Дети Вольного Бога. Срывающий оковы. Книга третья

– Дружище, – говорю, – ты пудришь мне мозги. Объясни, разве не можешь ты просто помириться со своими бесполыми братьями?

– Не могу. Потому что им такой исход неинтересен. Они и из меня, как видишь, решили сделать очередную историю, – Тень хмыкает. – Я просто желаю, чтобы их бесконечные игры закончились. Мне претит, что они решили, будто я буду марионеткой в их руках. Источником вечного зла. Злодеем. Катастрофой. Или злым драконом, с которым смогут справиться лишь избранные отважные герои. Заметь, мальчик, я сильно отличаюсь. Я умею спускаться с небес на землю. Я общаюсь со своими людьми. Я хочу лишь разрушить оковы, навешанные на вас. Вы, люди, стали мне гораздо ближе, чем я рассчитывал. Много сотен лет я блуждал среди вас и общался с человечеством. Видел ваши пороки и темные стороны. Оборвать все это можно лишь одним способом.

– Смертью всему сущему, – фыркаю с раздражением. – Нет, дружище, так не пойдет. Мне плевать, какой ты там Бог, да и на дружков твоих тоже плевать. Меня волнует моя жизнь. Меня волнует жизнь таких, как я. Цена окончания вашей ссоры – стереть мироздание с лица земли. Мне такой исход не подходит. Я хочу жить. Может, когда-то я и хотел смерти, но не сейчас. Я хочу улыбаться. Есть. Ржать. Касаться чужой кожи. Обниматься. Танцевать. Человечество давно уже вышло из-под вашего контроля. Мне плевать, кто прав, а кто виноват – вы все поехавшие. Играйте в свои игры, но за спиной людей. Чтобы мы в них не участвовали. Ты утверждаешь, что Кали вынес срок человеческой жизни. Так вот, этот срок я хочу прожить. Проплясать, мать твою. И я не хочу, чтобы мне кто-то мешал.

– Это не твои желания, – важным тоном поясняет Тьма. – Это желания, навязанные тебе Чужеродными. И мной. Это я хотел, чтобы вы танцевали. Это я хотел, чтобы музыка выворачивала человеческое существо наизнанку, это я жаждал, чтобы люди выпускали гнев и страсть в танце.

– Насрать мне. Сечешь? Хочешь, чтобы тебя похвалили? – щурюсь. Морщусь и гневно сплевываю. – Ага. Ты хотел, чтобы люди плясали. А еще ты хотел, чтобы люди были зависимы. Чтобы люди утопали в своем гневе и вымещали злость на тех, кто слабее. Это из-за тебя, ублюдок черный, мои родители меня не любили. Тоже мне, доблестный герой сновидений, изгнанный спаситель человечества. Радуйся, что я танцевать хочу, а не плащ твой чудесный в клочья порвать. Раз ты такой хорошенький и непорочный, объясни, нахрен над Аэроном измываешься? Зачем человека превращаешь в собаку? Срывающий, мать его, оковы. Все или ничего, верно? Какой ценой ты стремишься свергнуть божественный устой? Ценой всего? Ценой тех, кто тебе верен? Наплел бедному Жрецу про Башню, изорвал нежную душонку, перекроил и пересобрал по кирпичикам. Видно же, что ты над ним измывался. Видно, что измывался над всеми ими. Аэрон не первый и не последний, я уверен. С ним не получится, ты другую шавку себе соорудишь.

– Аэрону я дал обещание, которое обязан выполнить.

– Чушь. Ты не держишь никаких обещаний. Они для тебя – пустой звук. Ты слишком высокое существо, чтобы данные людям обещания сдерживать. Мы для тебя – лишь средство в великой войне с такими же, как ты. И хорошо, что нас делали все вы, а не только ты. Ибо, если бы Бальд, Деа или кто там у вас еще есть, не привнесли в нас рациональность, я бы не понял, как глупы твои желания. Я бы не осознал, что ты обижен, как четырехлетний карапуз. И вот она – фатальная глупость.

Бог глухо смеется. Тень Люциана вытягивается, растет и клубится. Старый друг растворяется в темноте. Вместо него рядом со мной появляется Божество. Вглядывается в лицо пристальными черными глазами.

– Посмотри, ты даже говоришь, как больной деамором.

– Все, – обрываю. Чувствую, как холодеют ладони. – Хватит пороть чушь. Заканчивай гнуть свою линию, сил моих нет слушать этот бред.

– Хорошо, – Тень прячет руки за спиной и усмехается. Надменно вскидывает подбородок. – Ты увидишь другую сторону, хочешь ты этого или нет. Я тебе ее покажу.

О, беда бедою! За что мне это надменное существо в голове? За что меня так наказывать? Покажет он…

– Не хочу я ничего смотреть. Не надо мне ничего показывать. Я хочу отказаться от этой услуги, можно?

– Нельзя, – усмехается Тень. – То, что ты выпил, часть меня. Собой я делюсь со всеми своими слугами. Это считается огромной честью у кронэдцев. Таким образом люди приобретают знания и разделяют божественную волю. Смотри, Ривер. К сожалению или к счастью, прежним ты стать уже не сможешь. Это мои знания. Это я. И я пришел к тебе разделить себя, потому что я не из тех Богов, кто даже имя твое не запомнит. Первый раз самый тяжелый, но после него ты захочешь повторить этот опыт.

– Пока мне не нравится. Тебе не кажется, что это блудовство какое-то? Ты, часом, не из публичного дома сбежал?

– Тебе кажется это смешным? – он склоняет голову на бок и усмехается, – Ривер, насколько я знаю, тебе отец чем-то подобным угрожал. Болит в этом месте, да? Потому претит мысль делиться своим телом?

– Так, тормози-ка. Ты начинаешь временами говорить, прямо как я. Не боишься слишком многое перенять? Я, знаешь ли, от такого рода магии чуть не свихнулся. Живешь себе, никого не трогаешь. Сначала выражаешься, как другие, а потом приседаешь, когда понимаешь, что думаешь уже как другой человек. А начинается все с выражений и фразочек. Не надо так делать, того и гляди, дурости от меня всякой подцепишь, начнешь слюни пускать и просить язык отрезать… – искренне советую. Совсем такие повороты мне не нравятся.