Дети Вольного Бога. Срывающий оковы. Книга третья

– Прости. Я знаю. Я слышу. Я жалею себя.

Метель. Снежинки, сыплются с небес мукой. Этот дым… Этот город, пропитанный копотью, никогда не станет мне домом. Эти чащи, леса и просторы всегда будут звать меня, каким бы старым я ни стал. Этот мир никогда не примет меня, не сожмет в объятиях и не поцелует в макушку. Эти Боги бессмысленны, а я – навечно пуст. Сломлен и покинут. «Малыш, ты совсем нездешний. Непохожий и странный. Тебе не быть королем. Повзрослеешь только к тридцати, если не к сорока. Печально, что первенец у меня такой… Необычный». Я буду стараться. Я дам тебе надежду. Я буду примерять чужие лица. Я буду. Буду, пока не сорвусь. Пока сердце мое не вскипит обидой и пламенем, пока яд не пропитает кровь, пока пальцы не сорвут волчьи ягоды.

Ну скажи, скажи Мне, прошу! Ты видишь, видишь, как я изменился? Я теперь могу занять твое место, я теперь с честью приму эту ношу и с гордостью продолжу династию. Что? Что ты говоришь? «Верю. Пусть и не до конца, малыш».

Хрип. Слезы на щеках. Даже сейчас, даже в последние свои мгновения, лежа в постели, свесив бледную исхудавшую руку, даже сейчас ты веришь в меня не так, как я хочу. «Разбирайся с братьями сам, иначе однажды…». Мне нужна помощь. Почему? Почему нельзя было просто помочь?

Потому что Я – инаковый? Так ты хотел, чтобы я обрел в себе стержень? Или, может, потому что ты все-таки считал, что я заслуживаю оскорблений? Может, надеялся в глубине души, что твои ожидания насчет Моего правления оправдаются?

– Я слышу. Я принимаю. Я вижу. Я жалею себя. Жалею, потому что никто кроме Меня себя не пожалеет.

Направляюсь к лодке.

– Расскажи мне, Деа, строитель Моста, – доносится эхом голос отца. – Каким он будет? Расскажи мне, чем закончится его история?

Безразличное хихиканье Смерти. Шепот Бога Пограничья:

– На твоего сына у Богов зреют большие надежды. Не переживай, старый король. Ты будешь его поддерживать. Ты никогда его не оставишь и направишь на верный путь. Ты голос, ты род. Ты осветишь его Волчью тропу.

Босые ноги застревают в вязком иле. Я выбираюсь на берег, следом за мной несутся голоса моих воспоминаний. Это ведь прошлое, верно? Времена слились в единое. Кажется, о чем-то таком говорил Кали, Бог Времени. Кажется, он именно так и существует – повсеместно.

– Наконец-то. Это, знаешь ли, своеобразная свобода, Смерть, – грубый охрипший голос. – Надо же, а я от Ривера совсем не ожидал. Хотя… Его взгляд в последние дни я не забуду. У меня, знаешь ли, свои методы воспитания.

– Не думаешь, что ты получил по заслугам? – насмехается Деа.

Молчание. Это хорошо. Мне бы не хотелось слышать ответ.

Хватаюсь за деревянный нос лодки. Подтягиваю к себе. Забираюсь внутрь. Я ведь и не знаю, что делать. Как отпустить все это, накопившееся внутри? Как отстраниться и вернуться? Как освободить место для нового?

Я не знаю, но делаю то, что мне кажется правильным.

– Так жалко, – хриплый женский голос. – Я ведь даже не посмотрела на девочку. Я тебе клянусь, мальчик-проводник, у меня будет внучка! Я на воде глядела и лягушек на пузо клала. Она будет девочкой и самой великой колдуньей. От отца она ничего не возьмет, разве что вспыльчивость… Я буду за ней приглядывать, можешь не объяснять. Я про свою еще не рожденную внучку все заранее знаю, уж о чем о чем, а об этом я позаботилась. Я люблю ее, ясно тебе? Если ты обидеть ее захочешь или утянуть раньше времени, так и знай, Деа, Мост охранять я буду, а тебя через ограду скину на корм речным тварям!

– Я таких бабуль редко встречаю, – хохочет Бог Пограничья. – Не переживайте, мы за ней присмотрим.

Надо же… Я ведь и не знала о бабушке. Мама всегда молчала.

– Я ухожу, да? – всхлипывает нежный голос, который раньше напевал колыбельные. – Как же он с ним справится? Элибер необычный малыш, знаешь, как я за него переживаю? Это мое чудо, самое настоящее. С ним нужно бережно. Он такой хрупкий…

Мама, не надо. Мама, я не один. Я всегда буду с теми, кто сможет подхватить меня над пропастью. Мамочка, я больше не упаду.

– Расскажешь сказку? – хихикает рыжая девочка. – Расскажешь сказку о моем братишке? Только чтобы она была с хорошим концом! Я не люблю плохие окончания. Можешь ее даже выдумать, мне все равно, главное, чтобы он был счастлив!

Я счастлив. Счастлив.

Лодка выплывает на середину реки. Я опускаюсь на небольшую палубу. Не берусь за весла, укладываю их рядом с собой. Я не плыву, Я бесцельно покачиваюсь на ветру. Голоса сходятся в общем хоре, долетают обрывками эха: «я верю», «я люблю», «я знаю». Вода стремительно заполняет прогнившее дно.

Звонкий смех разрывает тишину над Последней рекой. Сквозь туман различаю темный, высокий силуэт, застывший на берегу. Запах смерти и темноты. Запах страха.

Он тянет руку. Он усмехается.

– Иди ко мне, – подзывает. И меня тянет. Тянет спрыгнуть с лодки и бросится к нему, пересечь реку и отдать то, что он так страстно жаждет получить.

Один Я не пойду, вот что я понимаю. Больше нет.

«Сундучок», – шепчет подсознание.

Сундучок. Сначала спрячь все в сундучок, а потом иди. Иначе Я проиграю.

Вода заполняет дно маленького судна из старинных, древних снов. Выплевывает прозрачные пузыри, облизывает ступни.

Это не оно. Лодка не должна утонуть.

Она должна вспыхнуть.

Прокусываю ладонь. С ножом это не так болезненно. Жаль, что ритуальный клинок остался на другом берегу.

Отдаю кровь темной реке. Сколько лет прошло с того момента, как я выучила это заклинание? Десять? Пятнадцать? Меньше или больше? Сколько лет назад чародейка Ари щелкнула пальцами и подожгла угли очага, а затем одарила меня самодовольным, сверкающим изумрудами взглядом?

«Сила в тебе. Магия – искрит в венах. Каждое волшебство требует отдачи. Делись своей жизнью. Той, что алая. Той, что в жилах твоих течет. И тогда… Мир услышит. Земля примет твой дар и даст то, о чем ты попросишь. – подмигивала колдунья. Глядела из-под пушистых рыжих ресниц и хихикала. – Только проси правильно. Я же не просто так учу тебя заклинаниям, чтобы с губ слетали заученными? Когда-нибудь ты сможешь сама их придумывать, вкладывать в слова свои смыслы, но сейчас… Пока ты учишься – любая самодеятельность опасна. Рискуешь попросить совсем не то, чего хочешь».

Одно из воспоминаний и опять же… сходится с другими.

«Не вздумай совершить ошибку, тридцать раз не перепроверив жертву! Когда-нибудь ты научишься определять ублюдков по взгляду, но не сейчас. Сейчас ты слаб, и в любой момент можешь допустить осечку, убив невиновного. Ты как открытая рана, я в этом тебя, конечно, не виню. Предупреждаю. Запомни, мальчик, Братство сражается за свет».

За Свет. Да, Я борюсь за свет. За свет и пламя. За огонь – всепоглощающий и очищающий.

«Неудобных травят еще до совершеннолетия», «Когда-нибудь ты научишься самостоятельно принимать решения, но точно не сейчас. Ты слишком мал».

Кажется, Я все еще не повзрослел. Кажется, Я все еще не готов принимать взрослые решения. Кажется, Я никогда не вырасту.

Именно поэтому сейчас Я действую так, как велят Три Моих сердца.

Именно поэтому принимаю единственное верное решение.

Детское оно или взрослое, уже не имеет значение.

– В пламени да возродимся, – срываются с губ самые важные слова, самые яркие и запоминающиеся. Слова, из которых состоит весь проклятый мир. Проклятый и невыносимо прекрасный. Мой мир. Пылающий и искрящийся золотом.

Лодка вспыхивает. Огонь поглощает холщевый плащ, накинутый на плечи. Лижет красными языками прогнившее дерево, перекидывается на запястья, но Я не чувствую боли. Я разгораюсь, полыхаю светом рождающейся звезды. Я иду в этот мир. Я теперь – часть его.

Вот он – мой сундучок. Спутай все, сожги и объединись. Спутай для Себя Самого, чтобы забыть, чтобы никто не смог вытащить это знание из тебя. Убереги, сохрани в тайнике, что скрывал твою душу в самые страшные моменты детства.

Спрячь самое главное от буйных метелей, сохрани от непокорного шторма, сокрой от непроходимых лесных троп. Никому не отдавай.

Лодка горит. Вздымается над рекой сизый дым, уносит с собой тайны и память. Освобождает и очищает. Без этого никак. Иначе – бесполезно.

Река шипит, пожирая раскаленное дерево. Пенится и ругается. Не может подружиться с огнем.

Я поднимаюсь на ноги. Поднимаюсь и переступаю пламя. Направляюсь к темному силуэту, протягивая ладонь. Отчего-то я знаю, что кожа его холодная. Ледяная и мертвая.

Но я не боюсь. Не боюсь, потому что мне нечего ему дать. Я все спрятал. До последней крупинки. Теперь он – мой узник. Теперь я свободен.

Элибер

Молния. Удар. Грохот.

Вспышки.

Темные небеса пронзает белая ослепительная стрела. Раскаты грома, словно неистовый божественный хохот, разносятся над морем. Меня тошнит. Я захожусь в кашле, пытаюсь ухватиться за черную чешую и понимаю, что еле держусь на гигантской драконьей спине.

Темнота пожирает пространство. Когда вечер успел наступить и заполонить собой небосвод? Я совсем ничего не понимаю… Что только что произошло? Гроза принесла видения?

В лицо лупит бешенный ливень. Сквозь него совсем ничего не видно. Нащупываю перед собой тело Дэви. Все еще не пришла в себя?

Цепляюсь за нити. Нахожу и с облегчением выдыхаю. Дэви возвращается в свое тело ослепительной желтой вспышкой, а Ривер… Золотая пыль скручивается в смерч, в ураган, не поддается и дребезжит. Путается.

«Ривер? Ривер, ты меня слышишь?!».

Паника. Ничего себе, как я боюсь. Руки трясутся, мурашки пускаются в пляс по коже, пробирает холодным потом. Ты же не можешь умереть, верно? Тебя же не могли убить прямо сейчас? Не могли ведь, так ничего и не вызнав – это было бы нелогично и неправильно! Это было бы не в их пользу! Ривер, ответь!

Блекнет.

Не могу его различить.

Накручиваю нить на запястье. Тяну к себе, не желая отпускать.

И тут на ухо нашептывает тихий, мерзкий голосок, что в детстве появлялся в моменты, когда я по-настоящему боялся: «Они могли убить его, чтобы запутать тебя. Знаешь, он ведь сам виноват, я ведь предупреждал, что так и будет. Тебя бросят, предадут, и ты вновь останешься один. Они точно убили его, и то, во что превращается сейчас ваша связь – всего лишь буря перед концом. Последние крупицы души твоего идиотского наемника. Не будь таким самонадеянным, ты знал, что так и будет. Не нужно себя обманывать».

– Заткнись, – рычу сквозь зубы и вновь дергаю нить. Ну давай, давай, отзовись. Я же чувствую, я же вижу, что ты еще здесь. Я же слышу твое сбитое дыхание, я ощущаю тебя сидящим на этой проклятой палубе, я же рядом. И ты – рядом. Давай, Рив, вернись. Вернись сейчас же.

– Что это было? – хрипит Дэви, выпрямляется и, удерживаясь за драконий шип на спине, оглядывается. – Элибер, что это было?

– Не важно! Важно то, что происходит сейчас! – кричу, в попытках переорать громоподобный рев дождя. – Проклятье, он пропадает! Я его теряю!

Дэви замирает. Замирает, закрывает глаза, и я замечаю, как капли ливня собираются на ее темных ресницах, срываются и катятся по щекам. Она ищет его. Хватается за нити, подхватывает мою руку, помогает вернуть Ривера, направляет, утягивает в тело.

– Человеки! – раздается драконий рокот. Надо же, а я успел и забыть о драконе. Успел забыть, что у Мглы тоже есть голос и что он не просто корабль, что везет нас домой. Забыл, что он тоже здесь. Присутствует в нашем неразрывном треугольнике. – Не вздумайте лезть! Все с ним хорошо, а вот с вами, если продолжите, будет не очень!

Что за бред? Как я могу сейчас остановиться, когда Ривера совсем не видно? Как я могу замереть, когда звездное небо пожирают тучи, как я могу не позвать ветра, способные их разогнать? Я почти его не вижу! В этом урагане даже синих глаз не найти!

«Он умирает, и ты это знаешь, – измывается голос из детства. – Неважно, что сейчас произошло между вами тремя – от этого он умирает. И умрет. Дракон может быть прав. Если ты не остановишься – может притянешь чужую смерть к себе. Зачем он тебе, Элибер? Глупый, необразованный холуй. От него одни беды. С новым Ривером будет проще, ты же сам это понимаешь…»

– Сгинь! – ору, как будто это поможет. Как будто голос испугается и затихнет. Как будто он настоящий человек, а не крупица моего сознания. – Оставь меня! Слышать тебя не хочу! Замолчи, как замолчал однажды! Исчезни из меня, уродище!

Чародейка не задает вопросов. Отчего-то теперь я знаю точно: Дэви познакомилась со всеми моими сущностями. Теперь колдунья слышит этот голос. Слышит и игнорирует, ловко распутывая клубок золотых нитей, в котором потерялся Ривер.

– Оскорбительно, – ворчит Мгла, посчитавший, что я обращаюсь к нему. Дракон складывает крылья. Набирает скорость, уносясь к морю. Ветер лупит в лицо. Дождевые капли вонзаются в кожу острыми льдинками.

«Ривер! Ривер! Отзовись, приказываю тебе!».

Белая вспышка.

Мир замирает.

Тишина.

Зеленое, цветущее поле. Бескрайние просторы.

Я вижу, как замер он в высокой траве, пальцами поглаживая стебли одуванчиков. Теплый ветер треплет кудрявые волосы, путает темные пряди. Кожаные ремни Братства привычно обтягивают оголенные плечи, сходятся на солнечном сплетении. Я не знал, что какой-то предмет одежды или снаряжения может стать едва ли не продолжением личности. Эти ремни… Словно без них Ривер и не мог существовать, словно они – все равно что пальцы или уши – всегда при нем.

– Ривер! – кричу и пытаюсь прорваться сквозь густые кусты терновника. Колючки царапают, цепляются за одежду, не пропускают и жалят.

Вечно мне что-то мешает.

Он не слышит. Не чувствует. Взгляд пронзительных сапфировых глаз, в которых плещется море, изучает тонкую полосу горизонта, что соединяет бескрайнее лазурное небо с изумрудными побегами цветов, словно Ривер видит там что-то, чего не в силах заметить я.

– Ривер! – сжимаю в пальцах золотую нить. Что будет, если я не сумею его окликнуть? Он уйдет? Раствориться? Протянет ладонь Деа и ступит на Великий Мост? Что если там, у горизонта, Ривера дожидается Смерть?

Что если она зовет его?

Не допущу. Не позволю забрать человека, который показал мне звезды. Это – мой человек.

Обвязываю нитями запястья. Натягиваю на предплечья. Золотая пыль забивается в нос, оседает на ресницах и губах. Не дает дышать. Забирается в каждую пору. Заполняет собой все мое существо.

«Ривер, – думаю я, – Ривер. Мальчик, который пришел убить меня и не смог. Мальчик, который дал мне шанс. Вечно спасающий все сущее, глупый, смешной мальчик. Мальчик с грязным языком и ветром в ногах. Ривер. Последняя лесная река».

Ты стал моей частью. И я стал твоей.

«Хватай его, Элибер, – шепчет Дэви. – Хватай над пропастью».

И я зову его. Зову так, как себя никогда не звал. Зову так, будто в последний раз. Будто больше он и не услышит моего голоса

– Ривер! Ривер, мать твою! Вернись!

Он оглядывается. Замечает меня, сквозь терновник. По-глупому улыбается, и тень укладывается в ямочку на веснушчатой щеке. Машет мне рукой и показывает на горизонт.

И вдруг становится невероятно серьезным. Даже каким-то злым. Брови его хмурятся, в глазах пенятся холодные волны, точится смертоносный клинок Поющей стали. «О, Тридеина, – думаю я. – Тогда он не стал меня убивать. Но сейчас… Сейчас может. Сейчас даже хочет».

Губы Ривера сжимаются в тонкую, бледную полосу. Он выставляет ладонь перед собой и приказывает ледяным тоном, каким раньше со мной никогда не заговаривал:

– Иди, Элибер. Он уже здесь. Он тебя видит. И ее видит. Уходите. Вы подпустили его слишком близко к себе. Сундучок сгорел, но это не значит, что он не сможет различить Срывающего оковы в одном из вас. Иди, Элибер. Я позабочусь о том, чтобы сбить его с вашего следа.

– Рив, – противлюсь. Голос дрожит. В груди вспыхивает пламя, которое вот-вот вырвется наружу, пронзив кожу огненными иглами. – Мы тебя не чувствуем!

– Вы меня нашли, – грубо обрывает наемник, враждебно вглядывается в горизонт и пятится назад. – Вы меня почувствовали. Это было зря. Потому что я ощущаю Его внутри. Так, словно он сливается с моим «Я». – И с отчаянием добавляет: – А значит, и с вашим. Вам нельзя было меня искать, зря вы дракона не послушали. Теперь вам же и хуже будет, пока эта тварь из меня не вылезет. Уходи, я сказал. Убирайся отсюда. Не пытайтесь со мной заговорить, пока я не пришел в себя (если, конечно, вообще приду). Кажется, мы сейчас будем играть в догонялки с Тьмой.

– Ривер, – срывается с губ его имя. Зажмуриваюсь.

– Пошли, – велит Дэви и тянет меня за руку. Пальцами ослабляет нити на запястьях. Ослабляет и развязывает. – Пошли. Сейчас же.

Выдыхаю. Хорошо. Мы хотя бы знаем, что ты с нами. Теперь мы тебя слышим. И чувствуем.

И я отпускаю. Шторм швыряет меня в тело, разбивает об скалы, хлещет солеными кристаллами.

– Вы держаться будете?! – рычит разъяренный Мгла, грозно взмахивая гигантскими черными крыльями. Капли дождя разбиваются о чешую, мелкой крошкой сверкающих камней вздымаются в воздухе. – Чуете, какой ветер поднялся?! Я вас из моря доставать не стану, так и знайте! Дракон я или рыбак какой-то?!

– Извини! Прости нас! – кричит Дэви сквозь грохот грома. – Было бы проще, если бы на тебе была веревка, которой обвязаться можно!

– Зачем мне твои веревки?! – оскорбленно воет дракон. – Я не собака, чтобы привязываться!

Трясу головой и вступаюсь за чародейку:

– Дэви имела в виду, что это мы твои собаки, которые могут с тебя свалиться!

Мгла оглядывается желтым глазом. Щурится и пытается разглядеть, такова ли правда, или я ему льщу. Но затем одобрительно урчит, оборачивается и расправляет крылья. Шторм не стихает. Буйный ветер гонит волны на Север.

Аккуратно нащупываю Ривера. Не могу заглянуть внутрь. Не вижу то, что видит он. Физические ощущения и те пропали, зато я чувствую его незримое присутствие, пусть и затуманенное. А это успокаивает.

– Что происходит? Это все из-за той дряни, которой его опоили? – задумчиво спрашивает Дэви, пытаясь осознать видения.

– Да. Мне кажется, да. Это что-то противоестественное. Мы защищались. Лодка, река и мост. – И тут до меня доходит: – Ты помнишь? Помнишь, кто центральный?

Она качает головой.

– Так нужно, – поясняет Мгла важным голосом. – Сейчас это знание нужно уберечь от Тени. Сейчас, пока он в голове мальчишки…

– Что это значит? Как это, в голове? – переспрашиваю, с сомнением хмурясь.

– То и значит, Элибер. Ты все поймешь. Пока мальчишке удается бороться, но это только пока… Будет несладко. Берегитесь и держитесь крепче.

Дэви оборачивается через плечо, растерянно заглядывая в мои глаза. Ищет понимания и уверенности. Жаль, у меня ничего этого нет. Сейчас я беспомощен, как и она. Остается лишь ждать последствий.

– Мгла, то место… У нас впервые получилось объединиться, да? Стать целым? – срывается с губ вопрос. Это видение мне еще предстоит переварить. Слишком много чувств за один день. Пока я стараюсь избегать воспоминаний о лодке и сундучке, ибо кажутся они мне не безопасными. Словно существо с берега придет от одной моей мысли… Выйдет из тьмы на зов.

– Да. Будь вы не на моей спине бессознательными телами, я бы, может, и похвалил. Все это должно происходить не там. Не в лесу у Моста. Вы должны направить приобретенную силу в тело. Понятно?

– В тело Срывающего оковы? – чародейка фыркает. – Как мы поймем, если забыли?

– Не расстраивай меня, колдунья. Я не хочу в тебе разочаровываться. Говорю же, это временно. Вы сокрыли тайну от Бога. Но это не вечно. Скоро все встанет на свои места. Молитесь, чтобы знание это задержалось в сундуке подольше, ибо как только придет время ему вернуться, вам придется вновь что-то придумывать.

– Мы далеко от Фелабелля? Как видишь, мне нужно скорее все это дерьмо закончить, – говорю, прикрывая ладонью глаза от надоевшего ливня, – Столько препятствий… Этот идиот долго так не протянет.

– Успокойся, Волчонок. Мы уже близко. Осталось всего ничего.

Дракон делает взмах крыльями. Разгоняет ветер, набирает в чешуйчатые перепонки, рывком поднимается в небеса, желая уцепится когтями за тучи. Молния вновь рассекает черноту, бьет совсем неподалеку от нас в морские глубины. С волос стекает вода, чувствую, как вздрагивают плечи промокшей насквозь чародейки. Прижимаю Дэви к себе, пытаясь поделиться своим теплом, хотя и сам я порядком замерз.

Мы несемся все выше и выше. Сквозь черные дождевые тучи, сквозь ночной мрак и мертвую темноту.

– Чем он его опоил? – бормочет Дэви, ищет ответ на свой вопрос не у меня или у Мглы, а где-то внутри себя. – Не могу понять… Что происходит? Почему именно сейчас мы объединились? Как это вообще возможно?

– Может, это была самозащита? Самозащита ради нашей цельности? – предполагаю. – Ривер сказал, что Тьма сидит внутри него. Если он может поделиться своей частью и привязать к себе Ривера, как это делаем мы с золотыми нитями, может… Может наше Я решило защититься и утаить знание о Центральном. Сработала какая-то реакция… Будто на тебя бросается человек с ножом, и ты выставляешь перед собой руки.

– Ты как? – внезапно задает вопрос она и оглядывается. Пристально смотрит в мои глаза. – Как себя чувствуешь?

– В порядке, – с сомнением отвечаю. – Почему спрашиваешь?

– Не знаю. Мне показалось, что то, что произошло у Моста, немного… не про тебя. То есть как будто если бы такое произошло раньше, то тебе бы явно не понравилось. Словно раньше это тебя отталкивало.

Пожимаю плечами. Все может быть.

– Не думайте об этом сейчас, – злобно шипит дракон. – Чародейка, твой ум не доведет тебя до хорошего. Замолчи и прекрати. Подумай о чем-нибудь другом. Приказываю тебе. Ты ищешь ответ на вопрос, который сейчас не должен быть найден.

Оно и понятно, почему.

– Если Тень теперь имеет власть над сознанием Ривера, не значит ли это, что Бог сможет заглянуть и в нас?

– Думаю, именно это и значит. Думаю, именно по этой причине Ривер нас и прогнал. Он собирается взять Тень на себя, только этот идиот не учел, что отдельно от нас он больше не существует. Не знаю, как это у него получится. – И добавляю, сам для себя совершая открытие: – Сознание Ривера – непроходимые дебри. Джунгли. Сундук – это мой секрет. Чтобы до него добраться, придется перековырять всю башку наемника, и все равно это может ни к чему не привести.

– Вот это – правильные мысли, – одобряет Мгла довольным рокотом. – Так держать, Элибер! – И подмечает с явным удовлетворением: – Смотри, как близко мы к Фелабеллю. Отсюда уже Алые горы видны. Жду не дождусь, когда смогу согнать вас с моей спины. Чешется все… Потные человеки.

Прищуриваюсь и вглядываюсь вдаль. И правда, сквозь тьму различается далекая земля, с неровным рельефом. Будет интересно пролететь ночью над страной, взятой в кольцо из холмов. Светится ли Либервуд так же, как Ходр в праздники, или спрятан во тьме?

Раз мы почти у Либертаса, значит, и до Фелабелля осталось всего ничего. Сначала мы пролетим над землями Вольного Бога, а затем встретим Север. Дом. Наконец-то. Надо же, я успел соскучиться.

Тут-то и раздается хлопок. Белая пелена бросается в глаза снежным облаком.

Грохот.

Боль пронзает тело. Чувствую, как трясутся руки, слабеют пальцы, и весь я дрожу, словно тело решило меня уничтожить, словно все мышцы свело в одно мгновение, словно кто-то натянул их с нечеловеческой силой и принялся рвать.

Меня вышибает. Вышибает в пустое пространство, где нет ничего кроме ослепительного белого света.

Кажется, я падаю.

Мы падаем.

Срываемся в пропасть, и ничего больше нет, кроме свиста ветра.

– Думаешь, у тебя получится? Ты серьезно считаешь себя всевластным? – смех, напоминающий журчание лесного ручья. – Ты понимаешь, какую глупость ты совершаешь?

Какую глупость? Что я сделал?

С трудом разлепляю слипшиеся веки. Мир вокруг рябит красками. Изумрудная густая листва вьется кудрями по сторонам узкой тропинки. Там, вдалеке, сквозь кустарники и вечнозеленые кедры виднеется желтый просвет. Ступаю на тропу. Продвигаюсь вперед.

Как же я устал от этих видений. Еще один Мост за день я не вынесу…

– Чего ты смеешься? – грохочет голос, в котором сплетаются все предсмертные крики. Точно! Он похож на грозу.

– Мне смешно. Все мозги Боги отдали людям. Вы не умеете думать рационально. Вот ваша проблема. Вы совершенно не понимаете суть человечества. Вам не доступны логика и здравый смысл. Надо же… Создать такое существо, в котором вам не разобраться. Как это тебе удалось? Тебе, Тень? Это же ты переборщил при создании, а теперь свое отражение понять не можешь.