоящий друг, хотя за три с половиной года знакомства показывал себя только как придирчивый грубоватый начальник. Его ведь никто не заставлял обо мне заботиться. Наоборот: если узна́ют, то может и на неприятности нарваться за самоуправство. И ведь он заранее всё подготовил: достал большие деньги, и нужно было время на подготовку смартфона-парализатора».

Друг, пробыв в номере Кречета ещё полчаса, ушел: сказал, что у него много дел, и он должен возвращаться в Заменгоф, хотя уже приближалась полночь. Марсианские сутки по земному времени на 37 минут длиннее суток земных. Кречет опять вспомнил, что Аэлита ему рассказывала о каком-то старом земном фантастическом романе про Марс. Там на Красной Планете используют стандартные земные секунды, минуты и часы. Но в каждую полночь хронометры на 37 минут останавливаются. Марсиане в том романе считают этот промежуток "колдовским часом", в течение которого можно отбросить все ограничения, устраивать оргии и тому подобное.

"Какой же бред может писатель выдумать, – подумал Кречет, укладываясь спать. – А если в "колдовской час" вылетает или прибывает аэробус, то как автор предлагает обозначать время вылета или прилёта?".

На самом деле на Марсе часы просто шли медленнее земных: марсианская секунда на 27,5 миллисекунды длиннее земной.

____________________________

[1] Дословный непоэтический перевод:

Твердо мы встанем, любимые братья,

За наше святое дело!

Будем бороться, связанные вместе

Нашей общей прекрасной надеждой.

Царит пока ещё тёмная ночь,

Мир спит беспробудно.

Но уже скоро встанет солнце,

Чтобы светить, блистать вечно.

(Стихотворение Л.М.Заменгофа «Al la fratoj» – «Братьям», 1889)

[2] На самом деле уличный ансамбль назывался "Витамин Тета" (Vitamino Teto). В XXIV веке, когда происходит действие книги, витаминология шагнула далеко вперед по сравнению в XXI веком, в котором было известно лишь 13 витаминов. Количество открытых витаминов превысило число букв латинского алфавита, поэтому для их обозначения стали использовать названия греческих букв. Как указал Александр Митин в телеграм-чате "Esperanto-Русский", с витамином Тета на Марсе была связана грубоватая шутка, не имеющая отношения к реальным свойствам витамина: Vitamino Teto kontraŭ faltoj sur kaceto – "Витамин Тета против морщин на письке". Автор данной книги передаёт название ансамбля с помощью похожей земной шутки: "Витамин Ю – чтобы не было морщин на половом члене".

[3] Дословный непоэтический перевод:

Я целиком и полностью

Не гожусь для рыночной экономики (2 раза)

Ведь я – разгильдяй

Ведь я маргинал

Я опасный шалопай

Я свободный пацан.

Мне абсолютно не нравится

"Ответственный соцпорядок" (2 раза)

Ведь я – разгильдяй…

Я никак не исповедую

Никакой религии (2 раза)

Ведь я – разгильдяй…

[4] Деньгам и силе покоряется судьба – эсперантская поговорка из Proverbaro – собрания пословиц и поговорок, составленного Л.М.Заменгофом в 1910 году.