Дети Вольного Бога. Срывающий оковы. Книга третья
- -
- 100%
- +
Аккуратно раздвигаю листву пальцами. Выглядываю.
Тропинка выводит на вершину склона. Внизу простирается бушующее море, волны бьются об скалы, и прямо передо мной сидит на камнях, сложив ноги, беззаботный Ривер. На нем порванная окровавленная рубаха. Пальцы сжимают сверкающую огнем Поющую сталь. На лезвии – бордовые, засохшие пятна.
Напротив наемника замер высокий темный силуэт в черном плаще.
– Ты самонадеянный. Как тебе это удается даже в таких условиях? – беззлобно улыбается Божество. Замечаю еще одно движение и не понимаю, как это может быть возможным. Подол плаща Бога клубится, подобно черному дыму, поднимается и туманится в таинственном танце, как живое существо.
– Ты не понимаешь простой истины: я в своей голове сам не разбираюсь. Все здесь хаотично. Ты загнал себя в ловушку, дружище. Мне очень жаль. Мы теперь друг друга пленили. Этого хотел, признавайся? —Ривер совсем не напряжен, кажется, что эта беседа доставляет ему удовольствие.
И тут кто-то дотрагивается до моего плеча.
Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.
Дэви, стоящая позади, прижимает палец к губам, мол, ни звука. Выдыхаю от облегчения, и вдруг чародейка грубо хватает меня за запястье и дергает обратно на тропу. Шорох листвы. Я почти уверен, что Тьма оглядывается.
– Ты подходишь слишком близко, – шепчет она. – Он тебя заметит.
– Ты меня напугала.
– Извини. Я прошу тебя быть аккуратнее. Чуется мне, что нас теперь часто будет сюда забрасывать. И наша главная задача – не попадаться Тени на глаза. Пока мы здесь… Давай просто послушаем и не будем лезть.
Согласно киваю.
– Ты не спрячешь их от меня, – фыркает Бог.
– Мне и не придется. Я их и сам здесь не найду. Я и себя-то найти не могу.
– Как не можешь? – удивляется Тень. – Вот же ты. Сидишь.
Ривер смеется.
– Не-а. Я падаю. Падаю, и сам не могу понять – где.
Грохот. Тень рычит, подобно дикому волку. Земля под ногами – дрожит и вибрирует.
– Ему это не нравится. Ривер его путает, – тихо произносит Дэви и расплывается в гордой улыбке. – Молодец, Ривер.
– Почему Кали не дал часть себя? – ругаюсь. – Сидел бы сейчас в голове Ривера вместе с Тенью и разбирался в этом всем… Достали.
Поднимается ветер. Мы слышим, как гудит земля.
– Ты чего разрычался-то? Успокойся. Мне здесь нравится. Тепло, спокойно. Болит, правда, все… Как будто ты мне под кожу игл напихал. Не думал, что единение с Богом такое болезненное. Скажи, а только я удосужился такой чести или… Аэронушка тоже? А то, видишь, я ревную.
Тень не отвечает, но пространство вокруг содрогается в божественном гневе. Вдруг из почвы с грохотом вырываются огромные камни. Стой я чуть ближе к просвету, одна из глыб выбила бы мне ноги.
– Твою… мать, – Дэви в ужасе окидывает взглядом рвущиеся из-под земли камни. Секунда – и лес начинает стонать. Треск. Выползают корни деревьев. Хрустят стволы, сгибаются по полам, валятся к земле. – Бежим. Бежим, Элибер, все меняется!
Землетрясение. Толчки под ногами.
Мы разворачиваемся к началу тропы. Хватаемся за руки и бежим. Земля качается под ногами, трещит и гудит. Позади слышится дикий рев моря. Поднимается шторм. Соленая вода выходит из берегов.
– С ним все будет хорошо?! – кричу я Дэви, переплетая наши пальцы. До хруста сжимая ее ладонь.
– Конечно! Это ведь его бестолковая башка! – с раздражением и злостью орет колдунья и перепрыгивает через поваленное дерево.
Не нужно оглядываться, чтобы видеть, как за нами несется исполинских размеров волна, сметающая все вокруг.
– Тогда это у него проблемы с головой! – рычу. – У него, а не у меня!
– Уж это-то я давно поняла!
И тут волна обрушивается на нас ледяной водой. Как бы не захлебнуться… Интересно, можно ли умереть в сознании Ривера? Думаю, да… Оно в силах задушить.
Наступает темнота.
Опять – всего на секунду.
Разлепляю веки. Судорожно хватаю воздух ртом.
Замираю. Неожиданное тепло обжигает только что замерзшую кожу. Оранжевый свет заполняет пространство приятной дымкой. Мы с Дэви – в какой-то комнате. Все также держимся за руки. Пахнет деревом и вином.
В углу стоит кровать. Рядом с ней – маленькая тумбочка из дуба. На тумбочке – бокал вина.
Тишина. Мир словно замер. Запечатался в одном мгновении.
– Кто там? – тихо спрашивает чародейка.
– Где?
– На кровати.
Я пристально вглядываюсь. Различаю разбросанные по подушке рыжие волосы.
Прижимаю ладонь к губам, чтобы не закричать. Ладони потеют. Меня трясет.
– О! Здорово! Ты решил заглянуть на огонек! – восторженно произносит Ривер из-за тяжелой двери. – Как тебе здесь? Нравится? Мы в Либервуде. – И с хохотом подмечает: – Все так быстро меняется, согласись?
– Мы в таверне. Одной из тех, где Ривер останавливался, – шепчет Дэви. Проходит вглубь комнаты, аккуратно пододвигает пуховое одеяло и усаживается на край кровати, стараясь не потревожить сон маленькой рыжей девочки, словно его еще можно потревожить.
Мне бы не разреветься. Рана еще не зажила, не затянулась корочкой, чувство вины тоже никуда не делось. Наоборот, вспыхнуло новыми красками.
– Долго будешь юлить? – серьезно спрашивает Тень. Слышу, как стучат каблуки. Представляю, как рассекает он по таверне, злобно притоптывая.
– Долго. Я иначе не умею. Ты не отвечаешь ни на один из моих вопросов, а их у меня, посмотри, как много скопилось. Слушай, сядь ты уже. Выпей со мной и расслабься. Давай поболтаем по-человечески. Так, как у нас это заведено.
– Я не пью. И я не человек.
– В этом твоя главная проблема. Знаешь, а с этой переменой мне как будто кости сломало… Сидеть ровно не могу, спина разламывается. Больно. Объясни хоть, зачем?
– Это одна из практик, – холодно отвечает Бог. – Люди, что служат мне, проходят ее с честью. Я здесь долго позвоночник из тебя выкручивать могу. Бесконечно. И ты не умрешь, потому что сознание твое сейчас бестелесно. Если физическая боль на тебя не действует, я подарю тебе другую. Ту, с которой ты еще не сталкивался.
– Мастер над пытками, прямо. А говоришь, не человек. Только людям, знаешь ли, нравится причинять боль себе подобным.
– Соглашусь, – усмехается Бог. – Из-за ненависти и корысти. Негативные качества, доступные вам. Я же делаю это не из-за чувств, а только лишь оттого, что именно этот путь приведет меня к цели.
– С чего ж ты решил? – Ривер барабанит пальцами по столу. – Мне кажется, Кали тебя уже обдурил. Все идет по его плану, а не по твоему, и ты об этом знаешь. Оттого и бесишься сильнее. Твой бесчленовый собрат оказался гораздо продуманней и властней.
– Это не так. Кали не видит будущего других Богов. Он не может знать точно, какой я совершу шаг, и будущее в таких моментах множится. Не учи меня божественному уделу, раз сам в нем не разбираешься.
– А мне кажется, что ты полный недоумок и ничегошеньки не понимаешь. Твое желание доказать всем, что ты значим – это и есть Тень. Та Тень, которую при создании ты отсыпал людям. Это и есть то качество, которое есть как в нас, так и в тебе. Сечешь?
– Ты раздражаешь.
– Я рад.
Грохот.
– Опять? – шепчу я Дэви и протягиваю ладонь. Колдунья вскакивает с кровати и цепляется за мою руку.
– Кажется, да. Бог будет продолжать искать Ривера. Это затянется надолго. Помнишь, что он нам сказал? Что будет играть в догонялки.
Шипение. Деревянные стены покрываются трещинами.
– Куда нам теперь бежать?
Оглядываюсь.
– В окно, наверное, – сжимаю ее ладонь. – Других путей отхода я не вижу.
Потолок над нами – скрипит и расходится. Дерево отслаивается, словно тонко нарезанное масло. Кажется, еще чуть-чуть и второй этаж рухнет нам на головы. Совсем, как в моих мечтах с колоннами в Черном замке.
– Давай. Давай в окно. Хотя я бы очень хотела вернуться обратно в тело, – шипит чародейка. На секунду наши пальцы расцепляются, и я замираю у кровати. – Ты чего столбом встал? Хочешь на себе ощутить, каково это, когда мир на макушку падает?
– Вылезай. Я после, – бросаюсь к спящей Нессе. Вижу, как вздымается ее грудь под одеялом. Дышит. Замечаю краем глаза походный мешок. Нет, ну честное слово, это ведь совсем по-дурацки. Этим я уже никому не помогу, но отчего-то, пока таверна трещит по швам, я чувствую, что обязан это сделать…
Дэви замирает у окна. Распахивает ставни на встречу южным ветрам. Ложится на раму и вылезает на улицу.
А я подбегаю к мешку и вытаскиваю медвежью шкуру. Прыжком возвращаюсь к кровати и укутываю маленькую сестренку Ривера.
– Элибер, – с горечью в голосе зовет чародейка. – Элибер, пошли. Она – его часть. Мы ничего не можем изменить.
– Знаю. Извини, – отвечаю и аккуратно приподнимаю рыжую головку, укладывая поудобнее на подушку. – Просто так нужно. Я чувствую.
И рывком кидаюсь к окну.
Тут-то и рушится потолок. А нас швыряет обратно.
Ураган золотой пыли вьется смерчем. Голова раскалывается, словно по вискам настучали молотками. На спину, кажется, вылили раскаленный металл. Я и пальцев не чувствую, все мелькает вспышками, взрываются звезды, плюется молниями небо, застилает глаза. Кто-то впивается в кожу острыми когтями. Стискиваю зубы, чтобы не закричать.
Вибрация. Ветер бьет в лицо. Я возвращаюсь. Возвращаюсь окольным путем. Блеск золота. Я бегу по своей нити обратно. Нет… Даже не бегу. Меня тащат. Тащат с нечеловеческой силой.
Распахиваю глаза. И сердце мое подскакивает в груди, замирает где-то у горла. Секунда – и я кричу. Ору от ужаса, ибо подо мной нет ничего, кроме бескрайнего, несущегося перед глазами с дикой скоростью города. Я в небе. Я падаю. Мимо летят пики башен и громадные черные стены. Кажется, всего секунда – и я упаду на острую верхушку, что пронзит мое тело насквозь.
– Наконец-то! – грохочет Мгла. Разъяренный драконий рев взрывает барабанные перепонки. – Пришли в себя! Человеки! Глупые существа! Я приказывал держаться! Крепко держаться! Насекомые проклятые!
Осознание приходит не сразу. Я не падаю. Я в драконьих когтях. В лапе Мглы. А от этого – не легче.
– Прости! Прости, Мгла! Где Дэви?!
– По соседству! – злобно отвечает дракон и трясет второй лапой, в которой замерла перепуганная чародейка. – Идиоты! Человеки!
Северные вихри раскидывают серые пряди волос, закрывая обзор на столицу. Мы над Ходром, понимаю я. Наконец-то. Мы дома.
– Спасибо, что поймал нас, Мгла! Ты самый потрясающий дракон из всех! – перекрикивает шум ветра еще не пришедшая в себя колдунья. – Элибер! Элибер, я схожу с ума? Тебе тоже дурно? Честное слово, меня сейчас стошнит!
– Ты не сходишь с ума. Меня тоже выворачивает. Мгла, долго мы так над городом парим?
– Конечно, долго! Я все лечу, нести вас приходится! Как я без лап сяду?! Мне что, вас в когтях раздавить? Я могу! Могу вас в лепешку из костей и мяса превратить! Или в замок швырнуть, сами виноваты будете, если головушки свои глупые разобьете!
– Спускайся к стенам! Там смотровые площадки! Протянешь лапу и разожмешь когти! Мы не убьемся, если аккуратно все сделаешь!
– Не приказывай мне, Волчонок! – с остервенением рявкает разгневанный дракон, но все равно взмахивает крыльями и опускается к замку.
Выдыхаю от облегчения. Чувствую, как крепко сжимаются когти Мглы. Могущественное все-таки создание, а ведет себя как наглая лесная кошка.
Пытаюсь почувствовать пальцы на руках. Мир вокруг плывет. Голова кружится. Но хуже всего жажда, напавшая словно в похмелье. Лоб мой мокрый, то ли от дождя, то ли от холодного пота. Интересно, устою ли я на ногах или рухну?
– Не стреляйте! Лучники, не стреляйте! —раздается крик Фарриса со стен, и, чем ниже мы опускаемся, тем лучше его слышно. – Приказ Короля Элибера! Дракон Присонов! Это дракон Присонов!
– Чего?! – ревет Мгла. – Я тебя на куски порву, мерзкий колдун! Лучше бы пристрелил с такими заявлениями!
Маленькая фигурка Фарриса становится все ближе, и я почти вижу его перепуганную физиономию с полуоткрытым в ужасе ртом.
– Что случилось?! Они мертвы?! – кричит в страхе колдун, игнорируя угрозы свирепого дракона.
– В лапах они у меня! – оскорбленно рокочет Мгла. – Заткнись! Разойдитесь, уроды, или я сейчас всех тут в пепел превращу!
Гвардейцы разбегаются в разные стороны, расчищая место крылатому чудищу. Фаррис зажмуривается, прячет лицо от буйного ветра. Мгла опускается так низко, что я почти различаю трещины на каменной кладке и сверкающую сталь катапульт, расставленных на стенах в ряд.
– Достаточно! Спасибо, Мгла! Можешь отпускать!
Дракон издает очередной гневный рев и резко разжимает когти. Я падаю, выставляя перед собой дрожащие руки и больно цепляюсь коленом о камень.
За мной падает Дэви.
– Я хочу есть! – рычит дракон. – Пригоните мне стадо, иначе я сожру вас, человеки! Очень вы меня разозлили!
– Делайте, как он говорит, – хриплю я перепуганным гвардейцам. Приподнимаюсь на руках и тут же падаю. Мир плывет, а ноги трясутся. Совсем не держат. Оглядываюсь на Дэви. Интересно, я такой же, как и она: бледный и измученный, корчусь в судорогах?
Снова силюсь подняться. Не получается. К Дэви бежит Фаррис. Ко мне – гвардейцы.
Кажется, ни разу после пьянки мне не было так дурно.
Нас с Дэви – тошнит.
И я наконец, тону в темноте. Без видений. Просто теряю сознание.
Глава четвертая
Ривер
Пламенные всполохи. Золотая нить обвязывает горло, затягивается в тугой узел и душит, а я падаю во тьму. Падаю, и не могу понять, когда наконец рухну на землю. Сколько еще я буду видеть обрывки своей жизни? Где я кончаюсь?
Я знаю, Тень здесь. Он расщепил мои воспоминания, заполз в сокрытое, познакомился с каждым моим воплощением. Меня увидел Бог, а я увидел его. Различил шероховатости на черном, клубящимся магическим дымом плаще, заглянул в темные глаза, приблизился слишком близко. Заметил даже горбинку на остром носу.
Почти понял его. Зря, конечно, этого он и хотел. Жаждал, чтобы я его разгадал и сошелся с ним.
Не выйдет. Я не полный дурак. Второй раз меня не обманешь. Теперь-то я знаю, что никогда не смогу понять Божество.
– Ривер. Ривер, где ты? – рычит существо, скребется в запертые двери, зовет чрез замочную скважину. Подманивает пальцем.
Здесь. Везде. Ты разве не видишь? Это же все – я.
Падаю.
Он был прав, когда сказал, что может вытряхнуть из меня позвоночник. Он уже это сделал, я ничего не чувствую, словно тело мое исчезло, бросило сознание на растерзание проклятому Богу, мол, на, питайся. Сожри его. Каждую мысль тщательно прожуй. Аккуратнее, не подавись.
Только закрой глаза на секунду – и все продолжится.
Изумрудное поле. Солнце жадно облизывает тонкие стебельки травы. Плюется бликами. Поглаживает желтые цветки зверобоя. Северный ветер путается в кудрях, забирается под полы плаща.
Я знаю, что сейчас будет. Знаю, потому что Тьма делал так раньше.
Только что я падал – теперь стою посреди бескрайнего простора. Вольный край. Последняя точка моего маршрута. Белые пушистые шапочки одуванчиков щекочут пальцы. Как они мне надоели! Хочу вновь почувствовать медовый запах таволги.
– Долго прятаться не получится, – шепчет ветер голосом Нессы. Поднимаю глаза. Оглядываюсь. Она стоит в высокой траве, прячется за сиреневыми люпинами, улыбается и машет ладошкой. – Ты меня избегаешь, Ривер. Я тебе больше не нужна, да? Скажи, Северный король и девчонка-чародейка стали тебе родней сестры?
И вдруг я понимаю: теперь совсем не болит. Ни капли.
– Может, и стали. Хотя нет… Это неправильно о таком спрашивать. Они не могут стать мне родней. Мне кажется, они стали мной. Я не прячусь и никого не избегаю, – говорю и шлепаюсь в одуванчики. Срываю стебелек. Перебираю в пальцах и сдуваю шапочку. – Тебе так нравится примерять детские лица? Слушай, дружище, я от тебя уже устал. Может, просто поговорим? Ты ведь сам от меня прячешься под чужими лицами. Притворяешься, выдумываешь, фантазируешь. Не устал?
Лицо у Нессы искажается болезненной гримасой. Секунда – и лже-сестра хватается за горло. Рот ее приоткрывается в агонии, с губ хлещет кроваво-черная слизь.
Она мычит. Мычит и захлебывается. Булькающие и чавкающие звуки раздаются совсем рядом, как будто прямо над ухом.
Прищуриваюсь. Внимательно разглядываю.
Да, все выглядит реалистично. Разве ты не видишь, Тень, что я эту картинку повторял в своей башке миллион раз, и больше она не вводит меня в панику и стыд? Не трогает, честное слово.
– Дружище, тебе помощь нужна? Может, лопуха нарвать, чтобы рот тебе подтереть? – спрашиваю, опустошенный. Улыбаться не хочется, да и слишком скучно. Нашел, чем меня травить. Не болит. Не болит. Больше не болит. Слышишь?
Кожа Нессы взбухает. Покрывается бордовыми волдырями, вздувается, на пухлых детских щечках проступают кровавые полосы, выпячиваются глазные яблоки. Хлопок. Несса взрывается, подобно пороховой бочке. Внутренности разлетаются по полю, пачкают кровью зеленые побеги. Оставляют за собой алые пятна.
Это даже смешно.
– Серьезно? – выгибаю бровь и откидываюсь на спину. – Глупости какие. Еще что-нибудь, Тень? Чем еще удивлять собрался?
Рычание дикого зверя раскатывается по бескрайнему полю эхом.
Давай, ножкой еще топни, сердитый мой.
– Ривер! – голос, напоминающий звон золотых монет. Такой знакомый, старинный голос, спрятанный в глубине сознания. Голос, навещающий во снах. Приподнимаюсь на локтях. Выглядываю из-за травы. Теперь-то интересно.
– Надо же, кого ты откопал, дружище, – хвалю Божество. – Ты чего хочешь? Убить во мне все живое? Перевоспитать, может? Почему таким образом? Не удается вести диалог в реальности? Тебе навыков не хватает, теперь-то я понимаю, почему тебя братики-боги изгнали. Поверь, дело не в ошибках… Я бы тоже тебя вынести не смог. Тут попахивает неуверенностью в себе.
– Ривер! – зовет голос. Шелест травы. Прикосновение к коже. Холод обжигает запястье. Оглядываюсь и сталкиваюсь взглядом с прозрачными красными глазами под ворохом белых ресниц.
– Привет, Люци, – усмехаюсь и отдергиваю руку. Если ты, Бог-дурак, посчитал, что такая древность меня заденет, то ты, оказывается, полный кретин. Оказывается, задеть меня невозможно. Видишь, какой я юродивый? Усаживаюсь в траве. Пристально вглядываюсь в алые глаза. Спрашиваю, сдерживая смех: – Что рассказывать будешь? Тоже надуешься и лопнешь?
Бледное лицо старого друга. Ежик неестественно белых волос. Привычная улыбка на губах.
– Дружище, – обращаюсь к невидимому божеству и подмечаю, – ты бы хоть постарался, сделал бы его чуть постарше, а то он совсем не изменился с нашей последней встречи. Каким был, таким и остался. Только без расхераченной морды. Выздоровел, я так понимаю.
– Ривер, – настойчиво повторяет бард-альбинос. Хмурится и тянет белоснежную ладонь. – Ты с кем разговариваешь?
Закатываю глаза.
– Ох, ну вот настолько-то дебила делать из меня не надо. Это нереалистично, я в эту чушь никогда не поверю.
Люциан отстраняется.
– Ладно, – пожимает плечами и криво улыбается. Меняется в голосе. Холодеет. – Раз так, я расскажу тебе вот что, упертый пень. Я проанализировал твои воспоминания. Я многое перековырял в твоей глупой кудрявой башке. Хочешь знать, почему единственный человек, которому ты доверял, тебя предал? Я есть везде, в каждой тени. Знаешь, я могу заглянуть и в его пороки. Хочешь?
Болезненный укол в груди. Если честно…
– Ну. Введи меня в курс дела, раз уж удосужился со мной побеседовать. Ради интереса. Не то что бы меня это все еще волновало. Давнее ведь событие.
– Прошло около года. Не сказал бы, что очень уж давнее, – виляет Тень в обличии Люциана. Поймал-таки. Ну-ну, зараза. Гордись, падла. Это ненадолго. Просто любопытство, клянусь. Не больше!
– Говори, раз начал.
Он усмехается бледными губами. Цокает языком. Потирает острый подбородок.
– Все просто, мальчик. Страх. Губительный ужас. Может, ты помнишь тот день, когда ты нажрался, как последняя скотина и поклялся убить Люциана? Вы тогда подрались. Все из-за того, что Люци вел с тобой дискуссию о политике и Совете. Все из-за того, что Люциан обвинил тебя в дезертирстве и не желании защищать свою Родину. Ты ведь сбежал от войны, верно? Не хотел убивать невиновных. Боялся смерти. Отец обещал выдать тебя властям. Отец хотел, чтобы его сын заработал на новую бутылку и доказал, что он настоящий мужик, либо вообще перестал нахлебничать. Война с Фелабеллем только начиналась. Помнишь тот вечер в таверне? Когда ты разбил Люциану нос и оставил фингал?
Киваю. Слишком просто. И Богом быть не надо, чтобы понять такие мотивы.
– Ага. Он тогда признался, что пойдет добровольцем. Я поржал и сказал, мол, пусть ему там пальцы тогда переломают, раз жизнь не ценна, поглядим, как он будет дальше на кифаре струны дергать. Признаюсь, был груб. Не оценил его желание.
– Все верно. Он на тебя разозлился. Сказал, что тебе тоже стоило бы пойти на службу и искупить вину перед Советом. А ты и накинулся с кулаками, – вдумчиво размышляет Божество. – Нож к горлу прижал, на ухо зашипел, что если он еще раз заикнется про какую-то вину, то ты его прирежешь. Испугал мальчишку. В кошмарах ему снился твой дикий взгляд. Анализировал долго твою наемническую работу. Решил, что ты убийца, а значит… Значит, что твое обещание вполне может исполниться. И побежал от страха к властям. Вот и все, Ривер. Все действительно очень просто.
– Этим ты хотел сказать, что я мудак? Или что? Зачем ты мне все это разъясняешь? – спрашиваю, складывая руки на груди.
– Этим я хотел дать ответ на твой вопрос: за что? За то, что ты пугаешь людей, Ривер. За то, что многим ты не понятен.
Усмехаюсь. Сейчас будет та часть, где божок начнет утверждать, что раз люди меня не могут понять, то он сможет. «Примкни к Тьме, у нас вкусно кормят» и прочее дерьмо. Вот я его и раскусил.
– У тебя была сложная жизнь, – продолжает Бог, подметив мое молчание. Словно я уже на его удочку клюнул, ну-ну. – В тебе тьмы гораздо больше, чем ты можешь предположить. И в ней нет ничего плохого. Ты был прав – не бывает белого без черного, а добра без зла. Только Чужеродные этого понять не могут, потому и придерживаются моего изгнания. Потому и не обращают на меня внимания. Ты ведь тоже одинок. Вся эта связь… – Тень отмахивается и указывает пальцем на горизонт. Там я замечаю, как высятся в траве силуэты Дэви и Элибера. На секунду пугаюсь, потому что выглядят они очень реалистично. Пугаюсь, потому что переживаю, что они снова проникли в мою голову, а оттого судорожно ищу пальцами золотые нити. И выдыхаю от облегчения, ибо те, что стоят в высокой траве, лишь образы, созданные моим подсознанием и проклятым Богом. Мои Элибер и Дэви слишком далеко. Спрятались в густом тумане. А Тень продолжает свой вдумчивый монолог: – Связь… Она ведь вынужденная. Сам по себе ты бы никогда их не заинтересовал. Мальчишка из семьи пьяниц, из далекой деревни в Либертасе, необразованный, скверного характера. Деревенщина. О чем вообще можно поговорить с тобой, Ривер? То, что ты стал правой рукой Короля Севера, не твоя заслуга. Это все воля случая и древнее чужеродное колдовство. Деамор. Болезнь, что плодят Бальд, Деа и Кали.
– А поподробнее? – спрашиваю со скучающим видом. Начинается. Давай, давай, пудри мне мозги, я же такой тупой, что у меня слюна сейчас потечет.
– Может, тебе и кажется, что я тебя искушаю. Признаюсь, я буду с тобой честен. Да, искушаю. Так и есть. Представь витражный потолок в зале Черного Замка. Там изображен лишь Фелабелль. Но целостная картина тебе не доступна. Ты и представить не можешь, как выглядит Фаирус или те же Кронэды. Эти крупицы информации от тебя утаил Кали. Так вот, послушай, мальчик. Я не согласен с укладом Чужеродных, поэтому и ушел от них. Когда эти твари создавали людей, они желали одного – развлечения. Когда Бальд увидел, что люди получились не идеальными, то воспротивился и обвинил меня во всех неудачах и бедах, считая, что раз я передал человечеству темную сторону Воли, то человечество это переубивает друг друга и смотреть будет не на что. Бродячие артисты передохнут как мухи, а значит, и развлечение закончится. Нечего будет обсуждать. Так вот, когда я ушел от них, они осознали ценность темноты, что кроется в человеческой душе, и воспользовались случаем. Решили, что так даже интереснее. Кали, хоть и не участвовал в создании, решил, что время людей должно быть ограниченным. Сделал так, чтобы люди стали смертными. Когда случились первые войны между народами, чужеродные от восторга хлопали в ладоши, словно дети, веселились и плясали на костях. Ко мне никто не пришел извиниться. Никто не возжелал похвалить меня. Я среди них такой же изгой, как и ты среди своих. Ты такая же непринятая часть Воли, как и я. Если бы не ваша связь, они бы тебя изгнали. Ривер, в конечном итоге все от тебя отвернутся, потому что ты прав: ты жуткий и нездоровый. Ты свихнувшийся. Это отпугивает. Я тебя не боюсь, потому что признаю, тьма в людях – это достоинство и сила. Но они… Они этого не поймут.