Амалин. Город на крови
- -
- 100%
- +
Владимир почти не помнил те улочки. Большую часть жизни хорт провел в Еловой роще. И как бы он ни привык к улицам города, это место никогда не станет его домом. Домом, до которого, казалось, рукой подать, но туда ему дорога закрыта. А единственный способ приблизиться – утренняя пробежка в парке, граничащем с бескрайним лесом. Запах смолы, мокрой земли и дыма смешались воедино, пробудив в памяти кадры, о которых он уже и думать забыл. Кажется, ему было шесть. «Хотя нет, все-таки пять», – вспомнил Владимир. 1621 год. У него только родился младший брат, с которым ему не терпелось поиграть. Тогда отец впервые взял его с собой на подготовку к походу и дал в руки меч. Ребенок был на седьмом небе от счастья, когда оказался рядом с лучшими войнами Ветэро.
– Ну что, еще не устал? – потешался отец над сыном, решившим самостоятельно дотащить свой первый меч домой.
– Нет, но, если ты устал, мы можем немного отдохнуть.
Светозар разразился громким смехом, забрал клинок и посадил его на плечи. Зима приближалась. Нужно было идти на охоту и лесозаготовку. Владимир надеялся, что отец возьмет его с собой. За много лет до рождения мальчика почти весь город жил подготовкой к зиме, но один случай изменил всё. Вождь запретил мужчинам надолго покидать город и сам уходил в бескрайний лес в компании нескольких хортов. Пятилетнему мальчишке там было не место. Впереди недели изнурительной работы.
***
Учеба давно мне наскучила. Всегда в тайне надеялась, что Олег окончит университет и однажды займет место отца, а я смогу посвятить жизнь рисованию. Но, видимо, тому не суждено случиться. Брат бросил университет, а отец больше не мог доверить бизнес тому, у кого столь серьезные проблемы. Владимир уже тогда выбрал свой путь, и я оказалась единственной надеждой родителей. Такая жизнь меня удручала – годами просиживать кресло и мечтать о свободе… Как прекрасно. Поэтому я всегда завидовала Максу. Весь мир был открыт для него. Иди куда хочешь, делай то, чего жаждет сердце. С экзаменами я покончила. Впереди три месяца каникул, и у меня нет ни малейшего представления, как их провести. Лисе не до меня, она из кожи вон лезет, чтобы помочь одному из питомников города.
Устав бесцельно шататься по дому, я решила пойти погулять. Закинула блокнот и карандаши в сумку, залезла в любимый, уже растянутый свитер. Чем не бедный художник?
Погода начала успокаиваться, и город вместе с ней. Наша соседка вывела на прогулку свою противную чихуахуа. Если сама женщина совершенно потрясающая, добрая и воспитанная, ее зверюшка словно украла все возможные и невозможные недостатки своей хозяйки. Не давая пройти, она кидается под ноги и лает так сильно, что, кажется, еще совсем чуть-чуть – и ее глаза выпадут. Всё еще не понимаю, как человек умудрился из сильного, бесстрашного волка сделать это. К своему стыду, вынуждена признать, если сравнивать меня с братьями, противная чихуахуа – это я. Маленькая, слабая, и ведь сама осознано делаю этот выбор. «Еще и со скверным характером», – буркнула я себе под нос и хихикнула.
***
Тротуары высохли. Лавочек поблизости не оказалось, а потому я опустилась прямо на брусчатку. Город был немаленьким. Места для тихих прогулок предостаточно, а потому я каждый раз удивлялась, когда обнаруживала себя неподалеку от «Одинокой сосны». Вот и сейчас я сидела прямо через дорогу от любимого заведения. Мне нравилось наблюдать за людьми, как один прохожий за другим проносятся мимо, и ни один не замечает любознательного художника. Времени хватало лишь на общий набросок – смутное очертание того, что однажды может появиться на холсте. Признаться, рисовать белок или шныряющих по городу лис было куда приятнее, но этих ребят никак не удавалось заставить сидеть смирно и позировать.
В моем блокноте уже появилось несколько сносных набросков, когда в паре метров от меня сел бездомный и спросил, нет ли у меня мелочи. Достаточно опрятен, насколько это возможно в его условиях, мужчина лет шестидесяти на вид. Пока я рылась в сумке, ко мне незаметно подошел Макс с двумя стаканчиками кофе. Несмотря на нашу последнюю перепалку, мне было приятно увидеть его снова. И только я собралась открыть рот, чтобы поприветствовать его, он протянул один из стаканчиков тому мужчине и пожал его темную сухую руку.
– После одиннадцати подойди со стороны кухни. Ребята отдадут тебе всё, что останется. – Он опустился рядом со мной и попытался заглянуть в блокнот. – Привет, Амс. – Друг улыбнулся и протянул мне второй кофе. Дедушка поднялся и уже хотел пойти дальше.
– Подождите, вот возьмите! – Не найдя мелочь, я без какого-либо сомнения протянула ему крупную купюру.
– Дочка, это очень много.
Тогда Макс открыл кошелек и протянул ему такую же купюру.
– Бери, дружище, тебе нужнее.
«Никогда бы не смогла протянуть руку тому мужчине, как минимум из соображений гигиены», – подумала я, и мне стало жутко стыдно. Кто знает, от чего этот бедняга оказался на улице. Мне повезло: все вокруг тряслись со мной, будто я хрупкий цветок из оранжереи. Макс же сделал это с легкостью. Так же он приветствовал моих братьев или отца. В его взгляде не было пренебрежения или осуждения. Это меня безумно восхитило. В моей же голове словно сидел уродливый чертенок и доставал из памяти все возможные стереотипы. Сразу, как мужчина ушел, я протянула Максу влажную салфетку, а он взял ее и залился громким смехом.
– А знаешь, у вас куда больше общего, чем ты думаешь… – Он загадочно ухмыльнулся.
– Тебе не нравится мой парфюм? – нервно отшутилась я.
– Нет, ты прекрасно пахнешь. Я говорил о волосах.
Я почувствовала, как меня бросило в жар. Но Макс не позволил мне придумать язвительный ответ.
– Шутка! – Он хохотнул. – Он тоже рисует. – Что еще ему известно об этом человеке? А главное – откуда? Друг как-то странно посмотрел на меня, а затем медленно провел рукой по моим волосам и вытащил оттуда еловую иголочку.
Я вопросительно уставилась на него в ожидании продолжения.
– Борис часто приходит сюда. Во время перекура мне нравится говорить с ним. Даже не представляешь, сколько всего он знает! Какую тему ни заведу, легко поддержит. Знаешь, я боялся выходить в город. Горожане всегда казались мне великим злом, а оказалось, что мы ничуть не отличаемся.
– Это так мило, – прошептала я, не в состоянии оторвать от него взгляд. Мне захотелось услышать что-то такое же простое и красивое. В жизни бы не подумала, что столь обыденный жест, как протянутая рука, вызовет у меня восхищение. Он доказал: нет ничего невероятнее простоты. Как часто я покупаю кофе для бездомного? Очевидно, что никогда.
¬– Я должен извиниться перед тобой. Даже не знаю, что на меня тогда нашло. Если он не нравится мне, это не значит, что я имею право грубить тебе. Это твой выбор и не мое дело.
Мне неизвестно, откуда он взял эту глупость про мои отношения с Артуром. Наши семьи дружат сколько себя помню. Только на этом, к счастью, всё. Если меня разбудить ночью и попросить описать его черты, я с треском провалюсь. В нем нет ничего особенного. Короткие каштановые волосы, всегда идеальная укладка. Он старше меня на пару лет, но всё еще советуется с мамой при выборе рубашки. Выше на пару сантиметров, но это ему никак не помогает. Парень выглядит очень нелепо на фоне того же Макса. С ним совершенно не о чем говорить. Пожалуй, это его худшая черта.
– Я уже забыла, так что нет проблем. Да и он не в моем вкусе. Глупые парни меня не интересуют.
– Вот и славно. – Он поднялся и стал отряхиваться, а затем протянул мне руку со словами: – Идем, я должен тебе обед.
Еще одна особенность Макса, которая каждый раз вызывает у меня разные эмоции. Он не из тех парней, которые будут умолять тебя пойти с ним. Нет, к чему это, если можно не спрашивать, а поставить человека перед фактом, просто протянув ему руку? Вот бы мне хватало уверенности вести себя подобным образом.
***
Почти четыре века длился медвежий сон. Где-то во льдах северных земель, в большой берлоге лежала юная дева. Волосы и нежная кожа покрылись тонкой коркой льда. Тишину, царившую там, нарушало лишь редкое биение сердца. Сон ее был крепок. Она же, застыв вне времени, словно забыла, что однажды он придет за ней. Годы шли, и даже шаман, оберегающий сон девушки, привык к ее присутствию. Бурро нравилось говорить с ней. Пусть и не отвечала она. Нежные черты прочно врезались в память его. Теперь он не мог представить, как будет выглядеть берлога после ее ухода.
Время пробуждения близилось, но один день изменил всё. Рядом холод убаюкал еще двоих. И будет сон их длиться до тех пор, пока Черный волк ходит по земле.
1998 год
– Воевур, только тебе могу доверить их.
– Я сделаю всё, что вы скажете!
– Я больше не вождь и не смею тебе указывать. Да и позвал я тебя не как лучшего воина, а как друга старого. – Светозар сидел за столом и перевязывал стопку писем. На его висках отчетливо виднелась седина, а поперек правого глаза красовался огромный старый шрам. Он писал сестре о каждом важном событии, и лишь два конверта предназначались его детям. Хорт устал, жизнь его была слишком долгой. Пора уже с этим заканчивать.
– Всего неделя, и они будут здесь. Просто подожди еще неделю, тогда сам сможешь увидеть семью.
– Я даже мечтать об этом не смею. Сделка есть сделка: триста семьдесят четыре года мой дух должен быть на земле, и только после смерти тела мои близкие очнутся от векового сна. Скажи сестре, что мне жаль. Для меня было честью сражаться бок о бок с тобой, друг!
– Для меня честь быть вашим другом. И кто бы что ни говорил, я преклонял свою голову только перед вами – и сделаю это еще раз, только когда ваш сын возьмет в руки меч.
Мужчины обнялись первый и последний раз за сотни лет дружбы. Теперь Воевур должен пройти через всю большую землю к границе небесного сияния, чтобы пробудить Марис, Владимира и Олега от векового сна. Обернувшись волком, хорт побежал на север, не тратя времени ни на отдых, ни на еду.
Светозар встретил свой последний закат на окраине Еловой рощи в маленьком деревянном домике. Хорт находился под круглосуточным наблюдением. Лишь немногим дозволялось входить в его дом. Он поднял одну из половиц и вытащил из ниши ткань с завернутой в нее кинжал и черный высохший цветок. Светозар был воином. Он не мог позволить победить себя никому, даже времени. Смерть от клинка – вот конец, который мог его устроить.
Набив полную печь дров, хорт намеренно оставил ее открытой. Замочил цветок теплой водой. Окунул в нее кинжал и распахнул окно.
– Я жил, чтя твой закон, так прими мою душу, как и я принимал твои правила. На моих руках кровь: не стану говорить, что мне не оставили выбора. Он был, и я выбрал сражаться. Спустя столько времени желаю одного: снова увидеть любимую женщину.
Его рука не дрогнула. Клинок вонзился прямо в сердце. Как странно. Хорт был уверен: в его груди уже давно лишь камень, но жгучая боль кричала об обратном.
Пожар не успел вспыхнуть, человек, совершавший обход, пришел раньше на час и нашел уже мертвого вождя. Огонь не успел спасти его душу.
Глава 3
Двадцатое мая – день основания Еловой рощи. Не знаю, кто это придумал, но от одной мысли о событиях тех дней сердце проваливается в пятки. Люди превратили всё в праздник. Яркий повод для песен танцев и фейерверка, озаряющего небо над городом. Концерт уже отменили, но в последний момент все-таки решили провести. Какая жалость. В афише написали: он позволит забыть людям тяжелые времена и дарует надежду.
В нашей семье есть одна традиция – пробирающая до жути, красивая и болезненная. Каждый год после официального празднования все близкие приходят к нам домой. Мы сидим за столом, и те, кто пережил ту битву, рассказывают, как всё началось на самом деле. А в полночь на заднем дворе разжигаем огонь – пламя душ, как называют его хорты. Смысл прост: нужно написать письмо, на обратной стороне указать имя адресата и сжечь. Волки верят, что ушедшие с Ветром смогут прочесть их и почувствовать, что они не забыты. Увы, этот «почтовый ящик» работает только на отправку. За всю историю существования этой традиции никто так и не получил ответ. Мне с отцом некому написать, и всё, что нам остается, – наблюдать за тем, как дорогие нам люди вместе с листом бумаги сжигают часть своего сердца.
Я бы с удовольствием ограничилась тихим ужином в компании Орловых и пропустила весь этот фарс с походом на праздник в город. Но будет подозрительно, если одна из семей, чьи предки участвовали в постройке города, не придет и не скажет пару слов. Отца каждый год просят произнести речь. И каждый раз, стоя на сцене, он словно вонзает нож любимой женщине прямо в сердце. Папа прекрасно это понимает, но спектакль должен продолжаться – по крайней мере, до возвращения Олега. Так уж вышло, что предки отца были на одной стороне, а семья матери – на другой.
– Амалия, можешь помочь мне с укладкой? – Мама появилась на пороге моей комнаты в черном бархатном платье на запах. Ее медные волосы переливались, словно шелк, и спадали с плеч. О какой укладке говорит эта женщина, было для меня загадкой. Отец как-то сказал, что потерял голову при первой встрече с ней, не поверить ему я не могла.
Она окинула меня недовольным взглядом и скрестила руки на груди.
– Почему ты еще не одета? Лиса придет к семи.
– Я неважно себя чувствую. Каждая клеточка тела отвергает эту дурацкую затею. – Я кинула взгляд на часы, висящие над дверью: восемнадцать тридцать. За полчаса я могла бы сходить в душ, уложить волосы, одеться и при желании даже накраситься. Но сейчас мне хотелось лежать, есть чипсы со сладким чили и ни о чем не думать.
– Не испытывайте мое терпение, юная леди! Я всё утро объяснила Владимиру, что он обязан быть там.
– Но я же не Владимир… – Мои губы растянулись в глупой ухмылке. – Он явно посообразительнее будет.
– Не упрямься. ¬– Мама взяла расческу и жестом указала сесть на пол. – Соберем волосы наверх – так тебе не будет жарко, если захочешь потанцевать.
– Люди же не танцуют на кладбище! Как я могу танцевать в такой день? – Подобно маленькому ребенку, я обиженно надула щеки.
– Ами, я прекрасно всё понимаю. Но давай думать о хорошем! В конечном счете мы есть друг у друга, так давай это отпразднуем. А вечером всё сделаем по правилам. И помни: мы не знаем, сколько о нас известно. Мы должны быть осторожными, нужно слиться с толпой.
Хотелось бы возразить, но не чем. Мама двадцать лет умудрялась скрывать свое прошлое от окружающих, первое время даже отец не догадывался о ее происхождении. Благодаря ей мы всё еще в безопасности.
– Я вас везде ищу, а вы тут секретничаете. – Папа оперся рукой на стену и широко улыбнулся. На нем были темно-синие джинсы и серая рубашка в клетку. До последнего думала, что он выберет более официальный образ для поздравительной речи.
– Идем на кухню, пусть Ами переоденется. – Мама вывела отца из спальни, напоследок строго зыркнула на меня.
Смирившись со своей участью, я подошла к комоду, стоящему напротив кровати, и перерыла все ящики, пытаясь найти что-то стоящее. Ничего лучше серого платья-мешка на ум не пришло. Я уже давно не обновляла гардероб и успела вырасти из всей одежды. Теперь большая часть вещей жала мне в груди и бедрах. Нужно сходить в пару магазинов в ближайшее время.
Я уже приготовилась получить нагоняй за внешний вид и направилась к выходу, но тут в поле моего зрения попал черный пояс-корсет, который я купила полгода назад под давлением Лисы и так ни разу не надела. Захотелось оголить плечи и затянуть корсет на талии. Сверху на комоде лежало серебряное кольцо с большим авантюрином – надеюсь, оно мне поможет. На мгновенье потеряв контроль, я обнаружила на платье разрез для правой ноги и пару тонких колец и браслетов на руках. Мне понравилась девушка в зеркале. Я так долго ходила в бесформенных свитерах, что забыла, как эффектно могу выглядеть.
***
Высокие худые сосны тихо качались на ветру, их тонкие ветви слегка склонялись под весом множества гирлянд. По площади разносился приятный запах мясных закусок. Горожане толпились у палаток с угощениями, желая отведать томленой оленины, жаренных перепелов со сладким брусничным соусом и ломтики тонко нарезанной вяленой лосятины. У границы с парком, окруженная елями, расположилась большая летняя терраса. Сегодня там работаетлетний ресторан. Десятки заведений целый год соревновались за место на площади. И когда горожане выбирали лучший ресторан, он мог занять террасу, но всего на один вечер. Попасть туда на ужин было задачей не из простых.
Макс ходил между столиков и подгонял официанток.
– Ну и долго мы ворон считать будем? – проворчал хорт. – Позвольте напомнить: вы не праздновать пришли, а работать. Хотите облажаться и не попасть сюда в следующем году? Хватит стоять без дела!
– Да брось, ты даже потанцевать нас не отпустишь? – Одна из девушек подошла к нему и положила руку на плечо.
– Кухня работает до одиннадцати, потом идите на все четыре стороны. Надо зажечь фонари – уже темнеет. – Он равнодушно убрал руку девушки и направился к бару.
– Брат, налей мне чего-нибудь покрепче, иначе девочки до греха доведут.
– Я был уверен, что у тебя сегодня выходной. – Игорь протянул другу шот с текилой.
– Так и есть, но меня попросили время от времени следить за вами.
– Значит, закрыть бар пораньше не выйдет. – Бармен наигранно вздохнул.
***
Недалеко от большой сцены стоял постамент с цифрами: тысяча шестьсот пятнадцать – год основания города. Деревянные, а после и каменные здания начали возводить с огромной скоростью, последние сохранились до наших дней. Несколько центральных улиц почти не изменились: старинные фонари, деревянные рамы окон, тротуары и дороги, вымощенные каменной брусчаткой.
Человек в костюме горожанина тех лет раздавал детям светящиеся шары в форме елок. Василиса не упустила шанс, взяв пару для себя и подруги.
– Не поверишь, он сказал, что это только для детей! Но я всегда получаю, что хочу, – фыркнула она.
Клим залился громким мехом.
– Мы пойдем за стол, не теряйте, – обратился он к девушкам и, взяв за руку жену, направился к террасе. Не успела Амалия ответить, как подруга потянула ее к деревянной фотокабинке.
На входе в ресторан стояла девушка в фартуке из грубой коричневой ткани и широко улыбалась.
– Добрый вечер. На чье имя у вас забронирован стол?
– На мое, – раздался голос Макса. Он подошел к Мари и Климу. – Рад вас видеть.
Мужчины пожали руки, а женщина, просияв в улыбке, обняла Макса.
– Твой дед уже приехал?
– Да, они с Владимиром за столом. А Амалия придет?
– Девочки где-то гуляют. Думаю, скоро подойдут. – Мари многозначительно улыбнулась.
Пара последовала за хортом через десяток уже занятых столов. Они неспешно продвигались к месту, а Макс по пути успевал собирать салфетки. Он перекинулся парой фраз с одной из сотрудниц, и та, схватив меню, побежала к следующими столику.
– Молодец, – тихо подметил Клим и покашлял, стараясь скрыть комплимент.
Окинув площадь взглядом, они быстро поняли: им досталось лучшее место. Светлые, полупрозрачные шторы развивались на ветру, посередине стола стоял старый масляный фонарь со свечой внутри, теплый свет окутывал все предметы, лежащие рядом. В воздухе приятно пахло специями.
– Сегодня ты выглядишь моложе лет на сто. – Клим широко улыбнулся, а после пожал руку другу.
– Посмотрим на тебя лет через двадцать. – Седовласый крепкий мужчина поднялся из-за стола и поцеловал руку Мари. – Сама луна завидует твоей красоте.
Он был чуть ниже Владимира. Идеально выглаженная белоснежная рубашка подчеркивала и без того широкие плечи и удачно скрывала небольшой живот. Хорт носил усы с тех пор, как перебрался в город, и сам давно уж забыл, как выглядел без них.
– Ты, как всегда, преувеличиваешь! Рада тебя видеть, Коля, – с улыбкой сказала женщина и села рядом с племянником. – Спасибо, что пришел, – прошептала она Владимиру и погладила его по руке.
***
Выпавшая прядь пепельных волос Амалии аккуратно свисала у лица. Ее нежные черты легко врезались в память прохожих и удачно скрывали гордый нрав. Выпрямив спину, она чуть свысока смотрела на людей, что фотографировались у постамента с годом основания города.
– А теперь пойдем к тем сухоцветам! – воскликнула Василиса и потащила подругу за руку.
– О не-е-ет… – простонала Амалия. – Умоляю, пойдем поедим! У тебя уже достаточно фотографий.
–Ты же перед выходом съела порцию салата. Откуда в тебе столько места?
В ответ девушка лишь пожала плечами и окинула взглядом площадь. Группа подростков собралась у сцены в ожидании предстоящего концерта. Толпы горожан проплывали мимо, их лица светились от счастья. Амалия сделала над собой усилие: громко выдохнула и пообещала себе, что проведет этот вечер с улыбкой на лице и сделает всё, чтобы она была настоящей!
– Ладно, ворчунья, пойдем к Мари. Не буду же я морить любимую подругу голодом! – самодовольно прощебетала Василиса, взяла подругу под руку, и они медленно направились к ресторану.
***
Владимир вышел с террасы через главный вход и увидел Макса, достающего портсигар.
– От деда прячешься? – Майор ухмыльнулся.
– Я таскаю его сигареты лет с семнадцати. Думаю, он догадывается. – Макс хохотнул и прикурил. – Одна из официанток ходит за мной, будто я мама-утка.
– Осторожнее. Если Ами решит, что ты давно один, то организует вам свидание.
Из парка донесся тихий хруст, и хорты одновременно повернулись к деревьям. Несколько секунд они вглядывались вдаль. Владимир сжал кулаки.
– От чего-то мне с ночи неспокойно.
– Кажется, я заразился твоей паранойей, – нервно отшутился Макс.
До его ушей донесся тихий смех и приятой вибрацией разнесся по телу. Обернувшись, он увидел Амалию, направляющуюся к ним. Движения ее были плавны, она наблюдала за Василисой, та что-то громко рассказывала и активно жестикулировала. Максу хотелось услышать, о чем они говорят, но всё, что воспринимали его уши, – задорный смех подруги. Площадь умолка. Амалия отбросила прядь с лица. Хорт почувствовал, как превращается в камень, не способный делать ничего, кроме как любоваться ее мягкими, выбивающимися из прически волосами.
Но магия ее появления быстро испарилась, стоило ему только заметить Артура, идущего следом.
– Разве человек может раздражать одним только своим видом?
– Волковы умудряются вывести из себя, находясь в другой стране, – прошипел Владимир.
Они оба на дух не переносили Артура. Избалованный, невоспитанный парень, из раза в раз оказываясь в участке, доставлял Владимиру кучу проблем. Если бы у Макса спросили, что он думает об Артуре, то тот просто пожал бы плечами: «Не знаю, неприятный тип – и всё». Ни одной разумной причины не находилось. Обычно хорту во все не было до него дела, за исключением тех случаев, когда рядом оказывалась Амалия.
Вдруг Артур нагнал девушек, резко потянул Амалию за руку и тут же получил от нее удар в челюсть.
– Моя девочка. – Майор громко рассмеялся, а Макс подхватил его. – Мои уроки не прошли даром! – гордо объявил хорт.
– Артур, я же говорила – не подкрадывайся ко мне. Прости, это происходит само собой! – Она аккуратно прикоснулась к покраснению на лице парня.
Макс почувствовал, как мышцы на лице и в руках свело от злости. Желая избежать источник раздражения, он быстро развернулся и пошел к барной стойке. Виски запульсировали. «Кишки бы ему выпустить», – подумал хорт и испытал облегчение.
Подходя к столику родителей, Амалия увидела отца Артура, сидящего напротив отца. Девушки переглянулись и уже собирались бежать, как мужчина заметил их и подозвал. Выдохнув, Амалия натянула улыбку.
– Господин мэр. – Амалия пожала протянутую ей руку.
– Я же говорил – зови меня Влад, мы почти одна семья! – Он мерзко оскалился.
Влад Волков пятый год занимал пост мэра Еловой рощи и по удачному совпадению был самым богатым человеком в городе. Он не считался ни с чьим мнением, говорил, что считает нужным, и частенько забывал об элементарных правилах поведения. С Климом они дружили еще со школы, только по этой причине бизнесмен давно не обращал внимания на хамство друга и лишь изредка подшучивал над ним в ответ.
***
– Не пойдешь к своим? – тихо спросил Игорь, подливая другу алкоголь.
Не нужно было хорошо знать Макса, чтобы распознать его недовольство, но, дружа с хортом пару лет, Игорь знал, что лучше сейчас не задавать прямых вопросов.
– Артур, этот… – выругался Макс. – Он же не отлипает от Амс! Лучше я посижу с тобой, иначе меня закроют за покушение на убийство.
– Не могу его винить. Ты уже видел ее? Выглядит шикарно…
– Впрочем, как и всегда. – Хорт боялся смотреть на нее. Вцепившись в стопку, он и не заметил, как взгляд сам нашел ее. Глаза – два больших изумруда – так и звали его сесть напротив девушки. Они были ярче любого фонаря, что горел в полном мраке. Макс перестал дышать. Она заметила его и вопросительно развела руками. «Угораздило же». – Он демонстративно поднял шот и в момент опустошил его. Амалия едва заметно кивнула в ответ на его белоснежную улыбку.