Изменил, Сибиряк? Признавайся!
- -
- 100%
- +
– Уже знаете, что сегодня делаем? Длину чуть убираем? – спросила та, оглядывая руки клиентки профессиональным взглядом.
– Да, убираем, что отросло. Цвет делаем нюдовый. Устала я что-то от этих ярких цветов.
Алла принялась за работу, а заодно и за болтовню. Нужны последние сплетни? Запишись на маникюр!
– Ой, Марьяна Кирилловна, вы себе не представляете, что тут учудила эта фитнес-модель!
– Какая именно? – Марьяне всё равно, но для сбора инфы иногда такие сплетни были полезны.
– Да та, что вон в рекламе в розовых шортах, голубой майке и зеленых кроссовках скачет. Фу! Как её такую на экран-то выпустили? Это ж безвкусица! Да вон она как раз! Сами посмотрите! – кивнула Алла на экран телевизора, что висел в салоне вместо картины и работал, кажется, круглосуточно, хорошо, что почти без звука.
Марьяна повернула голову, вскользь посмотрела и отвернулась.
Аллочка вывалила одну новость и перешла к следующей. Она знала, кто с кем спит и кто чья любовница.
Откуда?
Всё просто – эти самые любовницы ходили или к ней на маникюр, или просто в их салон.
Очень часто такие сплетни очень помогали Марьяне – по сути, это были её козыри в рукаве против конкурентов мужчин, у кого эти девочки и были в любовницах.
Маникюрша говорила, не переставая, но работу свою делала хорошо. Марьяна слушала вполуха, кивая, улыбаясь, иногда вставляя:
– Ну кто бы мог подумать! А он что?
И тут Алла добралась до сплетен про Фролова:
– …а этот наш, Фролов… – девушка оборвала себя, покрыв лаком один ноготь: – Посмотрите, такой цвет оставляем?
Марьяна посмотрела, осталась довольна неброским цветом, одобрила:
– Да, вполне. Так и что там опять Бычара учудил? – она постаралась спросить это максимально небрежно.
Голос Аллы перешел почти на шепот:
– Да вообще с ума спятил. Новую шмару подцепил.
Марьяна неожиданно почувствовала злость. Совершенно необоснованную.
С чего бы вдруг-то? Откуда вообще что взялось? Фролов ей никто! Он всего лишь дал возможность заработать. Ну хорошо, хорошо! Она ему дала возможность сэкономить. Но и только! Как говорится, бизнес, ничего личного
– Ну и что? В первый раз, что ли? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У него же они всегда были. Мелькают и исчезают. И почему, кстати, шмара?
– Э-э, нет! Эта – не мелькает. Эта – обосновалась. Вот уже несколько раз видели их вместе. И это Фролова-то? Чтоб на разных мероприятиях и с одной и той же? Видели её в “Вернисаже” в прошлую субботу. Висела у него на руке как украшение. Только вот украшение так себе. А какую нормальную женщину будут звать Мерлин? Это у нас-то?
Алла на секунду замолчала, аккуратно нанося лак на ноготь Марьяны.
– Худая, как вешалка, – выдохнула она наконец и продолжила описывать, смакуя каждое слово: – Плоская, как доска, а туда же – декольте напялила. Ножки худее, чем мои ручки. Шпильки на та-а-акой платформе…
Алла вновь затаила дыхание, нанося лак на следующий ноготь.
– Один-в-один, как у стриптизерш на пилоне, верите? Волосы – до задницы, ясное дело, не свои, наращенные, ресницами, опять же не своими, хлопает, сквозняк создает, аж салфетки со стола сдувает. Ногти максимально длинные, и таким цветом покрыты, что рыдать хочется! Это ж позапрошлый век! Откуда она вообще вынырнула? Из какой деревни? Да Машка она, а не Мерлин! Вот сто процентов!
– Думаешь?
– Да уверена! – заверила горячо. – Вцепилась своими когтистыми ветками в него, как клещ до Барбоски. А он-то и рад, старый дурак, улыбается во весь рот, будто сокровище в куче мусора нашел.
– Ну, видать, в куче мусора и нашел, – не удержалась, съязвила Марьяна. И неожиданно заступилась за мужика: – Почему же старый-то? В самом соку. Да и потом, старый конь борозды не портит, – сказала, а сама подумала: “Видела я, как этот конь пашет. Не каждый молодой жеребец так может!”
– Но и пашет неглубоко, – ввинтила Аллочка. – Таскает её по ресторанам, в театр водил, говорят, даже на новый проект на стройку привозил. Не иначе решил там этой, прости-господи, квартирку подарить!
Марьяна не ответила. Она смотрела на свои пальцы, которые Алла аккуратно поворачивала под лампой, и чувствовала, как в груди что-то странное и неприятное зашевелилось.
Тихое, горячее, глупое. Что-то давно забытое ею, исключенное из своих чувств. Ревность? С чего бы?
Нет, мужик он, конечно, шикарный. Как раз в её, Марьяны, вкусе. Наглый, самоуверенный, надменный, доминирующий. Оттого и выбешивающий её до злости!
О! Марьяна Зайка многое знала о Михаиле.
У них с Фроловым лишь деловые отношения, это правда, но в их мире любая мелочь может стать важным козырем.
Так что нет, не могла она его ревновать! Да и к кому? К одноразовым девицам?
Но мысль о том, что сейчас рядом с ним какая-то “вешалка с наращенными волосами”, которая “вцепилась в него как клещ”… Она вдруг ясно представила эту картину. Его крупную, уверенную руку на чьей-то хрупкой талии. Его снисходительную улыбку, обращенную к той девушке. И это представление вызвало внутри острый, колющий спазм.
– Марьяна Кирилловна? – Алла смотрела на неё с любопытством и ждала какого-то ответа от неё.
– Прости, задумалась, – Марьяна обругала себя мысленно, поняв, что сама же только что дала этой сплетнице с нюхом гончей сплетню о себе. – Проект сегодня подписали. Вот думаю, всё ли я учла.
Она, само собой, всё учла, но надо ж было как-то спасать себя?
Алла сделала вид, что поверила, и повторила свой вопрос:
– Что-то будем рисовать на ноготочках? Можно абстракцию какую-нибудь.
– Что за глупый вопрос? Нет! Не будем. Ты же знаешь, что я не люблю этого всего! – отрезала жестко.
– Ой, простите! – тут же засуетилась мастер, но в её глазах читался неподдельный интерес. – Ладно, нет значит нет. А видели, какой у любовницы Петрова булыжник на пальце появился? Она всем говорит, что…
Но Марьяна уже почти не слушала. Она смотрела в отражение стекла на своё отражение – умные, чуть усталые глаза, аккуратно собранные волосы. Кстати, свои! И, кстати, почти до талии.
И думала. Думала о том, почему слова о девушке рядом с ярким и харизматичным мужчиной отзываются в ней такой нелепой, обидной волной.
Между ней и Фроловым уже ведь проскочило что-то. Искра, интерес, намек на влечение… Или это только ей так показалось, когда они с ним встречались на подписании бумаг? А теперь выясняется, что у него уже давно есть какая-то… вешалка на копытах.
“Хрень полная! Не было ничего! – строго сказала она себе мысленно. – Просто устала. В отпуск хочу! И Алла слишком много болтает”.
– Знаешь, что, Алла, – сказала она вслух, перебивая рассказ о Петрове с его любовницей. – А давай сделаем сегодня рисунок! Яркий!
Алла удивлённо подняла брови, но радостно закивала.
– Яркий? Это мне нравится! Давайте сделаем! Есть у меня один оттенок, который вам понравится и к этому цвету пойдёт.
И пока Алла искала нужный флакон, Марьяна вновь посмотрела на свое отражение. Вот теперь в её глазах вместо усталости и глупой ревности зажегся привычный холодный огонек. Тот самый, что зажигался, когда на переговорах ей пытались диктовать условия.
“Ну что, вешалка, – подумала она с внезапной злостью. – Посмотрим, надолго ли ты с таким мужчиной как Миша! Удержишь ли? Очень сомневаюсь! А вот я легко отобью его у тебя. Кажется, у меня там к нему пара вопросов по новому проекту была? Вот тебе и предлог связаться с его помощницей. А уж там дело техники, как говорится. Ставлю один к десяти, что Фролов не только мне перезвонит в течение получаса, но и назначит встречу”.
С решительным настроением Марьяна покинула салон маникюра.
О том, что завтра о ней и о Фролове уже пойдет гулять по городу новая сплетня, она не боялась. Она сама её создала. А куда и к чему это приведет – она тоже знает.
Она даст Фролову предлог связаться с ней, по делу, само собой. А дальше один холодный расчет. И никакой ревности!
Глава 4
Вечерний город тонул в золотых огнях, отражаясь в черной глади реки. Фролов, стоя у панорамного окна ресторана “Элегия”, поправил манжет рубашки.
Оглядел всё ещё раз.
Уединенный столик в углу на две персоны, с видом на воду.
Три крупные розы глубокого вишневого цвета, почти черные – очень редкий сорт, как ему объяснили.
Тихая фортепианная музыка, приглушенный свет, тонкий аромат кофе и дорогих вин.
Идеально…
Да, он готовился – узнал всё, что она любит есть, что пить и какой десерт предпочитает.
Ещё раз всё оглядел, кивнул сам себе и повторил уже вслух:
– Идеально! Считай, птичка уже в клетке!
Марьяна вошла в ресторан ровно в восемь.
Черное платье строгого кроя. Ну разве что глубокий вырез позволял догадываться о том, что платье всё-таки вечернее, а не то, в котором она привыкла приезжать в офис.
Черные же лакированные туфли на средней высоты каблуке, сумочка из той же коллекции. Шикарные волосы были убраны в тугой узел на затылке. На лице умеренный макияж. Однако губы накрашены ярко-алой помадой, притягивающей взгляд.
“Хороша-а-а, чертовка!” – восхитился мысленно Фролов.
Ему никогда не нравились женщины, назовем это, роскошных форм, но от этой Зайки у него конкретно срывало крышу.
Да он, только увидев её идущей походкой императрицы к нему, словил от этого кайф. На неё оборачивались не только мужики, но и их спутницы.
А она шла к нему.
Михаил взял цветы в руку и приготовился их вручить, едва Марьяна подойдет.
Приблизившись, женщина странно на него посмотрела и чуть заметно улыбнулась.
– Добрый вечер, Михаил.
– Марьяна, благодарю, что согласились. – Он шагнул к ней и протянул цветы: – Это вам.
– Благодарю, – кивнула, но розы не забрала, – у нас разве не деловой ужин?
– А разве это мешает подарить мне цветы красивой женщине?
– Дарите, – пожала легко плечом, словно сделала ему одолжение.
– Дарю, – проговорил глупо, вновь протягивая цветы.
– Они с шипами, – не то спросила, не то уверила его.
Фролов растерянно посмотрел на стебли роз, ответил:
– Нет. Срезаны.
– Тогда возьму, – женщина всё-таки протянула руку и забрала цветы, которые мужчина уже начинал тихо ненавидеть.
На них смотрел весь ресторан, а он с этим веником редкой породы. Тьфу! Редкого сорта! Так нелепо он давно уже себя не чувствовал.
Он помог женщине сесть за стол, и тут подошел официант.
– Молодой человек, можно нам вазу? – обратился он к официанту, усаживаясь на своё место.
Парень испарился и вернулся ровно через минуту с хрустальной вазой, и злосчастные цветы перекочевали с колен дамы туда.
– Вы сказали, есть неотложные детали по контракту, которые лучше обсудить в неформальной обстановке, – её голос был ровным, без интонаций. Она села, положила сумочку на соседний стул и устремила на него пронзительный взгляд. – Я слушаю.
Фролов почувствовал укол раздражения.
“Что за нахрен? Я тут перед ней икру мечу, а она на меня смотрит как на дешёвого фраера! Ла-а-адно! – усмехнулся мысленно. – Не было ещё ни одной, кто смогла мне отказать! И ты не исключение, милая!”
– Не торопитесь, – он мягко улыбнулся, сделав знак сомелье. – Давайте начнем с вина. “Мерло”, скажем, пятилетней выдержки. Я уверен, вы оцените.
– Уверены? Вот как? – женщина, глядя ему в глаза, насмешливо подняла одну бровь. – Мне бы вашу уверенность… Впрочем, вы правы, я бы оценила… если бы пила вино. Но сегодня я буду пить воду. И обсуждать дела.
– Марьяна, мы оба не дети и прекрасно понимаем, что обсуждение нашего с вами контракта – это всего лишь предлог для встречи.
– Неожиданно, – она откинулась на спинку стула и посмотрела на него с любопытством, а он продолжил:
– И это вы его использовали, позвонив мне, – Бычара снисходительно улыбнулся. – А я сделал вид, будто поверил в то, что вы действительно хотели что-то там со мной обсудить. В нашем договоре нечего обсуждать. Уже. Там всё четко и понятно. А сейчас, раз уж мы здесь, давайте пить прекрасное вино, слушать музыку и наслаждаться ужином и обществом друг друга. Кстати, здесь прекрасно готовят и мясо, и рыбу. Вы, насколько я наслышан, предпочитаете мясо. Точнее, стейк из мраморной говядины слабой прожарки.
– А я смотрю, вы хорошо подготовились, да? Привычки мои изучили.
– Даже не буду отрицать, – кивнул, самодовольно улыбаясь.
– Ну что ж. Мне, безусловно, приятно, что вы соизволили обратить на меня внимание после выгула своей когтистой вешалки на копытах. Как там её? Мерлин, кажется?
При упоминании этой идиотки, с которой он как раз вчера расстался, Фролов скрипнул зубами, но смолчал. И смолчал как раз потому, что уловил главное – Зайка тоже собирала о нем информацию!
Марьяна же тем временем продолжила говорить:
– Но, во-первых, ответы на все вопросы, которые у меня были, я получила от вашей помощницы Виталины. Во-вторых, это всё же вы мне позвонили, а не я вам. Я, как вы уже имели удовольствие убедиться, предпочитаю приходить без звонка, когда мне надо встретиться лично для решения срочных вопросов.
Михаил сдерживался уже из последних сил, но давал возможность даме договорить.
– Ну и, наконец, в-третьих, я не ем на ночь глядя мясо. Ну а теперь, раз уж насладиться обществом друг друга у нас не получается… – Марьяна тонко улыбнулась, – прекрасное кресло, выполненное под старину, пощадите. Оно-то уж точно ни в чем перед вами не провинилось!
Бычара, проследив за её взглядом, перевел свой на свои же руки, вцепившиеся в подлокотники кресла. Медленно разжал пальцы и вдруг услышал:
– Вы обаятельны, Фролов. По-настоящему. Да, я предпочитаю называть вещи своими именами. В следующий раз захотите пригласить меня на свидание, так и говорите.
Она подхватила сумочку и встала.
– Хорошего вам и вашей Мэ-ри-лин, – произнесла она имя его бывшей идиотки по слогам, – вечера!
Она вышла из зала ресторана, не оглянувшись и не забрав цветы.
А Фролов остался сидеть. Он смотрел на нетронутое вино в своём бокале, на второй пустой стул и всё ещё чувствовал горьковатый и пряный аромат духов Марьяны. В груди бушевала ярость.
Он, которого считали непобедимым переговорщиком, мастером уловок и тонких многоходовок, был разбит в пух и прах.
И кем? Женщиной! Зайкой! Это не зайка, это помесь бультерьера с крокодилицей!
Он медленно взял бокал с вином в руку, сделал глоток, потом второй, и тут его попустило. Постепенно злость отступила, уступив место азарту. Так ему еще ни одна женщина не намекала на то, что она хочет, чтобы он пригласил её на свидание!
А Марьяна не могла не хотеть!
Да она ведь и собиралась на свидание! Готовилась, платье выбрала, образ продумала. Приехала же! Что бы что? Отказаться с ним поужинать?
Не-е-ет! Чтобы прямо ему сказать, что она хочет, чтобы он пригласил её на свидание!
За окном плыли по реке суда, горели огни города, а в душе у Фролова был праздник.
Ну что ж, уважаемая Марьяна Кирилловна! Хотите поиграть? Я не прочь!
Только правила в этой игре буду диктовать я.
Глава 5
На следующее утро офис Марьяны напоминал не рабочее помещение, а филиал ботанического сада.
Розы, пионы, лилии, тюльпаны, даже ромашки и васильки нашлись. Цветы были, кажется, всех видов и оттенков.
И в основной своей массе не букетами – корзинами.
Зайка вошла в собственную приемную и застыла, оглядывая всё это великолепие. Огляделась, нашла в ближайшей к ней корзине карточку и, схватив ту за уголок, вытащила.
Красивая, на качественной бумаге напечатанная, дорогим парфюмом пахнущая. Что интересно, мужским. Знакомым.
– Да ну нафиг! – усмехнулась, принюхавшись.
Марьяна узнала этот запах!
Всё ещё сомневаясь и не веря самой себе, перевернула карточку – с одной стороны на ней были напечатаны стихи, их Марьяна читать не стала. Творчество, взятое на просторах интернета её не впечатляло, ей надо было увидеть подпись. Раз карточка так пахнет мужским одеколоном, значит, её держали в руках. Только вот кто?
На обороте карточки красовались две лаконичные буквы “М. Ф.”.
В этот момент в приемную вошла Алина – её главный бухгалтер.
Пришла та за какой-то своей надобностью, Марьяна её не вызывала.
Женщина вошла и замерла, оглядывая корзины с цветами. Не успела она ничего сказать, как за ее спиной появился курьер с коробкой белых лилий.
– Ещё цветы? – выдохнула Алина. – Да это не просто тайный поклонник, а флорист-романтик.
– Распишитесь в получении! – жизнерадостно сообщил парень.
Алина, как стоящая ближе всех к парню, поставила свою подпись, в её руки перекочевала коробка так любимых ею лилий. Алина была единственной подругой Марьяны, а потому могла себе позволить некие вольности.
– Красивые, – проговорила женщина, разглядывая белоснежные цветы.
– Забирай, раз нравятся! Я их терпеть не могу, ты же знаешь! – Марьяна фыркнула.
– А и заберу! Я не гордая, – согласилась охотно подруга. – Знаю я тебя, всё равно ведь выкинешь. Марьяша, скажи мне, что ты знаешь, кто этот сумасшедший. Надеюсь, он не “бедный художник, который продал свой дом”?
– Ой, вот точно нет! – хмыкнула. – Вот кто б мне сказал, что он такой флорист-романтик! Это ж как его мой отказ-то зацепил, а! Бюджет небольшого государства ведь потратил за сегодня мужик. Отгадаешь, кто? – Зайка сунула подруге карточку, что держала в руках.
Алина, увидев две буквы, написанные размашистым почерком, вскинула удивленный взгляд на подругу:
– “Эм, эф” – это Михаил Фролов??
Марьяна посмотрела на свою личную помощницу, сидящую на своем рабочем месте, потом, кивнув на дверь, ведущую в её кабинет, скомандовала, обращаясь к подруге:
– Пошли!
Алина, не выпуская коробку с лилиями, двинулась в указанном направлении, но была остановлена окриком Марьяны:
– Стоять! Гадость эту вонючую в кабинет мне не тащи! Здесь где-нибудь поставь. Никуда они отсюда не денутся.
Алина пристроила коробку на подоконник и двинулась за подругой, вошла, закрыла плотно дверь и прошла к столу Марьяны, уселась на стул и повторила нетерпеливо:
– Давай! Рассказывай! Где? Когда? Почему?
Марьяна послушно пересказала вчерашний вечер и несостоявшийся ужин с Фроловым, знала, от Алины эта информация не уйдет.
– Он решил, что если не вышло качеством, то возьмет количеством. Думает, я, как все его вешалки, на все эти дешевые трюки поведусь, – усмехнулась.
– Так, ну твои мотивы я поняла, а он-то с чего весь этот филиал цветочного магазина решил устроить? – спросила подруга.
– Ну ты ж видела, цветы там, – она кивнула на собственную приемную, – все разные. Видать, намек мне мужчина сделал, мол, на, сама выбирай!
– Ой, сложно с этими олигархами, – вздохнула подруга, – ну мог же просто узнать через кого-то. Если не взяла розы, то почему? Если не розы, то какие цветы ты любишь, а не это вот всё! Столько бабла мужик угрохал, и всё впустую!
– Его проблемы! – отмахнулась. – Алин, ты чего хотела-то?
– Я? – подруга задумалась на секунду, а потом, вспомнив, тяжело и как-то печально вздохнула, взяла первую попавшуюся ручку из держателя для ручек, стоящего на столе, и принялась крутить ту в пальцах. – Марьяш, ты только сразу не психуй, ладно? Нет, ну теперь-то я понимаю, с чего он вдруг, но откуда ж я знала-то!!
– Алина, ты далеко не моя серая мышь, что сидит там у меня в приемной! – рявкнула Марьяна. – Так что давай, не мни булки и говори по существу. Четко, внятно, понятно. Как ты это умеешь!
– Ну если коротко, то я вчера ходила в кафе с Цербером… Ну ты знаешь, охранник Фролова. Ну тот, который с ним как тень, всегда и везде.
– И?? – Марьяна впилась в подругу взглядом.
– Ну и мы много говорили с ним. О нем, обо мне… Ну и о тебе, конечно… Ты ж моя единственная подруга… Я-то думала, что и правда понравилась мужику, а он вон чего, оказывается…
– Вот же они все мудаки… – выдохнула в сердцах Зайка, подошла, положила подруге на плечи ладони, похлопала ободряюще и выдохнула уверенно: – Ничего, Алиш! Прорвемся!! Где наша не пропадала! Мы с тобой в детдоме выжили, а уж тут-то и подавно прорвемся!
Марьяна отошла от подруги, села на своё место и скомандовала:
– Рассказывай – о чем говорили и что конкретно он у тебя обо мне расспрашивал.
Глава 6
Михаил.
Никогда не думал, что сильные женщины – это про меня.
Не нравились. Не цепляло. И не потому, что я деспот и абьюзер.
Ну хорошо, я – деспот!
Место женщины дома. Растить детей, готовить ужин и ждать мужа, когда он вернется домой с мамонтом, волоча того за хобот.
Да, вот такой я устаревший.
И такие формы, как у этой, чтоб её, Зайки, меня никогда не привлекали!
Партнерша должна быть гибкой и раскрепощенной. Не знаю, как у неё с первым, а вот со вторым определённо всё в порядке. Видел я, как она сидела и чем-то там своим в телефоне занималась, пока мы с этой дурой на моем столе… тоже занимались.
Член в штанах, стоило только мне вспомнить Марьяну, сидящую в моем кабинете, резво дернулся.
Что за нахрен? Когда это мне стало нравиться присутствие третьего в процессе?
Встал, дошел до двери, открыл и, не глядя ни на кого, рявкнул:
– Виталина, кофе! Цербер, зайди.
Николай материализовался мгновенно, вошел, закрыл за собой дверь, замер привычным изваянием. Знает меня уже страшно сказать сколько лет. Понимает, что сейчас меня лучше не злить!
Я дождался, пока помощница принесет мне кофе и выйдет. Не хотелось прерываться потом с её появлением. Что-то мне подсказывало, что Цербер меня сегодня удивит.
Скомандовал:
– Рассказывай! Всё, что нарыл на Марьяну! И имей в виду, я тебе ещё прокола с её фееричным появлением в моем кабинете не простил! Так что давай, хоть сегодня не налажай.
Подхватил кружку с кофе, встал у окна. Зря, что ли, я в своем кабинете на последнем этаже делал окна в пол? Шикарный вид!
Моё замечание о собственном проколе Николай проигнорировал, начав рассказывать:
– Марьяна Кирилловна Зайка. Сорок три года. До тринадцати лет жила с родителями. Обычная семья. А потом, в один из вечеров, отец встал, сходил на кухню, взял нож и молча прирезал мать.
– С хрена ли? – от неожиданности я чуть кофе не подавился.
– Острый психоз на фоне увольнения из органов с волчьим билетом.
– Подстава, или было за что?
– Подстава.
И вот по мере рассказа Цербера о Марьяне, пазлы в моей голове потихоньку начали складываться, давая её портрет.
В тринадцать лет остаться сиротой и попасть в детдом – это, конечно, пиздец.
– Погоди! А что бабки, дедки, тетки? Никого, что ли, не было из родни, кто бы девочку к себе забрал? – переспросил уточняя.
– По линии матери не было никого. А по линии отца была бабка, его мать. Но она отказалась брать девочку к себе. Винила её мать в том, что сын кукухой поехал, – прозвучало мне в ответ.
– А было за что винить?
– Нет, как я понял. Просто сын, по её мнению, женился не на той.
– Ясно, продолжай.
И Цербер продолжил говорить, а я слушать, и охреневать, как ей непросто пришлось.
Понятное дело, что Марьяну никто не захотел удочерять – уже слишком большая. Берут-то, как правило, маленьких. А тут подросток, к тому же у отца с кукухой проблемы. Кто его знает, как у дочери будет.
Легко влиться в коллектив подростков, которые всю жизнь прожили в детдоме, тому, кто до этого жил в благополучной семье – это тоже вряд ли получится. Или ты становишься жертвой, загоняемой и шпыняемой всеми, или дерешься со всеми до последнего, отвоевывая, выгрызая и выцарапывая свое право на существование.
Закон улиц, мать его. Это мне знакомо. Это я и сам всё проходил.
Не детский дом, колония, но подозреваю, что не сильно они отличаются друг от друга. Думаю, мне, пацану, которого растила улица, было даже проще, чем ей, домашней девочке.
Ну теперь-то понятно, откуда такой характер.
– Дети? Подруги? Бывшие мужья?
– Есть только подруга. Кузнецова Алина Валерьевна. Сдружились в том же детдоме, работает у Зайки главбухом, владеет четвертью в в фирме Зайки. Внешне полная её противоположность.
И что-то такое странное промелькнуло в голосе Цербера, что я, среагировав, невольно обернулся. Мне же это не показалось сейчас? Нет? Николай запал на её подругу?? Да ла-а-адно!
Но Цербер, падла, стоял с непробиваемым выражением на лице и молчал. Но я-то уже взял след. Слишком давно мы друг друга знаем.
– И? – подтолкнул я его с ответом.
– Всё, – выдал короткое.
– В каком смысле “всё”? – я даже опешил.
Нет! Ну он точно запал на подругу моей Зайки!
– О главбухе всё, – прозвучало мне ледяное в ответ. – О своей подруге она инфу не слила. Ну разве что сказала, что та не любит черные розы.